— Ничего настолько захватывающего, как куча одеял.

— Позволь мне самому решить, — говорит он.

Я поворачиваюсь к нему.

— Я бы тебе что-то сказала.

— Что именно?

— Не могу сказать. Иначе ты получишь оба приза.

— И что, это плохо?

— Нереалистично. Я же говорила, настоящая жизнь требует выбора.

Он раздражённо рычит и опирается на стол.

Боль со всех сторон пронизывает тело. Уют, голод, сердечная рана, любовь и непреодолимое желание… всё это бурлит внутри, смешивается, превращаясь в сплошной хаос под сердцем.

Возможно, этот вечер исключение. Может быть, сегодня не будет ничего страшного в том, чтобы обойти правила реальной жизни.

— Я бы сказала тебе, что… что ты не должен делать то, что собираешься сделать. — моё сердце бьётся медленно, тяжело. Лихорадочно. — Если ты поможешь мне выдержать жару, это будет стоить тебе слишком дорого. Если когда-нибудь Ассамблея узнает, это станет катастрофой. Поэтому я бы сказала, спасибо, я ценю твоё предложение, но не могу просить тебя об этом.

— Тебе не нужно…

— …просить меня. Ага. Именно это ты бы и сказал. А я бы немного поспорила. Сказала бы, что готова пройти через это сама, потому что не хочу, чтобы ты потом сожалел.

— Ты не можешь…

— Но ты бы всё равно меня раскусил. И тогда я бы спросила, не поручил ли ты кому-нибудь заменить тебя на время твоего отсутствия. А ты бы ответил… Аманда?

Он кивает, недовольно, по-своему очаровательно.

— И тогда я бы сказала тебе, как… — я делаю глубокий, дрожащий вдох. — Я бы сказала тебе, какой беззащитной я себя чувствовала весь этот год. Как будто у меня больше нет жизни. Нет личности. Лишённая своих целей, своей силы, даже своего тела. А теперь ещё и самого личного. Через несколько часов я слечу с катушек. Я стану существом, которое живёт только инстинктами. А ты, как всегда, будешь заботиться обо мне. Ты… ты поцелуешь меня, будешь касаться меня, будешь меня трахать, потому что это то, что мне нужно. И я пронесу эти воспоминания через всю жизнь. Тебя, исполняющего мои желания. Но я бы попыталась объяснить тебе, что… я хочу большего. Я хочу настоящих воспоминаний о нас. Не потому, что нас загнали в угол биология или обстоятельства, а потому что мы действительно хотим быть вместе. Поэтому я, пока ещё в состоянии себя контролировать, попросила бы тебя поцеловать меня и…

Коэн не подходит ко мне. Он лишь протягивает руку и, схватив меня за запястье, притягивает к себе. Я не сопротивляюсь и падаю прямо в его объятия.

— Да? — шепчет он.

Я киваю. Он наклоняется ко мне, берёт моё лицо в ладони, большим пальцем приподнимает подбородок и его губы касаются моих.

Потом пауза.

И ещё.

Мы застываем на пороге чего-то огромного. Я чувствую его повсюду. Его запах, ровное тепло его кожи, его пальцы, скользящие к моим рёбрам.

— Хочу кое-что прояснить, Серена, — его голос хриплый, почти срывается. — Я ни о чём из этого не пожалею. Поняла?

— Поняла.

Наши губы соединяются. И у меня возникает ощущение, будто мы сделаны из одного вещества. Я и он отдельные от остальной материи вселенной.

— Думаю… будет больно, Коэн.

— Потом да. Но сейчас нет.

— Сейчас нет.

Наш первый поцелуй примерно такой же «романтичный», как и наше первое знакомство, первая ночь, проведённая вместе, мой первый выход к морю с ним. У нас вообще всё либо сомнительное, либо вовсе катастрофическое. Но, пожалуй, в этот раз вина моя. Нетерпение. Несогласованность. Надо было обдумать всё лучше, но всё заканчивается тем, что мои зубы задевают уголок его рта, а щетина приятно колет кожу.

