Но я сказала Аманде, что не ревную, и это правда. Мне кажется, я просто не способна на ревность. Для этого нужно быть уверенной, что тебе хоть что-то принадлежит, а во мне эту уверенность выжгли подчистую. Годы в приюте, а потом годы, проведённые в роли чьей-то страховки, выбьют из кого угодно всякое чувство собственности. А перемены требуют адаптации, а секреты требуют расстояния.

Когда я поняла, что мне нужен отрыв, я переплела правду с ложью: сказала, что перегружена, и попросила отправить меня в уединённое место, чтобы научиться лучше владеть своими оборотническими инстинктами. Мизери и Лоу не в восторге приняли мысль о моём отъезде, но поверили в историю, которую я им рассказала. Знаете, кто не поверил? Коэн.

Почему парень, которого я знала всего два месяца, оказался лучше способен распознать мою ложь, чем подруга всей жизни, вопрос, над которым я предпочитаю не задумываться.

— Про туалетную бумагу я пошутила, — добавляет Мизери. — Я же знаю, что вы просто оборачиваетесь в волков и лижете себе задницы.

Лоу, стоящий рядом с ней, вздрагивает, но тут же притягивает её ближе.

Если завтра, сегодня или через пять минут всё рухнет, я хотя бы могу быть уверена, что человек, которого я люблю больше всего на свете, в надёжных руках. И это делает меня по-настоящему счастливой. Ну, может, чуть меньше — когда она добавляет:

— Серена, ты выглядишь дерьмово.

— Серьёзно? — рычу я. — Здесь хоть кто-нибудь собирается хоть из вежливости пожалеть мои чувства?

Из соседней комнаты доносится сонный голос:

— Серена, а они тебе сказали, что у меня выпали два зуба?

Камера смещается, и я вижу, как маленький розовый язычок вертится в широкой щербинке, куда дольше, чем нужно для демонстрации.

Ана.

Моё сердце вот-вот лопнет от любви к ней. Почему-то у меня начинают дрожать руки.

— Нет, — я стараюсь говорить ровно. — Они, надо сказать, бессовестно утаили от меня такую новость.

— Так я и думала, — она отступает на шаг, ровно настолько, чтобы бросить взрослым позади себя разочарованный взгляд, а потом вновь обращается ко мне:

— Кто-то принесёт мне деньги. Фея. Страшная фея, которая сделана из зубов.

— Мы же уже говорили об этом, ты маленькая вредина. Фея забирает зубы, но она не состоит из… — Мизери машет рукой. — Знаешь что? Ладно. Пусть будет так. Чёртова фея состоит из зубной эмали и пульпы.

— Ана, тебе не стоило так рано вставать, — Лоу безуспешно пытается говорить строго. — Помнишь, ты обещала, что ляжешь обратно в кровать, как только поздороваешься с Сереной?

— Хорошо. Пока, Серена, — весело говорит она и задерживается ещё на миг, чтобы поцеловать брата в щёку и шумно фыркнуть в объятиях обречённо выглядящей Мизери.

Я смотрю ей вслед и изо всех сил стараюсь не думать о том, что где-то там есть люди, готовые и способные причинить ей боль.

— Я думал, вампирский совет согласился прекратить вмешиваться в дела оборотней, — произносит Коэн.

— Всё сложнее, — признаёт Лоу. — Как вы знаете, брат Мизери, Оуэн, уже давно пытается укрепить своё положение в Совете, объединить вампиров и убедить их согласиться на мирное соглашение с оборотнями и людьми.

— Судя по растущим залысинам, успехи у него… так себе, — замечает Мизери. Неясно, кому она это объясняет. Вероятно, мне. Ведь именно у меня есть опасная склонность отключаться от интернета и исчезать где-то в чаще.

— После интервью Серены, — продолжает Лоу, — общественное мнение сильно изменилось в пользу оборотней. Сделать информацию о генетической совместимости публичной было рискованно, но это окупилось. Союз, который Мэдди и я заключили, крепче, чем когда-либо. Мирное сосуществование, демилитаризованные зоны, меньше охраны на границах. Ещё полгода назад ничего подобного было бы невозможно.

— А вампиры чувствуют себя обделёнными? — спрашивает Соул.

— Вампиров пригласили на «игровое свидание», — напоминает Мизери. — Но для межвидового союза нужен абсолютный перевес голосов в Совете, а некоторые члены уверены, что всё это ловушка, чтобы ослабить их влияние на юго-западе.

Коэн фыркает:

— Эти напыщенные кровососы всерьёз думают, что кто-то вообще о них столько размышляет, да?

— Вот именно это я и сказала, — кивает Мизери, и между ними пролетает презрительный, но удивительно согласный взгляд. — Так вот, кто-то в Совете хочет разрушить союз между оборотнями и людьми, и потому назначили награду за голову Серены. Теперь каждый жадный вампир охотится на неё.

— Как они нашли Серену? — спрашивает Коэн. — Только я и Аманда знали, где она прячется.

