Он наклоняется, чтобы пососать мою железу на шее, затем отпускает ее с жутким хлопающим звуком. Я вздрагиваю. Смотрю, как он снимает рубашку. Не отрывая от меня взгляда, он раздвигает мои ноги коленями. Когда он вот так смотрит на меня сверху вниз, я чувствую, что могла бы ...

Он глубоко вдыхает и закрывает глаза. Как будто ему нужна минута.

— Черт.

Я смотрю, как он гладит себя через ткань спортивных штанов. Я много общалась с Коэном на прошлой неделе, и я не настолько ненаблюдательна, чтобы не заметить его эрекцию, но бугорок его члена всегда заставляет меня задуматься. Он... большой. Идеальный. Я хочу прикоснуться к нему. Я хочу делать с ним все. Он может получить все, что попросит.

— Тебя это беспокоит? - спрашивает он. — То, что ты слишком мокрая?

Я киваю. Не могу заставить себя что-либо сказать.

— Ты действительно понятия не имеешь, не так ли?

Мгновение спустя его лицо оказывается в моей вагине. Он ласкает, сосет, лижет, покрывая её поцелуями. Я не могу сказать, делает ли он это для меня или для себя, но я выгибаюсь в порыве удовольствия и дрожу, задыхаюсь, умоляю о большем. Он теребит мой клитор, поглаживает языком каждую складочку и покусывает внутреннюю поверхность бедра. Звуки, которые он издает, устрашающие. Животные. Они должны были бы заставить меня вздрогнуть, но…

— Пожалуйста, — прошу я. Запускаю руки в его волосы. Сильнее прижимаю его. Но моя задница в его руках, и он контролирует каждое свое движение.

Пожалуйста.

— Хотела смыть это, да? - рычит он в мою сторону.

— Я... Да.

—Хорошо. Я помогу тебе, убийца.

Я киваю, затаив дыхание, и сжимаю в кулаке простыни, пока он ест меня по-волчьи, с зубами, дико. Шершавый плоский язык трется об меня снова и снова, дразня трепещущий край моей дырочки, пока я не становлюсь пухлой, розовой и напряженной, как струна, просящая, чтобы ее порвали. Я чувствую, как внутри меня нарастает давление, и ...

— Почему я не могу — я извиваюсь, отчаявшись, разочарованная. Он губит меня. Я чувствую, как его большой палец скользит по моей щели палец медленно вдавливается в мой вход.

— Туго, — бормочет он. Но он толкает палец глубже, затем слегка сгибает, и наслаждение достигает такой высоты, что я знаю, я должна быть там.

— Почему я не могу, Коэн? — хнычу я.

— Я знаю. Я знаю. — он пьет из меня все больше. Я дрожу, прямо на краю.

— Ты не можешь кончить от этого, убийца. Не тогда, когда ты так близка к пику жары.

— Тогда почему ты... Пожалуйста, мне нужно, чтобы ты...

Последний укус, достаточно сильный, чтобы я успокоилась. Предупреждение. Будь послушной.

— Ты просто хочешь, чтобы тебя трахнули, не так ли?

ДА. Пожалуйста!

— Это мы еще посмотрим.

Я облегченно выдыхаю, когда он спускает штаны. Он опускается на меня сверху и от его запаха захватывает дух. Но когда я смотрю вниз, на пространство между нами, я вижу его член и у меня перехватывает дыхание.

Он слегка пугает. Он прижимается ко мне, но вместо того, чтобы проскользнуть внутрь, уходит в никуда. Я наклоняю бедра, чтобы помочь, но ничего не происходит. Из меня вырывается мяукающий звук.

— Это нормально? Я что, все испортила?

— Дело не в тебе, — успокаивает он, наклоняясь на бок вдоль моего тела и опирается на свое предплечье.

— Я надеялся, что это поможет, у тебя почти пик течки, но... — его рука скользит по моему животу вниз. Он погружает в меня один палец, и он намного больше, чем один из моих. Когда движение прекращается, он нежно раздвигает меня. Лижет мою железу, языком проводит по шее, и, может быть, на полдюйма уступает. Один шаг по лестнице в Мачу-Пикчу.

— Больно, — вздыхаю я.

— Правда? — он целует меня в щеку. — Ты слишком полная? Или слишком пустая?

— Я хочу большего.

Я пытаюсь взять больше, приподнимая таз. Коэн останавливает меня так легко, что мне становится неловко.

— Серена, — говорит он успокаивающе. — Я очень, очень сильно хочу тебя трахнуть. Ты ведь знаешь это, да?

Я киваю.

— Хорошо. Я не могу торопить события, убийца, потому что, если у тебя что-то заболит или, не дай бог, порвется, у тебя не будет пары дней на восстановление. Как только твой тик разовьется всерьез, ты захочешь, чтобы я был внутри тебя, больно это или нет. Поэтому я буду двигаться медленно. И мне нужно, чтобы ты делала то, что я говорю. Хорошо?

Еще один, более сдержанный кивок.

— Моя хорошая девочка.

