Плечо жжёт там, где был трекер. Боль как от открытой раны. На коже засохла кровь, тёмная, запёкшаяся, собралась в сгибе локтя. И в этот миг я понимаю. Я, возможно, сильно недооценила Айрин.

Глава 37

Она маленькая волчица. Кремового цвета, с теми же тёмно-карими глазами, что и в человеческом облике. И с бледно-жёлтыми, необычно крупными для её тела, острыми ушками. Пушистый хвост, изящная мордочка с несколькими светлыми пятнами — абсолютно уникальная. Такая красивая, думает он, что ему было бы всё равно, если бы это оказалось последним, что он увидит в жизни. Совсем не жалко.

Они забрали мой трекер и оставили меня здесь, и это совсем не то, что я себе представляла. Айрин должно быть ясно, что Северо-Западная стая заметит, если трекер вдруг перестанет быть связан с моим телом. В лучшем случае она поняла, что что-то пошло не так, и решила действовать осторожно. В худшем разгадала наш план и решила использовать менее ценную приманку, снабдив её моим трекером, чтобы, если всё пойдёт не по плану, пожертвовать ею в разгоревшемся бою.

Я говорю «приманка», потому что не хочу верить, будто Айрин действительно готова пожертвовать одним из своих приближённых.

Как только я окончательно прихожу в себя, кричу в кляп, извиваюсь, устраиваю целую сцену. Один из моих двух охранников, седой мужчина с длинной бородой, наблюдает за мной какое-то время, потом тяжело вздыхает, подходит ближе и вынимает кляп.

— Что случилось?

Я бы с радостью заорала: «Где, чёрт возьми, они?!», но ограничиваюсь более невинным:

— Мне нужно в туалет.

И это даже не ложь.

Они переглядываются.

— Ну так иди, — говорит один.

— Куда? — уточняю я.

Они смотрят на меня в замешательстве.

— Вы хотите, чтобы я… обмочилась?

— Эм… ну… да.

Я почти произношу: «Вы хоть представляете, кто мой отец?!», но выбираю иной подход:

— Айрин позволила бы мне сохранить достоинство. — звучит даже благородно, если честно.

— Правда? — сомневается бородатый, бросает взгляд на винтовку рядом с рукой, потом на младшего, который явно ничего не решает. Но мысль о том, чтобы попасть в чёрный список Айрин, явно его пугает.

— Возможно. Но я насмотрелся фильмов, и знаю, чем заканчивается вот это всё “отвяжи-меня-на-секунду-я-в-туалет”.

— Ах да? — спокойно спрашиваю я.

Он кивает, гордый своим «опытом».

Я вздыхаю.

— Ладно, слушай. Тебе не нужно меня развязывать. Даже выводить не нужно. Что если я просто чуть стяну штаны и бельё, чтобы хотя бы не сидеть в собственной моче? Твой напарник может держать на мне пушку, чтобы я не выкинула глупостей. Не то чтобы я могла. Руки и ноги связаны.

Бородатый размышляет, не находит весомых возражений и всё решается само собой. Не слишком умно с их стороны полагать, что для освобождения мне нужна чья-то помощь. Впрочем, они ведь и не знают, что я умею превращаться.

Я ощущаю прилив силы, когда пальцы вытягиваются, превращаясь в когти. В облике волчицы запястья у меня достаточно тонкие, чтобы вывернуться и порвать верёвки.

Бородатый подходит ближе, чтобы помочь мне с моим «гигиеническим кризисом», и требуется всего несколько быстрых движений, и он уже лежит на полу.

Мой догадка подтверждается на сто процентов. Молодой парень слишком перепуган, чтобы выстрелить в «потерянную дочь Константина». Как только его товарищ падает, парень бросает оружие и убегает.

Я наслаждаюсь сладкой болью, пронзающей мои кости, когда снова становлюсь волком. Прошло так много времени, слишком много. Каждая клеточка моего тела ликует, приветствуя меня, и я вновь нахожу себя.

Остатки человеческой психики испытывают лёгкое чувство вины за то, что я напала на бородача и вырубила его, ведь я помню, как Коэн рассказывал о секте и о том, что они часто окружали оборотней людьми, чтобы сбивать с толку их инстинкты.

Лес мой дом. Он зовёт меня. Ведёт вперёд. Обнимает, как будто я достойна его. Я выхожу на след секты, чувствую их запах, иду за ними. Людей отследить проще всего: следы шин, отпечатки обуви, иногда мусор. Они даже не пытались заметать следы, шепчет лес. Я расскажу тебе всё. Я приведу тебя к ним.

Я бегу десять минут лёгким галопом. А может и час. В этом облике я не чувствую времени. Для меня существует только последовательность. Причины и следствия. Моё хищное сознание обострено, всё подчинено инстинкту. Мир ясен, как стекло. Хорошо или плохо, хочу или нет, друг или враг. Компромиссов нет, потому что я чистая суть самой себя. Я не личность. Я голод, любовь и радость. Я стая, и стая это я.

И тут я вижу огонь.

Слышу крики и выстрелы.

Чую дым.