— Это моя… ну, не знаю, можно ли назвать виной, но… — Алекс неуверенно прочищает горло и мнёт руки. Похоже, он и обычного Коэна боится до дрожи, а разъярённого Коэна до паники. — Когда я дал Серене спутниковый телефон, я, эм… зарегистрировал его на её имя, чтобы, э-э, не потерять связь, — лепечет он.

— Как предусмотрительно. Почему бы тебе заодно не прикрепить пару свежих фотографий, чтобы похитителям было легче её узнать?

— Если честно… — Алекс сглатывает, — …возможно, я действительно прикрепил одну.

Даже у меня по спине бегут мурашки от Коэна. Я кладу руку ему на бедро, чувствую сквозь джинсы тепло его кожи. Мышцы под моей ладонью напрягаются, потом неожиданно расслабляются.

— Мы знаем, кто именно из Совета назначил награду? — спрашиваю я.

Мизери качает головой:

— У Оуэна своя сеть осведомителей, и он уверен, что за этим стоят советница Селамио и советник Росс. Но, возможно, есть и другие. В каком-то смысле, это даже не так плохо. Если окажется, что они причастны к чему-то, что может развязать межвидовую войну, их просто убьют, а их места в Совете займут наследники. Селамио-младшая и малыш Росс — те ещё засранцы, но не идиоты. Они прекрасно понимают, что для них будет лучше вступить в Тройственный союз.

— Тогда почему их родители всё ещё живы? — спрашивает Коэн.

Судя по его тону, его философия лидерства проста: если кто-то мешает зачем тратить время, когда можно просто избавиться.

— Они замели следы, — нехотя признаётся Лоу. — Без доказательств Оуэн не может выдвинуть обвинения.

Коэн рычит, недовольно реагируя на саму идею справедливого процесса.

— И чего им вообще от Серены нужно?

— Доказать, что она мошенница. С помощью её ДНК они хотят создать гибридов. Вампира с оборотнем или вампира с человеком, чтобы уменьшить символическую значимость гибрида оборотня и человека. Кто их знает, — Мизери потирает виски, будто от одной глупости этих слов у неё разболелась голова. — Но они готовы заплатить кучу денег, лишь бы заполучить Серену живой, и… — она плотно сжимает губы, её пронизывающий фиолетовый взгляд упирается прямо в меня.

— Серена, ты сейчас… пожала плечами?

— Что? Нет.

— Да, пожала, — бормочет Алекс.

— Я тоже видел, — подтверждает Йорма.

— Угу, — кивает Соул.

— Может, это было дрожание? — робко предлагает Аманда.

— Я… возможно, действительно пожала плечами, — признаю я, оглядываясь, словно защищаясь. — Это нарушает правила стаи?

— Просто, ну, понимаешь… — Мизери неуверенно машет рукой. — Странная реакция, когда тебе говорят, что за тобой охотятся толпы алчных наёмников.

— Во-первых, они не убийцы. Им нужна я живая, чтобы содрать с моей щеки немного ДНК и использовать её для выращивания, скажем, оборобананов. И, честно говоря… — я снова пожимаю плечами, на этот раз нарочно. — Я и раньше знала, что моё имя записано во множестве маленьких чёрных книжечек. Теперь оно появится в ещё большем количестве и в книжках потолще. Но уровень моего ужаса уже достиг максимума. Перспектива чертовски сильный наркотик. Всё в порядке, правда, — добавляю я, глядя в несколько всё более понимающих пар глаз, и почти горжусь тем, что, кажется, всех убедила… пока не встречаю взгляд Коэна.

— Но я переживаю за Ану, — быстро добавляю я и отвожу глаза. — Ребёнок может выдержать только определённое количество похищений и покушений, прежде чем начнёт развивать серьёзные психологические проблемы и склонность к саморазрушению. Мы ведь не хотим, чтобы она выросла и, скажем, получила докторскую степень.

— Не переживай, — успокаивает Мизери, — я каждый день напоминаю ей, что мы будем разочарованы, если она выберет что-то кроме карьеры диджея.

— Ты просто образец для подражания.

— Я знаю. Верно, Лоу?

Лоу выглядит просто вымотанным, как и в те несколько недель, что я жила в его доме. В его защиту: с нами действительно нелегко.

— Как вампиры вообще узнали об Ане? — спрашиваю я. — Я думала, что факт, что она гибрид, держится в строжайшем секрете.

— Так и есть. Пока об этом знают только высокопоставленные члены северо-западной и юго-западной стай и её врач. И вампиры тоже не уверены, — отвечает Мизери. — Но они надеются. Представь себя на их месте: кто-то предлагает целое состояние за гибрида. Серена надёжная ставка, но тебя трудно выследить, и ты, к тому же, известна тем, что уже прикончила не одного вампира. А вот Ана ребёнок. Гораздо проще для похищения.

— Серена, — вмешивается Лоу, — главное, чтобы ты и Ана были в безопасности и исчезли с радаров. Завтра мы отвезём тебя обратно к юго-западной стае и…

— Но это ужасная идея.

Все снова поворачиваются ко мне. Кроме Коэна, он продолжает смотреть прямо перед собой, будто… будто уже знает, что я сейчас скажу.

