О ледяном шоке, когда впервые прыгаешь в горную реку.

О неумолимой тяге луны.

«Да» говорит моё тело.

Новые клетки соединяются, старые отмирают.

Ногти вытягиваются в три раза длиннее обычного.

Лучевая и локтевая кости перестраиваются, и плоть послушно следует за ними.

Наконец-то.

Я выдыхаю, смеюсь от восторга, вращаю рукой, наблюдая, как она меняется, любуясь её грацией, её живой дикостью, её силой.

— Я всё ещё не видел твою волчью форму, — раздаётся рядом хрипловатый утренний голос Коэна.

Он всё так же держит меня. Его рука уверенно лежит у меня на животе. И, кажется, он вовсе не собирается ее убирать.

— Даже не знаю, какого цвета у тебя шерсть, — добавляет он задумчиво.

Я заставляю руку вернуться в человеческий облик, поворачиваюсь к нему лицом.

Он совершенство.

И он мой. Мой, мой…

Нет.

Он вовсе не мой.

Восторг от возвращения к себе оборачивается страхом.

— Коэн, — говорю я, и горло сводит судорогой. — Всё кончено.

Он не отвечает, что знает. Не говорит, как ему тяжело. Он просто смотрит на меня, спокойно, с лёгкой тенью улыбки у глаз. Будто я уже отдала ему всё, о чём он когда-либо мечтал. Будто этого для него достаточно. Будто он слишком благодарен за то, что было, чтобы оплакивать то, что мы теряем.

Я не выдерживаю и делаю то, что умею лучше всего.

Лгу. Себе. И ему.

Без единого слова.

Он облегчает мне задачу.

Подхватывает мой обман, когда я переворачиваюсь и усаживаюсь на него сверху.

Он помогает мне удержать равновесие, когда я обвиваю его бёдрами.

Я стараюсь не замечать, как ноют мышцы, и веду ладонью вниз вдоль его напряжённого тела.

Мои руки блуждают по его груди, по плечам, по V-образной линии торса, по рёбрам.

Я хочу коснуться его везде и делаю это, пока его бёдра не подаются мне навстречу сами.

— Серена, — шепчет он.

Думаю, это извинение. Его руки находят мою задницу, талию, но они не сжимают и не держат в клетке. Вместо этого он делает глубокие, успокаивающие вдохи и смотрит на меня, ожидая указаний. Все зависит от меня. Я рисую картину, и он не хочет ее портить.

То ли из-за позы, то ли из-за того, что моя течка подошла к концу, снова принимать его в себя трудно. Коэн ничего не делает, чтобы помочь, и смотрит, проглатывая ободряющие звуки, очарованный тем, как мне приходится останавливаться и постепенно привыкать. Он слишком толстый. Затем во мне возникает внезапное влажное возбуждение. Его ноздри раздуваются, пальцы судорожно сжимают простыни. И только когда я сажусь на него полностью, когда наши бедра соприкасаются, я получаю в награду прикосновение его большого пальца к моему клитору.

Растяжение наполняет меня до предела и дальше, но на этот раз ни один из нас не заботится о комфорте. Настойчивость все еще присутствует, кипит между нами, в другой форме. Цель больше не в том, чтобы испытать оргазм. Мы хотим ... Я не уверена. Возможно, создать воспоминание. Итак, мы двигаемся медленно. Мы делаем это последний раз, двигая бедра неспешно вверх и потом вниз. Сначала опустошенные, затем наполненные. Наши взгляды встречаются внизу, в том месте, где он входит в меня.

Потная, липкая кожа.

Отчаянные объятия.

Умоляющие, одурманивающие поцелуи.

В каком-то смысле, это наш первый раз. Но во всех отношениях это последний.

— Коэн, — выдыхаю я.

Я хочу объяснить ему, что он перестраивает меня изнутри, придавая мне более прочную, упругую форму. Но я не могу. Не тогда, когда он смотрит с ошеломленным выражением лица, как будто существование меня, и то, что мы делаем, это что-то, чего он не принимал во внимание.

— Коэн, — повторяю я, кончая, влажно обхватывая его по всей длине.

Все еще подергиваясь от удовольствия, я наклоняюсь. Мы целуемся. Долго и неторопливо. Беспорядочно и глубоко.

— Коэн, — повторяю я.

Он молчит. Слов нет. Только хриплое дыхание, приоткрытые губы и все недосказанное, запертое за ними. Но это хорошая тишина. Она дает мне шанс сказать то единственное, что я сдерживала.

Я наклоняюсь и шепчу ему на ухо: «Я люблю тебя. И я никогда не собираюсь останавливаться, несмотря ни на что.»

Я кончаю снова, и он тоже кончает, узел набухает, удовольствие острее ножа, пронзает нас насквозь. Хватка Коэна сжимает меня сильнее, оставляя на моей плоти отметины размером с его пальцы. Он -скопление бессловесных звуков и невидящих глаз, широко раскрытых от чего-то, чего я не могу понять.

Он никогда не говорит, что любит меня, но это написано у меня на коже.