Мы делим одно дыхание. Моя верхняя губа скользит по его нижней, выше я не осмеливаюсь. Он не отвечает на поцелуй, но из его груди вырывается низкий, едва слышный стон.

— Серена, — выдыхает он и делает всё лучше. Я оказываюсь сидящей на столе, а он стоит между моими ногами. И дальше остаются только шершавое прикосновение его языка, горячее дыхание, жар наших разомкнутых ртов. Его пальцы запутываются в моих волосах, он меняет угол, его язык ласкает мой. На вкус он как чистая, выжатая до капли версия его запаха. Я смеюсь ему в губы, одурманенная, а он рычит:

— Что?

— Просто… — но он не даёт договорить. Углубляет поцелуй, его рука скользит под мою майку, и волна желания заставляет меня вскрикнуть. Я хватаю его за предплечья. Когда он присасывается к железе на моей шее, я резко выдыхаю:

— Для человека, который двадцать лет никого не целовал, ты не так уж плох, как… ух!

Он швыряет меня в гнездо так, что из меня выбивает дыхание. Я лежу на животе, ноги раскинуты, смеюсь без воздуха:

— Это было компли…

Мои шорты и трусики сдёргиваются решительным движением. Матрас прогибается между моих бёдер.

— Я же пошутила!

— Я тоже, — говорит он мрачно и целует меня в поясницу.

Я дрожу. Хочу вдохнуть, но горло не слушается.

— Я заметил их ещё тогда, когда увидел тебя впервые. И с тех пор не мог забыть.

Он просто смотрит. Я извиваюсь, когда он упирает большие пальцы по обе стороны от позвоночника.

— Ямочки. Такие милые. Просятся, чтобы их укусили. — он склоняется и проводит языком по правой ямочке. — Давай, Серена.

— Ч-что?

— Ты же сказала, что шутишь. Шути дальше.

Я бы написала ему целую комедию, если бы его руки не сжимали мой зад так, что в голове звенит, как…

— Телефон, — вырывается у меня.

Коэн рычит, будто слышит, но не останавливается. Я оборачиваюсь. Его веки полуприкрыты, дыхание тяжёлое, руки напряжены, готовые, сдерживаемые. Его пальцы скользят к моим ягодицам.

— Коэн, — выдыхаю я, — это твой…

— К чёрту телефон, — отрезает он, раздражённо наклоняясь, чтобы облизать вторую ямочку, и…

— Это может быть Неле! А может они нашли Айрин, или…

Он стонет у меня на коже. Потом вцепляется зубами, прямо в левую ягодицу, как будто это спелый плод.

— Коэн!

— Прости, — говорит он. И делает это снова.

— Коэн!

— Я же сказал прости.

Я переворачиваюсь, как раз в тот момент, когда он выходит из комнаты, и успеваю заметить его маленькую, едва заметную улыбку.

Звонит Лоу. Хочет узнать, не взорвался ли у Коэна тостер и не убил ли его.

— Всё в порядке. Серена на меня напала, — слышу я его голос. Пауза. — Я же говорил, она выбила у меня телефон из рук. Что тут непонятного?

Я зарываюсь лицом в подушку, давлю в себе смех. И вот в этом гнезде, пахнущем Коэном, слушая разговор о волчьих законах и человеческих ведомствах, я засыпаю.

Глубоко. Спокойно.

Глава 33

Значит, вот оно. То, для чего он был рожден.

Я просыпаюсь, когда еще темно. Чувствую себя отвратительно. Моя кожа зудит. Я выгибаюсь на матрасе и прижимаю ладонь к животу. Что-то горячее пульсирует внутри меня, и если я позволю этому разорвать меня на части, возможно, оно перестанет терзать мои внутренности. Я мокрая. Вся в поту. Пряди волос прилипли к горлу.