Мозг волчицы этого не понимает, только хаос и боль, адреналин и ярость. Я несусь к месту битвы, оставляя позади самую густую часть леса. На поляне вспыхнул пожар, быстро распространяясь к деревьям. Воздух горек, дышать невозможно, жара такова, что кажется — шерсть плавится.

Уходи, вопят инстинкты. Беги!

Но тогда я замечаю Павла. Его шея почти полностью зажата в челюстях другого волка, светло-рыжего, незнакомого мне. Павел бьётся, пытаясь вырваться, и я бросаюсь к ним, вонзая клыки в беззащитный бок противника.

Мне никогда не учили, как драться в волчьем теле, но я и не нуждаюсь в этом, я просто знаю. Это врождённое знание. Светло-рыжий сбрасывает меня, но я поднимаюсь, распушаюсь, стараюсь казаться больше. Рычу. Поднимаю хвост. Когда он готовится к прыжку, я делаю то же, и вою от торжества, когда Павел перехватывает его и валит на землю.

Вокруг кричат люди, гремят выстрелы. Одного взгляда хватает, чтобы понять: секта теряет позиции, всё больше отступает. И вдруг я замечаю Коэна и понимаю, что такое настоящий страх.

Он всё ещё в человеческом облике. Я рычу: что ты, чёрт возьми, ждёшь?, но он не слышит. В отличие от всех прочих, он бежит не прочь от пламени, а прямо к его источнику. Я мчусь следом, готовая вцепиться ему в шею, лишь бы вытащить из огня и только тогда понимаю, куда он направляется.

Девочка.

Человеческая девочка, которую сквозь пламя едва можно разглядеть.

Она лежит на земле, без сознания, и он пытается её спасти.

Сестра Неле.

Жар жжёт меня, языки пламени облизывают шерсть, и я вижу, как Коэн исчезает в огне. Я тихо скуля, бегу вдоль кромки пожара, задыхаюсь от дыма. Рычу. Лаю. Жду секунду, две, минуту.

А потом иду за ним.

Глупо, кричит во мне голос. Но помоги ему!

Дышать невозможно. Пасть раскрыта, язык свешен. Следую за его следами и вижу, как он выходит из огня с другой стороны, держа на руках безжизненное тело девочки. Я бегу к нему, стараясь не вдыхать дым. Коэн опускает ребёнка на траву, прикладывает ухо к её рту, проверяя дыхание.

Я подхожу ближе и вижу Айрин.

Она стоит нагишом, босиком. Не замечает меня. Между нами Коэн и девочка. К несчастью, Коэн тоже её не видит. Он полностью сосредоточен на ребёнке, не оборачивается даже тогда, когда Айрин поднимает то, что выглядит как ружьё.

Моя шерсть встаёт дыбом. За один миг страх превращается в ревущий, всепоглощающий гнев.

Только не со мной, тётушка.

Я рычу, предупреждая Коэна. Проблема лишь в том, что он оборачивается и узнаёт меня сразу, хотя никогда не видел меня в волчьем облике. Я чувствую его облегчение, радость, всё это накрывает меня, как волна.

Позади него Айрин целится.

Моя следующая реакция чистый инстинкт, за гранью мысли. Я вижу, как она поднимает оружие и бросаюсь на неё, изо всех сил. Перепрыгиваю через Коэна и девочку, несусь прямо на дуло ружья, готовая разорвать Айрин горло.

Кто-то зовёт моё имя.

Ветер гонит пламя в нашу сторону.

Резкий, оглушительный выстрел разрывает воздух.

Это последнее, что я помню.

Глава 38

— Какое же ты жалкое ничтожество, — раздаётся в его голове голос вампира, вырывая его из сна. Он спал рядом с постелью Серены уже столько ночей и ему всё равно, сколько именно.

— Забавно, насколько безумно ты в неё влюблён. Но, пожалуйста, продолжай. Жалкие, по уши влюблённые мужчины это так смешно.

Мне кажется, всё это был сон.

Не только драка, огонь и похищение. Не только Коэн, не только то, что я была оборотнем, и не только моя работа у Геральда. Мне кажется, я всё ещё учусь в колледже и пытаюсь понять, кто, к чёрту, получает взятку за то, что теперь для диплома по финансам вдруг требуются знания химии. Мне кажется, я снова в доме страхования и думаю, означает ли кислое лицо садовника, что он тайный активист анти-вампирского движения.

Последние шесть лет были одним сплошным кошмаром.

И ничто другое не может объяснить, почему первое, что я слышу, когда возвращаюсь в сознание, это хихиканье Мизери.

— Ох, твою ж… он будет в ярости, — говорит она.

— Кто? — выдавливаю я из себя с трудом. Нёбо будто покрыто водорослями. Когда кто-то вставляет мне в рот трубочку, я тут же жадно хватаюсь за неё губами и делаю с десяток больших глотков.

— Что кто? — переспросила Мизери.

Похоже, я лежу в больничной кровати, а она сидит рядом на стуле. Судя по количеству аппаратуры на тумбочке, пустому пакету из-под крови и последней части той самой волчьей детективной серии, которую мы поклялись больше не читать, она сидит тут уже давно.