Коэн медленно вводит другой палец, расположенный рядом с первым. Я сжимаюсь вокруг них достаточно сильно, чтобы заставить его замычать. Растяжение обжигает так приятно, что я не могу не извиваться. Мои ногти впиваются в его руку, в запястье, в поисках опоры и контакта. Мои бедра не стоят на месте, все мое тело дергается, мне все еще нужно больше, но я веду себя хорошо. Я делаю то, что он говорит.

— Да, все правильно. — его смех грубый и дрожащий. Еще один любящий, нежный поцелуй, на этот раз в уголок моих губ.

— Еще немного?

Реальность расплывается. Я дрожу с головы до ног, сжимаю пальцы, которые слишком толстые и недостаточно толстые. Я на грани, а финишная черта отодвигается все дальше и дальше, и…

— Не можешь так кончить, милая? Все в порядке, почти получилось. Возьми их немного глубже, и мы сможем попробовать снова.

Несколько тихих поощрений — да, хорошо, посмотри на себя, еще немного— и затем он снова на мне, прикусывает мою нижнюю губу, входя внутрь.

— Да, — отвечаю я, подтягивая колено, которое он не прижимает к матрасу.

Да, да, да.

Он морщится и улыбается одновременно, и в этом есть что-то юношеское, что-то свежее на лице Коэна.

— Видишь, мы приближаемся к цели, — зубы смыкаются на мочке моего уха. — Тебе просто нужно быть терпеливой. Не так ли?

ДА.

— Я так и думал.

Он обхватывает рукой мое горло, большим и указательным пальцами по обе стороны от моей челюсти. Он не давит, но это предупреждение, напоминание о том, кто здесь главный. Я задаюсь вопросом, что со мной не так, что я испытываю за это такую огромную благодарность, что слезы текут по моему лицу.

Мы не Люди.

Мы на самом деле не такие. Я такой не являюсь. Я никогда не чувствовала этого так сильно, как сейчас, когда Коэн слизывает слезы с моего виска.

— Тихо, — шепчет он мне на ухо. — Не заставляй себя кончать слишком рано. Позволь помочь тебе привыкнуть к этому.

Я по-прежнему держу нижнюю часть тела послушной. Или нет. Когда я наклоняю голову набок и царапаю зубами железу у него на горле ...

— Черт возьми.

Его самообладание исчезает. Наши взгляды встречаются. Его хватка на моей шее перемещается вверх, пальцы разжимаются, надавливая на мой подбородок. Указательный и средний пальцы погружаются в мой рот, скользят по языку, захват достаточно крепкий, чтобы помешать мне снова повернуть голову. Затем он вытаскивает пальцы и его член проникает в меня, устойчивый, неумолимый, длинный, толстый и слишком сильный. Я умоляю о большем. Мои пятки упираются в простыни. Я пытаюсь освободить место, которого не существует.

— Дыши, — говорит он мне. — Просто дыши, Серена.

Я пытаюсь, я не могу заставить себя сказать слово. Я хочу всего. Ничего. Нет всего. Я бормочу бессмыслицу, вцепляясь в мышцы его предплечий, держась за широкую верхнюю часть спины, пока мои ладони не начинают скользить от пота. Коэн делает именно то, что мне нужно. Мы расстались со словами. Мы расстались со способностью лгать. Мы оборотни и общаемся с помощью запахов.

Он понимает, чего я хочу.

— Все в порядке, Серена. Почти все. Спокойно. Еще немного. Еще немного.

Одно прикосновение к моему соску, один поцелуй к моей железе, один щелчок по моему клитору.

— Думаю, мне это нравится, — натянуто говорит он. Его взгляд затуманен.

— Ты д- думаешь? — слова заглушаются его пальцами. Мои внутренние мышцы перенапряжены. — Э- это лестно.

Его смех похож на сдавленный хрип.

— Я имел в виду иметь тебя такой. Обнаженной. Возбужденной.

Его рука скользит, чтобы обхватить мою голову. Он нежно целует меня в губы.

— Через несколько дней ты уйдешь, и я проведу остаток своей жизни в качестве твоего гребаного слуги. Все, о чем ты попросишь меня, ты получишь. Но вот ты со мной и беззащитная, на короткое время.

Он почти выходит. Толкается снова. Мой стон встречает воздух, вырывающийся из него. Он повторяет то же движение с дикими глазами, губы кривятся в ошеломленной, недоверчивой улыбке. Я чувствую, как он перестраивает мою вагину, мою душу, всю мою чертову жизнь, и теряю контроль над своим телом. Моя голова откидывается назад. Мои бедра дрожат. Его толчки медленные. Неглубокие.

— Это хорошо, — говорю я, имея в виду, что это лучшее, что я когда-либо чувствовала в своей жизни. Без исключения.

— Это хорошо, — соглашается он, выглядя так, словно имеет в виду то же самое.

Еще одно поглаживание. Еще одно, медленное, как будто он хочет, чтобы оно длилось как можно дольше. Он наслаждается. Наслаждается каждой секундой трения.

— Серена, — выдыхает он мне в скулу. — Думаю, для меня это может быть всё.

