Не отпуская меня, выпрямляется во весь рост.

— Слушай, приятель, — говорит он ровно, спокойно, но с силой, от которой не уклониться.

Вот он - Коэн, вожак, тот, кто ставит других на место одним тоном. Интересно, догадываются ли агенты, что он альфа. Для меня это очевидно. Эти глаза. Этот всепоглощающий запах. И то, как трудно сказать ему «нет».

— Мне тоже не нравятся такие, как она. Думаешь, я хотел, чтобы она сюда приходила? Чёрта с два.

Агент моргает. Я почти слышу, как по его коже пробегает дрожь.

— Женщины? — продолжает Коэн. — Им место на кухне. Только вот я не из таких.

Я не вижу его лица, но улыбка в его голосе заставляет кровь в моих жилах застыть.

— Так что, извинишься перед леди? Или хочешь на практике узнать, что это значит?

От агента пахнет страхом, чистым, едким, с примесью стыда. Он понимает, что наговорил глупостей, но не хочет терять лицо перед коллегами.

— Это угроза? — бросает он хрипло.

— Если ты считаешь нужным спросить, значит, я что-то делаю не так, — отвечает Коэн.

Он отодвигает меня чуть в сторону, но не отпускает. Друг агента, постарше и, очевидно, поумнее, отступает на пять шагов и тянется к кобуре. Как, впрочем, и остальные вестибюльные охранники. Коэн игнорирует их всех.

— У тебя два варианта, говнюк. Либо ты прямо сейчас извиняешься перед леди, либо подождёшь, пока я займусь тобой позже. Выбор за тобой. Но не переживай, я в любом случае не разочарую.

— Я не боюсь твоих тварей. Посмотрим, что будет, если ты их на меня натравишь!

— Эй. Это оскорбительно, — усмехается Коэн. — С чего ты вообще решил, что я не прикончу тебя сам?

В его тоне есть нечто, отчего агент бледнеет. Он вдруг осознаёт: это не шутка.

Глотает с трудом. Мышца на щеке подёргивается.

После долгих, мучительных размышлений он, скрипнув зубами, бросает:

— Простите.

Мои плечи расслабляются.

— Видишь, не так уж сложно, да? — говорит Коэн с ослепительной улыбкой.

Он берёт мужчину за руку, почти дружеским жестом, примиряющим. Жестом, который длится меньше секунды.

— Осторожнее, приятель. Похоже, ты поранился.

Мужчина поднимает руку и в ужасе смотрит, как алая кровь струится по бледной коже, пропитывая рукав костюма. Он, кажется, не понимает, что произошло.

И я тоже. Пока не замечаю на его запястье две длинные, параллельные раны. Глубокие, в форме когтей. Они идут прямо вдоль внутренней вены… и чудом её не задели.

— Если я хоть раз услышу, что ты снова сказал что-то подобное об этой девушке, — тихо произносит Коэн, так, чтобы слышали только мы трое, — я перережу тебе глотку.

Меня прошибает дрожь. Агент тяжело дышит, прижимая израненное запястье к груди.

— Покажи, что ты понял.

Он судорожно кивает.

— Вот и хорошо. Пошли, Серена, — говорит Коэн и обнимает меня за плечи. — Ты должна сделать мне сэндвич.

Я позволяю ему вывести меня наружу, чувствуя себя так, будто иду сквозь воду.

— Коэн?

— М-м?

— Что… сейчас вообще произошло?

— Ты дала интервью, из-за которого у тебя теперь мишень на спине, хотя я тысячу раз просил тебя этого не делать.

— Нет, я имею в виду… — сделать шаг за порог значит упереться лицом в стену криков.

Моё появление, разумеется, собрало такую толпу, что телеканал выставил VIP-ограждения.

— …мерзость…

— …никогда не забудем, что оборотни сделали с нашими…

— …лгунья, ты проклятая лгунья…

— …благословенная силой крови и кровью власти, плоть возродится и примет новые формы…

Последняя фраза мой личный фаворит. Судя по тому, как у Коэна сужаются зрачки до щелочек, его тоже.

Но я вижу и десятки плакатов с надписями: Мы любим тебя, Серена, Ты смелая, Ты всё ещё одна из нас. Я улыбаюсь их владельцам, пока Коэн мягко направляет меня вперёд и открывает дверь своей машины. Он придерживает крышу, чтобы я не ударилась головой.

Когда я уже в салоне, он наклоняется ко мне и шепчет на ухо:

— Ты отлично держалась там, убийца.

Крики, интервью, кровоточащий агент в вестибюле, всё это растворяется, будто где-то далеко. Я поднимаю взгляд на него, не пытаясь скрыть улыбку.

— Сколько похвалы.

— Пф. Я же не сказал, что ты справилась превосходно, — бормочет он и закрывает за мной дверь.

На ужин действительно подают сэндвичи, но готовит их Коэн. С небольшой помощью Аны.

Глава 5

Его помощники с самого начала её полюбили.

Предатели.

Настоящее время

Я просыпаюсь, вися высоко над землёй, и сразу же решаю снова уснуть.

