— Я причинил тебе боль?

— Ничего подобного. Но я думаю, мне понадобится урок анатомии оборотня, прежде чем мы ... На самом деле, я думаю, что он мне понадобится прямо сейчас.

Его подбородок опускается. Он изучает меня, чтобы понять, шучу я или нет.

— Черт. — говорит он наконец.

Глава 34

Одно украденное мгновение. И еще одно. И еще.

— Не могу поверить, что Лайла этого не упомянула!

— Вероятно, она думала, что ты уже знаешь. — Коэн слегка улыбается и продолжает барабанить пальцами по моему бедру. — Я, по крайней мере, так и считал.

— Это сумасшествие. А у Лоу тоже такое есть?

Он делает мрачное лицо.

— Лично я этого не могу подтвердить, но…

— Я не это имела в виду… Я ни в коем случае не интересуюсь членом мужа своей лучшей подруги. Или может быть интересовалась бы, но только если она, понимаешь, хотела поговорить об этом из-за каких-то проблем. Например, если бы у него были проблемы с эрекцией, и Мизери доверилась бы мне, я бы не сказала: «Мне всё равно, заткнись». Однако в этом случае я тоже не стала бы просить её прислать голые фото Лоу…

— Серена.

Я прочищаю горло.

— Возможно, Мизери хотела меня предупредить. Об «узле». Я решила, что она несет свою обычную чушь, поэтому просто игнорировала её.

— Понимаю.

— У людей есть современная легенда о том, что у оборотней надувные члены, хотя в это мало кто верит. Наверное, это можно сравнить со слухом, что солнце превращает вампиров в пыль. Но вот, мы наконец нашли теорию заговора, которая основана на фактах. И, конечно же, это теория о гениталиях.

Коэн не отвечает, поэтому я чуть приподнимаюсь и рассматриваю его. Узел. И вот, я использую новое слово, и к тому же в полном предложении. Но я всё ещё лежу наполовину на Коэне, хотя уже с ясной головой.

Он играет с моими волосами, изучает каждый сантиметр моей кожи, щупает здесь и там все тело, перемещается от мягких изгибов к твёрдым костям, как будто не может остановиться, даже если бы захотел. Я думаю, что он запоминает каждое прикосновение на потом. Если он вообще понимает, что делает. Он смотрит на меня с лёгкой полуулыбкой, которая кажется… такой влюблённой.

Происходящее давит мне на желудок, как каменная гора. Мы лишь одно мгновение. Мы не вечны. Мы обречены на гибель. Коэн заслуживает чего-то лучшего.

— Итак, — говорю я с легким пренебрежением, — Значит, тебе всё-таки нравится секс.

— Я когда-нибудь это отрицал?

— Нет. Только… — я покусываю нижнюю губу. — Аманда как-то сказала, ты не выглядишь как человек, которому не хватает секса.

— Потому что так оно и было.

Я глотаю.

— Ты думаешь… будет ли тебе труднее обходиться без секса после того, что мы сделали?

— Серена, — говорит он вдумчиво, спокойно. — Здесь не о сексе речь.

— О чём же тогда?

— О тебе. Всё здесь исключительно о тебе.

Я сажусь, отчаянно пытаясь подобрать нужные слова. Простыня скользит вниз, а Коэн даже не делает вид, что смотрит куда-то ещё, только не на мою грудь.

— Всё ещё впечатляет? — пытаюсь пошутить, сражаясь с импульсом снова быстро укрыться.

Мне немного неловко сидеть вот так, даже после всего, что только что между нами произошло.

— Надеюсь, ты никогда не узнаешь, что я делал, думая о твоих сиськах, — говорит он.

Я заливаюсь румянцем.

— Я так долго чувствовала себя неуверенно из-за своего тела. Очень долго.

— Почему?

Я подтягиваю колени к груди и прикрываюсь.

— Очевидно, это побочный эффект того, что ты невысокая, пышногрудая подружка на заднем фоне у высокой, утончённой, похожей на кипарис принцессы, — мои щёки горят. — В общем, это даже приятно… что ты не разочарован тем, как я выгляжу, я имею в виду.

— Разочарован?

— Ну да. Ведь могло быть и по-другому… Почему ты смотришь на меня так, будто я только что сказала, что ангельские крылья делают из овсянки?

Он долго выдыхает, ошеломлённый.

— Знаешь что? Ты никогда этого не поймёшь.

— Почему?

— Забудь.

— Нет, я хочу знать.

— Просто… — он прикусывает губу, подбирая слова. — Ты моя пара. Моя спутница. Я бы всё равно хотел тебя. Я всегда буду хотеть тебя, что бы ни случилось. Но помимо этого ты ещё и… — он проводит языком по губам. — Если бы мне дали лист бумаги и сказали: «Перечисли всё, что ты любишь, всё, о чём мечтал, всё, что сделает тебя счастливым», ты была бы результатом этого списка.