Внутренняя поверхность моих бедер такая влажная, что я не хочу думать об этом. Это не может быть нормально, даже при течке. Должно быть, это моя облажавшаяся биология. Лайла, мне нужно позвонить ей. Может быть, у нее есть что-нибудь от боли.

Ты действительно собираешься позвонить ей посреди ночи? Разбудить женщину с маленьким ребенком, у которого, вполне возможно, режутся зубки, только потому, что у тебя бу-бу? Ты такая эгоистка?

Судорога во всем теле разрывает меня надвое, и... Да, я собираюсь, черт возьми.

Номер Лайлы на тумбочке через коридор. Я могу добраться туда. Я могу подняться на Скалистые горы. Я могу доплыть до открытого космоса. Возможно, я даже смогу делать все это и вести себя достаточно тихо, чтобы дать Коэну поспать. Он обнимает меня, прижимаясь грудью к моей спине, и я осторожно проскальзываю под рукой, которой он обвил мои бедра. Я замираю, когда его хватка на мне усиливается, но это рефлекторно, и мгновение спустя я свободна.

Сидеть сложно. Не хватает воздуха. У меня кружится голова, поэтому я немного отдыхаю и умоляю свое бешено колотящееся сердце успокоиться.

Ты можешь дышать, Серена.

Потом я слышу:

— Серена.

Черт. Разбудила Коэна.

— Я просто иду в ванную, — вру я. Получается невнятно, цепная реакция из гласных и мягких согласных, поэтому я добавляю:

— Иди обратно спать, — прилагая усилия, чтобы лучше выговаривать слова.

— С тобой все в порядке?

Его голос скатывается по моей коже. Заставляет то, что пульсирует внутри меня, сладко мурлыкать. На секунду это кажется почти приятным.

— Ага. Не волнуйся.

Плохая идея отвечать Коэну и одновременно пытаться встать. Я не в состоянии это сделать. У меня от этого только подгибаются колени и еще сильнее стучит в голове.

Я помню, как когда-то давно я могла ходить и жевать резинку. Ах, былая слава.

— Серена.

Шорох за моей спиной. Матрас прогибается, когда вес перераспределяется. Коэн, всегда готовый мне помочь, с легкостью садится рядом. Его рука обхватывает мое предплечье, чтобы притянуть меня обратно к нему, и его прикосновение, чистый экстаз. Все мое тело сжимается.

— Что...

Он затихает. Становится так тихо, что я задаюсь вопросом, не чувствует ли он себя тоже плохо. Я поворачиваюсь, чтобы вглядеться в его лицо в полутьме, и после долгой паузы слышу, как он говорит: “Черт”.

— Прости, — выпаливаю я. — Я не хотела...

Устроить беспорядок на кровати.

Превратить все в месиво.

— Я пойду... приму душ, позвоню Лайле, разберусь с этим и...

— Серена, иди сюда.

Он снова притягивает меня к себе, целуя губами висок. Я на грани слез, сама не знаю почему.

— Может, ты поможешь мне дойти до ванной...

— Тише, убийца. Я держу тебя.

Он обнимает меня. Я чувствую себя грязной, потной, скольской и не хочу опираться на него, но каждый дюйм контакта чистый рай.

— Koэн?

— Расслабься.

— Я действительно неважно себя чувствую.

— Я знаю.

Он утыкается носом мне за ухо. Мое сердце готово взорваться от радости.

— С тобой все будет в порядке. Я сделаю так, чтобы с тобой все было в порядке.

— Мне нужно позвонить Лайле...

— Милая.

— Просто мне нужно...

— Ты должна делать то, что я тебе говорю.

Его голос нежный и твердый одновременно, командующий именно так, как мне нужно. Это успокаивает мою тревогу. Ослабляет мое беспокойство. Аромат Коэна такой приятный, что мое тело расцветает в его объятиях.

— Видишь, убийца, мы можем это исправить.