Как же хорошо. На редкость мне не холодно. Моя «кровать» приятно пахнет деревом, а не прогорклым потом кошмаров. Подушка идеальной мягкости. Всё такое уютное и умиротворяющее, что я не вижу ни одной причины менять это положение вещей, пока обеспокоенный голос не прорывает мой кокон счастья.

— Пожалуйста, скажи мне, что она спит, а не без сознания.

Мои глаза распахиваются, моргают, и я мгновенно осознаю две вещи: во-первых, говорившая, Аманда, ближайшая помощница Коэна. А во-вторых, я вовсе не лежу в постели.

Коэн несёт меня на руках в лесную хижину, похожую на ту, в которой я провела последние несколько недель. Одна его рука подхватывает меня под коленями, вторая прижимает к груди. Моя голова покоится у него на плече, и его борода щекочет мне щёку. Память о вчерашних событиях накатывает, как волна. Ну надо же, я всё ещё жива.

— Который час?

— Скоро рассвет.

Значит, мы в нескольких часах пути от моей прежней хижины.

— Мы на юго-западе? — спрашиваю я.

Туда же он собирался меня отвезти, верно? Назад к Мизери и Лоу.

— Нет, всё ещё на северо-западе. Мы остановились в одном из наших убежищ.

Вяло похлопав его по плечу, я потягиваюсь у него на руках.

— Я могу идти сама.

— Я тоже, — сухо отвечает он. — Давай основывать клуб.

— Можно я буду президентом?

— Максимум бухгалтером.

— Тогда не согласна, — зеваю я, уткнувшись лицом в его шею. Это заставляет его хватку сначала ослабнуть, а потом, наоборот, стать ещё крепче.

— Серьёзно, можешь меня опустить.

Он подчиняется, но только потому, что мы пришли. Он аккуратно опускает меня на продавленный, но чистый диван и смотрит сверху вниз с нахмуренным лбом.

— Всё в порядке? — спрашивает он резко. — Ничего не… расшатано?

— Расшатано? Что, например?

— Ну, не знаю. Артерия какая-нибудь.

Я решаю проигнорировать вопрос и спрашиваю в ответ:

— Ты вообще знаешь, что такое man bun?

— Что-что?

— Хм. Похоже, эта мода до оборотней ещё не дошла. Я просто хотела уточнить, эти «сексуальные дровосековские вайбы» они у тебя нарочно?

Он хмурится. Кладёт ладонь мне на затылок, а другой рукой проводит по моим волосам, спутанным, засохшим от пота, грязи и крови Боба. Его прикосновение мягкое.

Успокаивающее.

— Что ты делаешь?

— Ищу шишку.

— Зачем?

— Могла бы объяснить внезапную потерю речевых способностей.

Я смеюсь.

— Ну же, Коэн, скажи, что ты иногда кричишь: «Дерево падает!»

Он ничего не говорит. Только сухо замечает, что мне нужно обследование. Возможно, это и к лучшему, потому что в этот момент Аманда садится рядом и обнимает меня.

— Посмотри на себя. Даже не капельки мертва, — улыбается она. Когда отстраняется, Коэна уже нет. — Несмотря на твоё крайне рискованное, жестокое существование.

Я фыркаю и рассматриваю её круглое лицо, безупречно тёмную кожу, полные губы. Она легко могла бы сойти за старшеклассницу, хотя на самом деле ровесница Коэна. На этом, впрочем, сходства заканчиваются. Она добрая, остроумная, и, кажется, я ни разу не слышала, чтобы она называла кого-то «вонючим хреном».

— Я скучала по тебе, — говорит она.

Мы знакомы не так уж долго, но быстро сдружились. Коэн не позволил мне жить в хижине без присмотра и поручил Аманде навещать меня раз в неделю. Я вовсе не собиралась заводить новых друзей, не в этой фазе моей… жизни, если это вообще можно так назвать. Но если слишком часто играть в «Я вижу то, чего не видишь ты» (а мы сыграли семнадцать раз), то начинаешь скучать по осмысленным разговорам. Во время второго визита мы вывалили друг другу весь накопившийся хлам, как кучку угля на «Титанике». Очень освобождающе, даже если с моей стороны рассказ был сокращён и сильно отцензурирован.

— Ты выглядишь неважно.

Я улыбаюсь.

— Да, мне уже говорили.

— Прости, что какой-то вампирский мудак помешал тебе в поисках, эээ… внутреннего покоя.

Мне до сих пор дико стыдно, что моя легенда, о том, почему я якобы уединилась в хижине, требовала от меня употреблять слова вроде «гармония» и «душевное равновесие» с абсолютно серьёзным лицом. Но иногда приходится делать то, что нужно.

— Всё в порядке. Было очень… умиротворяюще, — беззастенчиво вру я. Обычно оборотни чувствуют ложь, но со мной им сложно. Быть гибридом имеет свои преимущества. Ну, одно преимущество. В единственном числе.

— Слава Богу, что Коэн оказался поблизости — встречался с главарями гнилых, — говорит Аманда, беря меня за руку. — Я так испугалась, когда Лоу сказал, что вампир вышел на твою охоту.

— А я нет, — произносит Йорма, входя в этот момент.