Его руки скользят мне под спину, прежде чем я успеваю спросить, что он имеет в виду. Сжимает меня в крепких объятиях. Прикосновение наших тел. Влажные звуки. Ужасный, всепоглощающий жар. Его глаза, не отрывающиеся от моих. Все это сливается воедино и сводится к тому месту, где Коэн трахает меня.

— Я собираюсь кончить, — выдыхаю я и извиваюсь вокруг него в конвульсиях еще до того, как заканчиваю объявлять об этом, отчаянно хватая его за плечо. Он остается неподвижным, пока я это делаю, пережидает, прижимаясь ко всему моему телу.

Когда я кончаю, он целует меня в щеку, говорит, какая я красивая и безжалостно приказывает:

— Еще раз.

Я хочу посмеяться над ним, но он заставляет меня кончить меньше чем за минуту медленными движениями бедер и наблюдает, как я каждую секунду распадаюсь на части.

— Серена, — произносит он, но из моего горла вырывается лишь хныканье. — Еще раз.

— Я не могу, — говорю я ему, но я ошибаюсь. Его темп размеренный, терпеливый. Неумолимый ритм. И на этот раз мой оргазм такой сильный, что я забываю дышать.

— Абсурд, — говорит он, и я знаю, что он собирается просить меня о большем. Мне приходит в голову, насколько это должно быть ужасно для Альфы, чье существование основано на контроле, распутывание, которое приходит с таким удовольствием, как это. Интересно, знает ли он? Интересно, видел ли кто-нибудь его таким уязвимым за последние два десятилетия.

Я тянусь, чтобы обхватить его лицо руками. Целую его горячие губы. Говорю:

— Коэн. В следующий раз я хочу, чтобы ты тоже кончил.

Он не может сказать мне "нет". Ровные, контролируемые движения становятся неистовыми, пульсирующими, его толстый член наполняет меня снова и снова, слова обожания и непристойности шепчутся мне на ухо. На меня обрушивается еще один оргазм. Его член становится еще больше и полнее, и... У меня перехватывает дыхание. — Что это, Коэн?

Он целует меня, глубоко. Прекрасно. На самом деле он больше не двигается, просто втирается в меня, пытаясь найти идеальное местечко, и чувство наполненности становится невыносимым. Я чувствую укол тревоги. Стоп, я бы сказала. Остановка. Это ненормально. Это уже слишком. Но это не так. И Коэн это знает.

— Возьми это. — он проталкивается глубже. — Будь умницей, возьми мой узел.

— Я ... я не...

— Ты делаешь. Ты была создана для этого. Как я мог когда-либо думать о том, чтобы трахнуть кого-то еще, когда ты так хорошо его принимаешь?

Его член начинает дергаться, и он прижимает меня крепче, бормоча что-то о своей “идеальной паре” и ее "идеальной, тугой вагине“, что звучит почти как поэзия, и его оргазм длится ... я думаю, несколько минут.

— Вот и всё, - выдавливает он сквозь зубы. — Вот к чему приводит мой оргазм.

Это идеально. Я провожу рукой по его волосам и обнимаю, чувствуя, как его тяжелое дыхание и звуки его удовольствия отдаются во мне эхом. Наполняюсь, наблюдаю, как он отпускает. Все это так хорошо. На меня обрушивается еще один оргазм, такой сильный, что все расплывается по краям.

Я остаюсь там, бьюсь в судорогах, крепко держась. Так долго. Так долго, что я вздрагиваю, когда он говорит:

— Я сжимаю тебя. — он перекатывает меня на себя, мои сиськи прижимаются к его груди, и он все еще внутри, все такой же твердый, как когда мы начинали. На самом деле ... Я извиваюсь. Покачиваю бедрами. Хватаюсь за то, что происходит там, внизу, за то, что заставляет нас пока не разделяться. Как будто он поселился внутри меня.

Я заперта.

Я проверяю соединение и обнаруживаю, что оно надежно. Рациональная часть меня говорит, что я должна паниковать, но в данный момент за все отвечают мои инстинкты и я совершенно не против того, что происходит. Я сжимаю свои внутренние мышцы, чтобы убедиться, что соединение не поддается.

— Черт, — ругается Коэн и кончает снова, коротким взрывом, который заставляет его двигать бедрами вверх, входя в меня, и он бормочет в меня, что “в этом нет необходимости”, что он “уже, блядь, кончил” из-за меня, что я “такая хорошая”, что это “уничтожит” его.

Поэтому я делаю это снова, просто чтобы понаблюдать, как удовольствие преображает его лицо, как рельефно проступают сухожилия на его сильной шее, когда он выгибает спину, как напрягаются и расслабляются его мышцы.

И еще раз, потому что он сходит с ума, и мне это нравится. Я бы могла продолжать. Вместо этого я спрашиваю:

— Коэн?

Он слишком запыхался, чтобы ответить, но в знак признательности целует меня в макушку.

— Пожалуйста, не воспринимай это как нытье.

Его рука скользит по моей спине, но останавливается.