— Кто будет в ярости? — спрашиваю я.

— Коэн. Ты была без сознания четыре дня. Я только сегодня утром уговорила его уйти.

— Куда он пошёл?

— Что-то там стая, — машет она рукой. — Думаю, его ждёт выволочка от… как там? Аманда, кажется, упоминала Ассамблею. Да.

— Мы… на юго-западе? — спрашиваю я.

— Что? Нет, ты что. Вон, глянь в окно. Дождь, деревья, всё как положено. Мы в больнице. — она откидывается на спинку стула, скидывает туфли и вытягивает длинные ноги к подножию моей кровати. На её красивом, почти фейском лице появляется довольная улыбка. — Но неважно. Ты, наверное, вся в смятении и хочешь задать тысячу вопросов. Я, кстати, могу тебе всё объяснить, — предлагает она великодушно.

«Когда вернётся Коэн?» вопрос, который звучал бы довольно тупо, если учесть, что передо мной сидит моя лучшая подруга, караулящая моё больничное ложе. Так что я выбираю другой:

— Она… попала в меня, когда стреляла?

— Айрин? Да, но только в руку. Или в ногу? Уже не помню. Ты была в волчьем обличье.

— Где она?

— Эм… ну, скажем так… Коэн был, э-э, зол.

— Ага, — произношу я ровно.

— Так что, боюсь, у тебя больше нет тётушки.

— Какая трагедия, — говорю я, хотя мне абсолютно плевать. — А девочка?

— Рыжая? Та, которой они подсадили твой трекер? Очнулась, всё с ней хорошо. Кстати, я познакомилась с её сестрой. Она в тебя и в Коэна влюблена. Очень мило, между прочим.

— Ей шестнадцать.

— Думаю, это платоническая любовь. Хотя… напомню, в шестнадцать ты мечтала переспать с мистером Люмьером в кладовке.

— Ах да? — стону я. И ведь правда мечтала. — Что с остальными? Есть что-нибудь, что я должна знать?

— Хмм… — Мизери задумывается. — Сектанты либо в заключении, либо там, где уже Айрин. Пожар потушили. Никто из северо-западных не погиб, но есть несколько лёгких ранений. Хочешь добавлю? У меня было полно времени поразмышлять над последними откровениями, и, знаешь, я нисколько не удивлена, что ты происходишь из длинной династии лидеров сект. Ты столько лет морочила мне голову своей чепухой и я всё время удивлялась, почему вообще тебе верю.

— Приятно, что хоть теперь всё встало на свои места, — говорю я и сажусь. На удивление легко и без боли. — Не то чтобы я жаловалась, но… почему ты вообще здесь?

Она делает обиженное лицо.

— Может быть, потому что моя сестра была при смерти?

— Я? — удивляюсь я.

— Ага. Всё было довольно критично. И, что любопытно, вовсе не из-за пули. Ты получила сильный удар по голове, когда столкнулась с Айрин. Так что, если подумать, свою опасную травму ты заработала сама. Вот она инициативность! — она поднимает ладонь, и я, вздохнув, даю ей пять.

— Мы приехали с Лоу. Вчера, когда стало ясно, что ты вне опасности, он уехал. А мне сегодня пришлось пить кровь из холодильника и это примерно как перейти с гурманской арахисовой пасты на… понос.

— Какое выразительное сравнение, — бормочу я.

В этот момент дверь распахивается.

— Мизери! Смотри, какого лягушонка я… — раздаётся вздох. — Серена проснулась?! — и через секунду лягушонок прыгает прочь, а на меня падает что-то мягкое и костлявое с грацией летяги.

Я отвечаю Ане взаимными объятиями, сжимающими меня как удав и стараюсь не расплакаться от осознания, насколько она выросла за последние месяцы.

— Привет, малышка.

— У тебя такие длинные волосы! Можно потрогать?

— Конечно.

— А ещё мы с Мизери сделали парные татуировки! — вдруг заявляет она и суёт руку мне прямо под нос.

— Это… вранье?

Мизери гордо кивает и поднимает руку, чтобы показать и свою.

— А ещё, — тараторит Ана, — у Миши на следующей неделе день рождения и я подарю ей батут! И, кстати, Искорка передаёт тебе привет.

Я поворачиваюсь к Мизери. Та медленно качает головой. Не передавал, — читаю я по её губам. — Он вообще говорить не может.

Ещё несколько минут Ана продолжает без умолку болтать, устроившись у меня на коленях. Лоу пришлось уехать, дела стаи, но он скоро вернётся; дядя Коэн купил ей игрушечных единорогов; какой у меня любимый сыр; в её школе есть мальчик, в которого она совсем не влюблена, но обязательно выйдет за него, когда станет взрослой; я по-прежнему её любимая подруга, потому что мы единственные гибриды на всём свете, но Неле теперь её новая лучшая подруга.

— Неле? — переспросила я.

— Они нашли общий язык, — объясняет Мизери. — Похоже, тебе придётся делить с ней опеку над Аной. Эй, мелкая заноза, может, пойдёшь скажешь Неле, где ты, пока она не переволновалась?