В моей прежней жизни я бы даже не взглянула в его сторону. Но Серена-оборотень окидывает взглядом его чёрные волосы, падающие на лоб, и чисто выбритое, резко очерченное лицо, слишком интенсивное, слишком дикое. Слишком грубое. И лет на десять старше меня.

Мне всегда нравился совсем другой тип мужчин. Милый, вежливый, заботливый.

Мальчишеский. Моего возраста.

Нежные парни, которые подчёркивали любимые фразы в книгах, что мы читали вместе, и были достаточно уверены в своей мужественности, чтобы спокойно одолжить мой увлажняющий крем, если оставались у меня на ночь.

Я никогда не любила, когда меня захлёстывают чувства.

Коэн — альфа стаи, контролирующей четверть страны.

Меня сбивает с толку уже сам факт, что он дышит тем же воздухом, что и я.

Он настолько противоположен моему обычному вкусу, что, кажется, для этого пришлось бы использовать транспортир.

— То есть, если подытожить, — говорю я, будто диктую протокол, — Ты находишь меня привлекательной.

— Это, пожалуй, и есть определение слова «преуменьшение», — отвечает он. — Но да.

Мне становится немного жарко.

— Но ты ведь не собираешься, э-э, умереть от разбитого сердца из-за меня?

Он тяжело вздыхает.

— Люди такие, блядь, драматичные.

— А оборотни такие засранцы, — сладко отвечаю я.

— К твоему счастью, ты наполовину то и другое.

Я прикусываю щёку, изо всех сил стараясь скрыть, как меня рассмешил его ответ.

Но по озорному блеску в его глазах ясно, он всё понял.

— Ну, ты, видимо, не можешь контролировать, насколько тебя ко мне тянет, — говорю я, — так что я не стану говорить, что мне приятно. Хотя ты, наверное, неплохой парень. Ты, э-э, выглядишь так, будто проводишь полдня, коля дрова с голым торсом…

— Не колю.

— Нет?

— Я оборотень.

— Ага, — киваю я. — В общем, я хотела сказать, что ты явно неплохая партия.

Но я почти ничего о тебе не знаю. Понятия не имею, сколько тебе лет, какая у тебя фамилия, какой у тебя любимый цвет… Наверное, чёрный. Верно?

— Вообще-то, я больше люблю красный.

— Как человеческая кровь?

Он не опровергает.

— Ну ладно. Как я уже сказала, спасибо за информацию.

К сожалению, сейчас я не в том состоянии, чтобы вступать в отношения, так что вынуждена отклонить твоё предложение и…

— Какое предложение?

— То, которое ты только что… — я хмурюсь. Потому что никакого предложения он мне не делал.

— Этот разговор не приглашение, убийца.

Он прав.

Хотя я не понимаю, почему осознаю это только сейчас.

Коэн не клеится ко мне.

Он не пытается плавно влиться в мою жизнь, как герой из Cha Cha Real Smooth.

Он не решил, что мы идеальная пара, подходящая для дружбы с Мизери и Лоу, чтобы вместе устраивать семейные ужины.

Он вообще ничего от меня не ждёт.

Но…

— Тогда зачем ты хотел, чтобы я знала? — спрашиваю я тихо.

— Потому что это правда. И потому что ты должна это осознавать, — отвечает он спокойно, словно для него истина и осознанность, два понятия, которые не могут существовать друг без друга.

— А вы с правдой, значит, в особенно близких отношениях?

Он некоторое время изучающе смотрит на меня.

— Я не стану тебе лгать, Серена.

— Ну а я, скорее всего, буду лгать тебе постоянно.

— Да ну? — его улыбка почти восхищённая. — И что за ложь ты рассказываешь?

— Всякую разную, — я сглатываю, опускаю взгляд на колени. — Но только если это служит всеобщему благу.

— Ты уверена?

Да.

— А ты? Ты уверен?

— Уверен в чём?