Он облизывает железу на моей шее, и я прижимаюсь к нему. Это блаженство.

— Тебе не нужно звонить Лайле. И тебе определенно не нужно держаться подальше. Ты знаешь, что тебе нужно?

Я качаю головой. Его прохладные губы прижимаются к моей разгоряченной, покрытой пятнами щеке.

— Тебя нужно трахнуть, Серена.

О.

В этом столько смысла, что я наконец-то могу осознать последние несколько минут. Конечно. У меня начинается течка. Все, что мне нужно, здесь, в этой постели. Как я не поняла этого раньше?

— Я ... я забыла?

— Я не думаю, что в пике твоей жары ты будешь в самом ясном сознании.

Его смех мягко отдается у меня в горле.

— Значит, мне просто нужно ... ?

— Будь я проклят, да. Я позабочусь об этом. Хорошо?

— Пожалуйста.

Я киваю в отчаянии, напрягая весь мозг. Это все, чего я хочу. Я опустошена, и он собирается заполнить меня до краев. Перспектива радует меня. Перед глазами все меркнет.

Мысль о воде, плещущейся о мое тело, вызывает у меня желание выколоть глаза, но:

— Могу я ... принять душ?

Коэн глубоко вдыхает. Переворачивает нас, пока не оказывается надо мной, бормоча что-то о том, как “чертовски невероятно” я пахну. Покусывает меня за челюсть, зубы слишком сжаты, это немного опасно. Он мог бы причинить мне боль, но никогда этого не сделает.

— Подожди. Прежде чем мы... Я пойду в душ.

Коэн приподнимается на руках и озадаченно смотрит на меня сверху вниз.

— Что?

Ты раздражаешь свою пару, шепчет мне на ухо назойливый голос. В твоем гнезде, не меньше. Что с тобой не так? Я пожимаю плечами и снова говорю:

— Тебе бы больше понравилось, если бы я помылась.

Тихое фырканье.

— Я бы не сильно этого хотел.

Я понятия не имею, как объяснить то, что со мной происходит, и сохранить свое достоинство.

— Просто я потная и немного отвратительная, а еще ... Ты мог бы сказать, что я горю желанием, но это не передает всей глубины моего ...

Я крепко зажмурилась и почувствовала, как от стыда одинокая слеза скатывается из уголка глаза.

— Серена, хочешь принять душ? — его голос звучит озадаченно. — Или ты думаешь, что я нахожу твое тело отвратительным?

— Последнее.

Коэн выдыхает. Возможно, возмущенный.

— Открой глаза, - приказывает он.

Я не могу. Не хочу. Но я понимаю, что это не выход, когда он задирает мой топ, облизывает один из моих сосков, а затем прикусывает его достаточно сильно, чтобы у меня задрожала спина.

— Серена, открой свои чертовы глаза.

Хорошо. Долгое мгновение мы рассматриваем друг друга. Затем он объясняет ровным тоном:

— Причина, по которой ты такая мокрая, заключается в том, что твое тело готовилось к тому, что вот-вот произойдет. Поверь мне, тебе понадобится все, что у тебя есть в запасе.

Скользкая.

— Мне кажется, что от меня пахнет ...

— Сексом. Ты пахнешь готовностью. Ты пахнешь невероятно, грязно и восхитительно. От тебя пахнет так, будто ты так близка, чтобы сойти с ума, как будто ты можешь причинить мне боль, если я не позабочусь о тебе. И ты знаешь, что это делает со мной, зная, что я нужен своей паре? Ты ведь понимаешь, для чего это нужно?

Я киваю, извиваясь под ним. Возможно, я лгу.

— Ты всегда пахнешь так, словно создана специально для меня. Трахаться. Быть рядом. Поклоняться. Но прямо сейчас ты пахнешь так, будто отдала бы мне все, что я попрошу. Если ты планируешь смыть этот аромат ... не делай этого из-за меня.