Глава 35

Его обязанности перед стаей и перед своей парой должны разорвать его на части. И всё же он никогда не чувствовал себя более цельным, чем в этот миг.

Первое, что говорит мне Аманда, когда я под вечер выхожу из пустой хижины Коэна, решительное:

— Только не делай этого.

— И тебе здравствуй, — отвечаю я, нагибаясь, чтобы погладить Мерцашку. Он так радостно машет хвостом, что я не могу не засмеяться. — Не делать чего именно?

— Не думай о том, что теперь все знают, чем вы с Коэном занимались последние дни.

Я замираю.

— У меня и в мыслях не было.

— Вот и не начинай. Внутренний круг Коэна и так счастлив до визга, что «мама и папа наконец-то повеселились вместе».

В голове роится столько вопросов, что я решаю не задавать ни одного.

С обречённым смирением опускаюсь на ступени веранды и просто наслаждаюсь моментом. Мерцашка прижимается ко мне боком, лёгкий ветер гладит кожу, пахнет свежестью и хвоей. Я хочу большего. Хочу исследовать скалы и берег в облике волчицы. Хочу бежать. Каждая клетка тела горит этим желанием.

— Ты… — Аманда смотрит на меня настороженно. — …в порядке? Я знаю, жара может быть, ну, довольно бурной. Он не…

— Мама не причинила папе боль. И наоборот тоже, — отвечаю сухо. — А ты как? Каково было быть временным Альфой?

Она закатывает глаза.

— Ничего особенного. Самым ужасным был спор между двенадцатилетним мальчишкой, который запустил мяч в сад соседа, и старым брюзгой, который хотел этот мяч сжечь. Сначала вмешались родители, потом всё село. И из мелочи вышла чуть ли не вселенская драма.

— Занимательно. И на чьей стороне ты была?

— Вот в этом и задача Альфы. Он не занимает сторону. Он посредничает, сглаживает углы. У него есть авторитет, чтобы остановить глупости, но чтобы этот авторитет заработал, нужно время. Коэн? Он щёлкает пальцами, отпускает парочку крепких слов и всё работает как часы. А я? Против меня возмущаются, спорят, жалуются. Мне приходится уговаривать, льстить, убеждать, а это вообще не моё. Пусть Йорма берёт эту роль, если хочет.

— Очаровательно, — говорю я, хотя на самом деле мне становится яснее, почему Коэн так удивляется, когда что-то идёт не по его плану. — Что-нибудь ещё? Неле и люди в порядке?

— Всё хорошо. Неле сказала, что хотела бы с тобой поговорить.

— Класс. Может, я могла бы…

Резкий треск перебивает меня. Я вздрагиваю. Мерцашка с лаем несётся за угол, исследовать источник звука.

— Ах, это просто Коэн, — спокойно говорит Аманда. — Он был на пробежке, теперь колет дрова.

Сердце у меня подпрыгивает.

— Я думала, он уехал. — я встаю, останавливаюсь, заливаюсь румянцем, осознав, что бросила Аманду посреди фразы. — Можно я… на минутку схожу, поздороваюсь?

Её улыбка слишком понимающая. Мне сразу перестаёт быть стыдно.

Коэн стоит у мастерской. И всё сразу сливается в единый, завораживающий образ. Игра мускулов, когда он замахивается топором; запах сосны; пот, блестящий на его груди, стекающий по спине в пояс джинсов. Он дышит тяжело, но не дает ни секунды на перерыв.

Я некоторое время просто смотрю на него и думаю, нормально ли чувствовать столько к одному человеку.

Так много. Так сильно.

Конечно, это несправедливо. Конечно, такая любовь должна быть предназначена для самого мироздания, а не для одной пары.

Но что, если он и есть моё всё?

Что, если он та единственная нить, что держит всё во мне вместе?

Так вот каково это найти свою пару?

Может ли быть, что…

— Всё в порядке? — спрашивает он, даже не глядя в мою сторону.

Сердце у меня спотыкается.

— Да, — я глубоко вдыхаю. — Значит, ты и правда колешь дрова.

Он оборачивается, уголки его губ приподнимаются.

— Иногда. Это для людей. — он меняет хват топора, одним плавным, мощным движением вонзает его в колоду и остаётся стоять, опустив руки.

Интересно, что бы он сделал, если бы я подошла и обняла его?

Я представляю, как он поднимает руку, чтобы положить её на мой затылок. Как слышу его сердце под своей щекой. Как его присутствие становится для меня чем-то вроде кокона.

Я вижу это так ясно и всё равно не могу.

Есть условия, о которых мы договорились.

Ветер шевелит листву.

Пауза тянется слишком долго.

Я отвожу взгляд, он тоже. Его челюсть напрягается. Я сжимаю пальцы.

— Если… — начинаю я в тот же миг, когда он произносит:

— Ты…

Мы оба замираем.

Он улыбается. Я нет. Это территория, на которую мы оба не решались ступить.

— Ты первая, — говорит он.

— Ладно. Спасибо. — почему-то горло перехватывает. — История с вампирами… закончена?

— Оуэн навёл порядок в Совете, — спокойно отвечает он. — Никакой награды за твою голову больше нет.