Он тоже из ближайших людей Коэна, высокий, строгий мужчина с белокурыми кудрями и ледяными глазами. Йорма обожает правила, бумажную волокиту, стояние в очередях и (это моя догадка) безвкусную еду, переполненную протеином. Наверное, в детстве мечтал стать школьным надзирателем на переменах. Я видела, как он улыбался только один раз и это было страшное зрелище, будто он учился двигать лицевыми мышцами по учебнику. Надеюсь, больше такого не увижу.

— Серена уже не раз побеждала вампиров в бою, — кивает он мне с уважением. — Повода для беспокойства нет.

Я, наверное, должна быть благодарна, ведь Йорма, похоже, редко приближается к комплиментам так близко. Но его неуместная вера в мои способности вызывает во мне острое желание провалиться в подушки дивана.

— Да. Спасибо, — сиплю я.

Последним в хижину входит Соул - полная противоположность Йорме. Он, наверное, ни разу в жизни не заполнял ни одной формы, общается в основном улыбками и подмигиваниями и является самым громким, обаятельным и наглым из всех, кого я встречала.

— Крошка, — произносит он вместо приветствия и смотрит на меня с притворно-страдальческим лицом. — Этот твой образ в стиле «худи-шик-кровавое-финальное-девчонка» тебе идёт. Вот только причёска не очень.

Я надуваю губы.

— А мой стилист уверял, что она идеально мне подходит.

— Попроси вернуть деньги, — отзывается он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в щёку. — Ты выглядишь вымотанной. Хочешь, я тебя обниму? Или ромашкового чаю? Или книжку-раскраску с карандашами? Или всё сразу?

Каждый раз, когда разговор заходит о Соуле, кто-нибудь обязательно говорит, какой он невероятно красивый и я этого абсолютно не понимаю. Может, потому что знаю, что он бывший Аманды. А может, просто не мой тип. Похоже, мне больше нравятся...

— С ней всё в порядке, — прерывает Коэн, возвращаясь как раз в этот момент с чем-то в руках. — Прекратите устраивать спектакль.

Странное заявление, если учесть, что сразу после этого он опускается на колено передо мной и берёт мою ступню в ладонь. Проходит влажной тряпкой по мелким царапинам, которые оставила на коже лесная подстилка, и которые уже начинают заживать. От его прикосновений становится так неприлично приятно, что я едва сдерживаю стон.

— Всё хорошо? — спрашивает он, глядя мне прямо в глаза. — Да, убийца?

Я киваю, немного сбив дыхание.

— Тебе нужно лечь и отдохнуть, — не унимается Соул.

— И поесть чего-нибудь горячего, — добавляет Аманда. — Хочешь, я...

— Она взрослая оборотница, не нуждается в няньках, — перебивает её Коэн.

И это особенно забавно звучит, если учесть, что в этот момент он натягивает на меня толстые пушистые носки до колен. Похоже, я и на смертном одре буду в них.

— Это не значит, что мы не можем за неё волноваться, — возражает Аманда.

— На прошлой неделе Колину на патруле чуть руку не оторвали, а вы ему в лицо смеялись, — хмуро напоминает Коэн.

— Адекватная реакция, если кто-то умудрился проиграть драку медведю, — каменным тоном замечает Йорма.

Соул согласно кивает:

— Ах да, я совсем забыл, что ты запретил людям относиться друг к другу по-человечески.

— Запиши себе, — роняет Йорма.

— Если бы у нас был отдел кадров, он бы только этим и занимался... — начинает Соул, но его телефон издаёт короткий звуковой сигнал. Он замирает, читает сообщение, а когда поднимает взгляд, всё его легкомыслие будто сдуло ветром. Передо мной человек дела. — Альфа, Лоу сейчас может поговорить.

Коэн кивает.

Я думаю, что он выйдет, чтобы ответить на звонок, но Аманда уже возится с кабелем, и через секунду включается телевизор с плоским экраном, который я раньше даже не заметила. На нём появляются несколько знакомых лиц, все из моих времён на юго-западе. Конечно же, Лоу. Рыжий его заместитель, чьё имя я всё время забываю. Алекс, наш айтишник, который научил меня играть в Grand Theft Auto.

И...

— Глянь-ка, кто остался без туалетной бумаги и решил вернуться в цивилизацию, — улыбается Мизери, её лицо сияет.

Это бледное, почти эльфийское лицо для меня ближе всего к понятию «дом». И, наверное, потому особенно странно, насколько чужой она мне теперь кажется. Она больше не утруждает себя контактными линзами и не подпиливает клыки и от этого мне радостно. Впервые в жизни она по-настоящему счастлива, окружена заботой, и ей небезразличны люди рядом.

«Ты ревнуешь её к Лоу?» как-то спросила меня Аманда. И я понимаю, почему она подумала именно так. Когда-то нас с Мизери связывало всё: только мы вдвоём против всего мира. Теперь есть Мизери и Лоу, и эта милая девочка, которая решила, что она ее мачеха (хотя я бы не оставила Мизери с детьми даже на минуту). И да, есть я. Где-то на заднем плане. В периферии.