Моё сердце громко стучит в груди. Отличный подкат, хочу я ему сказать, просто чтобы ослабить укол в груди. Но не трать на меня слова, я ведь уже твоя. Но, очевидно, он не воспринимает это как флирт. Он пытается мне что-то объяснить. Что-то, что подсказывает ему инстинкт. А я…

Наверное, просто не слушаю как следует.

— Разочарования не может быть, — говорит он, — Потому что никогда не было сравнений. Не было ожиданий, представлений или стандартов, которым нужно было соответствовать. Есть только… — он оглядывает комнату, словно ищет нужные слова, и наконец останавливает взгляд на мне. — Есть только ты, Серена.

То, как он на меня смотрит, восхищённо, с такой глубиной чувства… невыносимо. Я прячу пылающее лицо между коленями, пытаясь что-то сказать, хоть что-то, но в голове пусто, и…

— Эй, — он притягивает меня к себе, обратно в свои объятия. — Это всё из-за жары. В такие моменты нормально чувствовать неуверенность. Но я рядом, ладно?

Я киваю. Он переплетает свои пальцы с моими, поднимает мою руку и вдыхает запах моей кожи в сгибе локтя, там, где мой аромат сильнее всего.

— Я мог бы жить здесь, — шепчет он. — В этой складке.

Его губы касаются моей кожи. Мягкий, нежный поцелуй.

— А я-то думала, мои локти для твоего «утончённого вкуса» слишком, цитирую, чертовски острые, — бурчу я.

Он улыбается, слегка прикусывает мою кожу.

— Скоро всё станет сильнее. Очень скоро. Ты начнёшь терять контроль всё больше и больше.

— Ещё больше, чем только что?

— Да.

— Откуда ты это знаешь?

— Я Альфа этой стаи. Я знаю всё.

Я прищуриваюсь.

— Хорошо. Тогда скажи, чему равен квадратный корень из π?

— Ноль целых девять десятых.

— Отлично, надо было задать вопрос, на который я знаю правильный ответ. Просто удивительно, что ты так уверен, ведь тебе самому никогда не приходилось переживать жару с кем бы то ни было…

— Я изучил вопрос, когда ты начала пахнуть так, будто скоро пройдёшь через эту «кризисную ситуацию», — он обнимает меня сзади, — просто поверь мне, чёрт возьми.

— Хм.

— Отдохни, пока можешь, — приказывает он.

Почему бы и нет? Лежать с ним вот так приятно. Даже идеально. Я засыпаю, устроившись под его подбородком. И всё ещё думаю: ещё сильнее, чем сейчас?

Наверное, он просто преувеличивает. Я справлюсь.

Это вовсе не было преувеличением. Но я справляюсь.

Больше того.

Это приходит ко мне в середине первого дня, в предвечернем свете, короткий миг ясности, когда я смотрю на широкие плечи Коэна, поблескивающие над головой. Он медленно раскачивается внутри меня, в томном, размеренном ритме. Я только что кончила. Пару раз. Он еще не кончил. Он старается, чтобы это длилось как можно дольше, каждый раз. И это лучшее, что я могу припомнить за последние годы. Мой мир, когда он сужается до Коэна и нашего гнезда, светел, добр и полон чистого наслаждения.

Я откидываюсь назад. Изучаю его приоткрытый рот. Его закрытые глаза сжимаются сильнее с каждым толчком. Как будто он должен собраться с силами, чтобы не дать своему оргазму выплеснуться наружу. Удовольствие написано на всех его чертах.

Я провожу ладонью по его влажным волосам и говорю:

— Коэн.

Его веки распахиваются. Он утыкается носом в мою руку, как большой, наполовину прирученный зверь. Впивается жгучим поцелуем в плоть прямо под большим пальцем, приглашая к продолжению. У меня внутри все сжимается.

— Спасибо тебе, — говорю я ему. — За это.

— Я же просил тебя не ...

Я выгибаюсь, чтобы заткнуть его поцелуем, и с тихим проклятием он просовывает руку между моей спиной и матрасом, чтобы поднять меня.

— Не за что. К счастью для тебя, я такой охуенный, — удар сильнее, — и самоотверженный.

Я резко вдыхаю, дрожа вдоль его члена. Мой оргазм нарастает быстро, неистово, теплым порывом, от которого мои бедра сжимаются вокруг него.

— Нет, я... Спасибо тебе. За то, что ты сделал это таким...

Прежде чем я успеваю сказать ему, как мне хорошо, ощущения сбивают с толку, узел становится все плотнее, и он слишком занят, подтягивая одну из моих ног к груди, чтобы услышать, что я хочу сказать.

Я думаю, так и должно быть. Всегда.

После недельного отсутствия ко мне, как назло, возвращается аппетит. В самый неподходящий момент.

Я решаю проигнорировать его и сосредоточиться на том, что за короткое время стало моим любимым занятием на свете: позволять Коэну делать со мной что угодно. Смотреть, как он двигается, как действует… Неважно, что именно, лишь бы быть рядом, лишь бы чувствовать его.

К несчастью, он действительно тщательно изучил всё, что касается течки. Не просто выучил наизусть брошюру из клиники. Он воспринял её чересчур всерьёз.

— Когда ты съешь клубнику, можем продолжить, — объясняет он.