— Хорошо. Да. Это… хорошо. — почему мне приходится напоминать себе, что именно этого я и хотела?

— У меня больше нет телефона после всего этого… Могу я воспользоваться твоим? Мне нужно связаться с Неле и… и с Мизери. Мы должны разобраться… ну, во всём. — теперь уже я улыбаюсь. Губы Коэна сжимаются в узкую линию. — Во всём.

Он кивает. Да, конечно, я дам тебе телефон.

Но вместо этого говорит:

— Иди сюда, убийца.

Я колеблюсь. Неуверенно.

— Серена. Иди.

На этот раз я подхожу.

Останавливаюсь в полуметре от него.

Делаю вид, будто его запах не пахнет домом, будто его голос не заставляет сердце падать куда-то в живот, будто я не чувствую, как всё во мне откликается на каждое его слово.

— Я ухожу.

— Откуда? — спрашиваю. Хотя уже знаю. Поэтому не даю ему ответить. — Почему? — Тоже знаю. Поэтому остаётся только сказать, — Ты не можешь.

— Слушай, вот в чём преимущество быть Альфой, я могу делать, что захочу, — спокойно отвечает он.

— Только не говори мне, что ты серьёзен.

— Да, я ведь известен своим чувством юмора и блистательной комедийной карьерой, — ухмыляется он. — Но не в этот раз.

— Ты… мы же уже говорили об этом! — мой голос срывается. — Стая для тебя слишком важна. Она нуждается в тебе.

— Всё изменилось.

— Изменилось? Ничего не изменилось! Ты любишь Северо-Запад больше всего на свете!

— Не больше всего остального, Серена.

Его слова как камень в животе. Холодный. Тяжёлый. И с каждой секундой он тонет всё глубже.

— Ты не имеешь права так поступать, — шепчу я. — Ты даже преемника не назначил.

— Подожду, пока ситуация с Айрин прояснится, — говорит он твёрдо, будто всё уже решено. — Потом кто-нибудь из моих заместителей возьмёт руководство на себя.

— Кто именно?

— Аманда — самая…

— Но ведь Аманда не хочет быть Альфой. И, в отличие от тебя, она не имеет авторитета. Остальные оспорят её право, — сказала я.

— Она выиграет любой вызов, — спокойно ответил он.

— Любой? Ты уверен? Ведь одна-единственная неудача и она погибнет. А даже если победит, что насчёт Соула? Сейчас они врозь, но кто знает, когда снова сойдутся?

Он сжал губы в тонкую линию.

— Кто бы ни принял стаю, это не обязательно навсегда. Мы ведь останемся поблизости. Я смогу на время стать советником.

— Мы? — переспросила я, и даже сама услышала, как в моём голосе дрожит паника. — Не говори «мы». Мы не всегда…

— Это не обязательно должна быть Аманда, — перебил он. — В стае есть и другие сильные волки. Большинство из них ещё молоды, но через несколько лет смогут взять на себя ответственность. Я бы им доверил.

— Нет, Коэн. Ты любишь быть альфой. Ты живёшь тем, чтобы командовать другими.

Он едва заметно улыбнулся.

— Тогда, видимо, теперь ты тоже станешь одной из тех, кем я командую.

— Нет. Ты откажешься и что потом? Убежишь со мной? Станешь моим бойфрендом? Мы будем жить в лесу, спорить, что приготовить на ужин, и…

Я зажала рот ладонью, сжала глаза. Боль в груди стала почти физической. Потому что…

— Звучит неплохо, правда? — спросил он тихо, будто прекрасно знал ответ.

Да.

Да, звучит неплохо. Но…

Мы нуждаемся в нём, сказала Лайла.

Аманда тоже.

И Бренна.

Десятки, сотни других.

Я посмотрела ему в глаза, вкладывая в этот взгляд всю свою силу воли. Он должен понять.

— Ты сердце этой стаи, Коэн.

Он кивнул и произнес:

— А ты мое сердце, Серена.

Это невозможно.

— Если ты отречёшься из-за меня, и хоть что-то случится с Северо-Западом… я никогда себе этого не прощу. Ни себе, ни тебе, ни нам, — прошептала я.

Он снова улыбнулся своей туманной, почти нежной улыбкой.

— Ты снова сказала нам.

— Нет. Не сказала, — я заставила себя собраться. — Ещё несколько дней назад ты сам перечислял мне кучу причин, почему стая должна быть для тебя на первом месте, а я на втором. Что изменилось?

Он провёл языком по зубам, дождался, пока ветер затихнет.

— Ты сказала, что любишь меня, Серена, — тихо ответил он. Его глаза блестят, такие серьёзные и тёплые. — И хоть я мог бы жить, смирившись с тем, что не рядом с человеком, кого люблю, я не позволю, чтобы ты жила так же.

Я выпрямилась, сцепив зубы. Не плакать. Только не плакать.

— Секс был потрясающий, и я просто… ляпнула это, Коэн. В пылу страсти.

Он посмотрел с жалостью.

— Я прочитал твое письмо.