— Откуда ты знаешь, что я действительно твоя пара?

— Просто знаю. Поверь мне.

Удивительно, но я верю. Хотя, если быть честной, дело не столько в том, что он чувствует, сколько в том…

— А как вообще понять, что кто-то твоя пара? Я хочу знать, чувствую ли я то же самое к тебе.

Он отмахивается:

— Не чувствуешь.

— С чего ты взял?

— Если бы чувствовала, знала бы.

— Не обязательно. Может, признаки есть, просто я их не замечаю, потому что я только наполовину оборотень.

— Нет, такое ты бы не пропустила.

Горло пересыхает. Сердце тяжелеет от разочарования.

Что, я надеялась? Да нет же. Чёрт, нет.

Мне не нужна никакая пара, что бы это ни значило.

Моя сексуальность заросла паутиной настолько, что даже у этих паутин успели вырасти собственные паутины.

Я всегда нуждалась в пространстве, в одиночестве.

Да и вообще, я только начинаю понимать, чего хочу от жизни.

Это всё, не начало чего-то.

И всё же…

— Но с тобой я чувствую себя… в безопасности, — признаюсь я, на мгновение словно прячусь внутрь себя, пытаясь нащупать в этом странном теле и запутанном мозгу хоть немного ясности.

Присутствие Коэна давит, словно занимает слишком много места в комнате, и всё же с ним мне спокойно, удивительно спокойно. Никакого беспокойства. Никакого страха. Никакого ужаса перед тем, что будет дальше.

— Это потому, что я альфа, — отвечает он. — Мы создаём порядок. Спокойствие.

— Но рядом с Лоу я себя так не чувствую.

Он отмахивается почти раздражённо:

— Не придавай этому значения. Это ничего не значит.

— Но… — я сама не понимаю, зачем спорю. Он ведь только что подарил мне возможность отступить.

— Ладно. Ну, поскольку это явно одна из тех ситуаций с неразделённым влечением, с которыми нам всем время от времени приходится как-то справляться…

— Ах да? — кажется его это забавляет, как будто знает что-то, чего не знаю я.

Неужели он не должен быть хотя бы немного разочарован?

— Ты же лучший друг мужа моей лучшей подруги. И я хочу, чтобы у нас были нормальные отношения. Может, мы могли бы, ну… просто дружить?

— А если ограничимся приятельством? — парирует он.

Я не понимаю, шутит ли он, поэтому просто киваю:

— Договорились. И можешь втихаря по мне страдать, если уж так приспичит.

Он тихо смеётся, хрипло, сдержанно, но этот смех живёт в морщинках у его глаз, и он словно тянет меня за собой.

— Спасибо, — говорит он. Он не выглядит ни подавленным, ни расстроенным.

Возможно, он просто из тех, кто в любой ситуации находит повод усмехнуться.

Мы с Мизери делали то же самое, когда всё было дерьмово, а дерьмово было почти всегда. Мы смеялись, пока всё не становилось ещё хуже. Смеялись истерично, но это помогало, хоть как-то отвлекало. Я и сейчас такая же. Мизери может сколько угодно устраивать уютную семейную жизнь и ощущать себя частью чего-то,

а я, я всё то же чёртов беспорядок.

— Всё равно ты бы не захотел меня, если бы не эта биологическая штука, — тихо, почти шёпотом произношу я. — Я же полное бедствие.

Он слышит.

— О да. Ты беда, — спокойно подтверждает он.

— Эй! — я возмущённо задираю подбородок. — Мне одной разрешено это говорить, ясно? Не тебе.

— Серена, ты — наполовину человек, наполовину оборотень, которая сама призналась, что она патологическая лгунья. Не понимает, как работает электричество, и, без сомнений, страдает тяжёлым посттравматическим расстройством. Поверь, это даже ребёнок бы заметил.