— Ещё глоток сока. Вот так. Молодец. И ещё один.

— Открой рот. Нет, не потом, сейчас.

— Ты должна пить. — его губы касаются моего шеи, где кожа горит от жара. — Девочки в лихорадке получают желаемое только тогда, когда выпьют всю воду.

— Ты ведь понимаешь, что к тебе не заглянет никакой «инспектор по жару», — произношу я между маленькими глотками электролитного напитка. — Тебе не дадут наклейку с поднятым вверх большим пальцем за то, что ты так строго следуешь инструкциям.

Он берёт меня за подбородок, большим пальцем легко касается моих губ, надавливает и я вынуждена открыть рот.

— Раз уж твой рот, очевидно, без дела, убийца, — говорит он с со смехом, — Выпей ещё один стакан, прежде чем мы продолжим.

Еда настоящее благословение. Впервые за многие месяцы я не чувствую усталости, головокружения или слабости. Голова не болит. Наоборот. Я ощущаю удивительную лёгкость, особенно когда прижимаюсь к Коэну, стараясь привлечь его внимание.

Рациональный уголок моего сознания понимает: с того самого дня, как мы встретились, Коэн не взглянул ни на кого другого. Но чем сильнее накатывает жара, тем глубже я вдыхаю его запах и тем неукротимее становится моё желание.

Коэн совершенен. Силен. Невыносимо красив. И он мой. Мой до последней жилки, до последнего вдоха. Я хочу его. Хочу то, что принадлежит мне.

В лучшем случае я влюблена в каждый миллиметр его тела, в каждое слово, что он рычит мне на ухо. В худшем я превращаюсь в дикое, нетерпеливое существо, не способное делить, не желающее уступать. Ревнивая. Безрассудная.

— Ты избалована, — шепчет он, его губы касаются моих, но в уголках глаз мелькает мягкая складка, намёк на улыбку. — И ужасно упрямая.

Поэтому он раздвигает меня и насаживает на свой член и пока я пытаюсь заново научиться дышать с ним внутри, он кормит меня кусочками фруктов, шепча: «Милая, это действительно чертовски вкусно.»

Он трет большим пальцем мой клитор, и я крепко сжимаю его. Мой разум пустеет. Я не думаю о том дне, когда приехала сюда, о вафлях с единорогом и слишком малом количестве стульев, и утыкаюсь лицом в его горло, пытаясь закончить жевать, чтобы он мог проникнуть глубже, чтобы мы могли двигаться.

— Чертова заноза, — повторяет он, когда мои бедра сжимаются вокруг его талии, вырывая стон из его груди. Я хватаю ртом воздух, и он кричит от удовольствия, когда я сосу его железу так сильно, как только могу.

К концу первого дня мы оба слегка потеряли голову. Взрыв гормонов, разорвавшийся внутри меня, не пощадил и Коэна. Его накрыло не меньше.

— Всё в порядке? — спрашивает он, прежде чем вновь начать двигаться во мне, как только предыдущий оргазм отступает.

— Я просто… не могу… — шепчу я, не находя слов.

Он кивает, словно понимает без объяснений. Его губы скользят по моей коже, поцелуи горячие, жадные, будто он хочет впитать меня всю до последней капли. Он целует мою грудь, ласкает, прикусывает, поклоняется ей, как чему-то священному. Боготворит.

— Чёрт, она чертовски эффектна, — снова выдыхает он, и я не могу сдержать улыбку.

Тем временем он погружается в меня так легко, словно это сон, и мне приходится заново опредить для себя, что такое секс: это уже не акт с началом и концом, а непрерывный обмен ощущениями и шёпотом слов. Рационально я понимаю, что Коэн и я - два отдельных существа. Но ощущается это совсем иначе.

Я часто кончаю. Коэн тоже. Мои бывшие парние остались лишь бледными серыми воспоминаниями, совершенно неспособными прорваться сквозь розовый туман, который меня окружает. И всё же, зная, что секс для меня никогда не был таким, я не могу не задаваться вопросами. В чём причина? В биологии жары? Или в том, что я с Коэном?

Я никогда этого не узнаю. Таково наше соглашение: после этого мы оба пойдем своими путями.

Я провожу пальцами по его волосам, притягиваю его к себе, чтобы поцеловать. Наши взгляды встречаются, и его лицо озаряется улыбкой.

— Привет, — говорит он.

— Привет, — отвечаю я, заставляя себя улыбнуться, и забываю обо всём, что будет потом.

На второй день всё становится по-настоящему реальным. Я думала, что всё это уже происходило раньше, но… мне следует принять, что я ничего не знаю, и просто плыть по течению. Да, именно это я и буду делать.

Мы не спим всю ночь, и лишь под утро я засыпаю, пока Коэн всё ещё держит меня в своих объятиях, в то время как узел Коэна внутри меня и он подёргивается от удовольствия. Последнее, что я помню, это как он кончает и шепчет мне на ухо: «Невероятно… как чертовски нереально ты ощущаешься, мягкая, тёплая, нежная… все самое лучшее в мире, детка».