— Прошу прощения? — спрашивает Лоу.

— Они не перестанут на меня охотиться.

— Они даже близко к тебе не подойдут, — бормочет Коэн с раздражающе самоуверенным видом. Остальные его не слышат, но мои щёки всё равно заливает жар.

— При таком денежном вознаграждении они не остановятся.

— Вот именно, — Мизери смотрит на меня так, будто подозревает, что мой мозг упал в выгребную яму. — Они не остановятся, поэтому нам нужно спрятать тебя.

— Нет. Вам нужно спрятать Ану.

Она морщит лоб.

— Да, Ану. И тебя.

— А я спрячусь настолько плохо, что найти меня для них не составит ни малейшего труда. Я буду у них на виду. Стану такой лёгкой добычей, что им и в голову не придёт искать другого гибрида. — Я улыбаюсь. — И когда они придут за мной, мы узнаем, кто стоит за этим проклятым вознаграждением.

Глава 6

Он раскроет её ложь — одну за другой.

А потом заставит показать, что скрывается под ними.

Мой совершенно здравый план, цель которого предотвратить жестокое убийство очень милого ребёнка, который когда-то показал на картинку с антилопой и спросил, не «двурог» ли это, встречают далеко не с восторгом.

Все протестуют так яростно, что я начинаю сомневаться: может, они просто меня не поняли? Возможно, они решили, что я собираюсь угнать внедорожник и переехать мать новорождённых котят? Это хотя бы объяснило бы поток возмущений, включая такие выражения, как «недопустимо» (Лоу), «приговор к смерти» (Соул), «ужасная идея» (Алекс), «её человеческая половина явно взяла верх, раз она несёт такую чушь» (Аманда), «это кажется неправильным во многих смыслах, и часть этого наверняка противозаконна» (Йорма), а также целую какофонию рычания и неразборчивых возгласов.

Мизери, которой, похоже, чересчур нравится роль подруги альфы, приказывает мне:

— Немедленно марш в кровать. Здесь, на юго-западе. Без ужина.

— Неправильный приём пищи, Мизери. И вообще, я не подчиняюсь приказам той, кто когда-то заразила меня грибком на ногтях.

— Заткнись! Признай во мне свою Альфу!

— Дорогая, мы уже это обсуждали, — бормочет Лоу, похлопывая её по колену. — Так это не работает.

— Тогда принеси мне золото, ладан и… арахисовое масло в дар!

— Мизери, я видел, как ты кидалась козявками в прохожих.

— Я была ребёнком.

— Тебе было семнадцать.

Но она не унимается, шипит, что я слишком ценна, слишком важна, слишком любима, чтобы служить приманкой. Господи. В какой же неподходящий момент она наконец-то обрела доступ к своим чувствам.

— Я не самоубийца, — говорю я. — И вовсе не предлагаю идти без оружия прямо в логово вампиров. Мы можем придумать безопасный… — я осекаюсь, прикрывая ладонью зевок, и тут же Коэн объявляет собрание закрытым, встаёт и говорит:

— Я отведу её в постель.

И его авторитет настолько непререкаем, что никто даже бровью не ведёт. Мои израненные ступни касаются пола, я стискиваю зубы от боли. Коэн сразу подхватывает меня на руки: крепкая рука обвивает мою грудь, прижимая к его боку, и мои пальцы ног повисают в нескольких сантиметрах над землёй.

Это унизительно. И до жалкого уровня соответствует моей жизни.

— На случай, если ты забыл, я умею ходить, — бормочу ему в плечо. Его борода слегка царапает нежную кожу у виска, немного щекотно, но приятно. Он гораздо теплее меня. Вот они, чудеса генетики, не расколотой между двумя видами с совершенно разной температурой тела.

— Я слышал об этом, но поверить не решался, — отвечает он, входя в первую дверь справа.

Достигнув цели, он легко перекладывает меня в руках, откидывает одеяло и укладывает на мягкий матрас, на простыню с запахом лаванды.

— Покажешь завтра, когда твои ступни заживут.

— Это будет представление века, — шепчу я, вздрагивая от холода, который остаётся после него, и натягиваю его толстовку ниже, к голым бёдрам.

Снова я чувствую это странное «нечто», связанное с Коэном. Эту ауру, которую он оставляет после себя. Как будто он изменяет сам воздух в радиусе мили вокруг не из-за роста или мускулов, а из-за чего-то иного, неописуемого человеческим языком, единственным языком, которым я владею.

Слова. Именно они стоят между мной и Коэном. Они мешают мне понять его. Может, со временем, говорю я себе. А потом мысленно усмехаюсь: какое ещё «со временем», Серена?

— Ты ведь понимаешь, да? Почему я хочу отвлечь внимание Аны?

Внизу он почти ничего не говорил, просто сидел рядом, как мрачный, тихий центр концентрированной энергии. И я не то чтобы жажду его одобрения, особенно после того, как он ясно дал понять, что ему наплевать на моё. Но сопротивление остальных не имеет рациональных оснований. Оно идёт из мягкого, уязвимого места внутри них.