Я бы хотела возмутиться. Очень. Но вместо этого смеюсь, не в силах сдержаться. Коэн встаёт и направляется к двери, и я снова чувствую тяжесть в животе, ту самую, что становится всё сильнее, когда он уходит… и ещё сильнее, потому что я хочу, чтобы он остался.

А потом осознание накрывает меня, не резко, а как небольшое землетрясение:

вот оно.

Остаток моей жизни.

И, может быть, пора уже начать её жить, понемногу, шаг за шагом.

— Знаешь, — говорю я, когда он открывает дверь, и меня внезапно пронзает мысль, что за этими стенами всё ещё существует целый мир.

— Я думаю, что, может быть, я бы хотела…

Он оборачивается, глядит на меня через плечо.

— Ну… — я чувствую, как в животе разливается тепло. — Ты кажешься… Мизери и Ана тебя обожают, значит, ты точно хороший человек. Может, мы могли бы как-нибудь… ну, не знаю, просто провести время вместе? Кофе выпить? Или… я не уверена, чем вы обычно занимаетесь, когда идёте куда-то… В общем, я почти ничего о тебе не знаю, но ты мне… как-то нравишься.

Никто и никогда не приглашал мужчину на свидание столь неуклюже,

но ничего, сойдёт. Тем более что в глазах Коэна появляется мягкость, смесь насмешки, удовлетворения… и, может быть, крупица нежности.

Вот только из-за этого его слова режут особенно остро, словно лезвие скользит между рёбер.

— Всё, что я сказал, я имел в виду, убийца. Вся эта история с парами это просто про еблю. Та часть меня, которая имеет значение, не заинтересована в тебе. Хочешь - нравься мне, хочешь - нет, — говорит он почти ласково. — Мне, честно говоря, абсолютно всё равно.

Глава 3

Она ничего особенного не ждёт — и не из тех, кто легко обижается.

Это делает её невыносимо трудной для того, чтобы оттолкнуть.

Настоящее время

Коэн Александр — неудержимый альфа самой опасной стаи на континенте, безоговорочный вождь дикого и кровожадного клана, чьи земли славятся своей жестокостью, слушает классическую музыку за рулём.

Этого я точно не ожидала.

А вот он сидит сейчас рядом. После того как он хладнокровно разорвал вампира на куски, он совершенно невозмутимо везёт меня обратно в стаю на Юго-Западе. И при этом, как заправский меломан, отбивает длинными пальцами ритм по рулю в такт мелодии. Интересно, будет ли это оскорблением, показать своё удивление? И вообще, волнуюсь ли я о том, что могу обидеть Коэна?

ДА.

И снова да, потому что ближайшие несколько часов мне предстоит провести с ним наедине, полностью завися от его милости, которой он, возможно, вовсе не располагает.

— Это Бах? — спрашиваю я, хотя понятия не имею, как звучит Бах. В своей прошлой

жизни, когда я была просто человеком, финансовым журналистом, для которой «стрессовая ситуация» означала попытку определить спелость дыни или чих во время вождения, я предпочитала поп-музыку.

— Почему ты не обернулась? — спрашивает Коэн, не отвечая на мой вопрос. Его взгляд по-прежнему устремлён вперёд.

— Что?

— Почему ты не приняла волчью форму, когда убегала от Боба?

— От кого?.. Кто вообще этот Боб?

Быстрый взгляд, который он бросает на меня, длится меньше секунды, но выражает всё его презрение к людям, отвечающим вопросом на вопрос. Приятно знать, что с тех пор, как он в последний раз отвёз меня к моей хижине, его терпение и самоконтроль ничуть не выросли.

Я нервно дёргаю рукава слишком большого худи, которое он мне одолжил, и в который уже десятый раз за поездку пытаюсь не вспоминать, как он смотрел на мою голую грудь в лесу.

Это был трюк. Просто отвлекающий манёвр, чтобы заманить вампира. Чтобы спасти мне жизнь. Он ведь не собирался причинять мне боль. У меня нет причин бояться его.

Ну… почти нет. Потому что, если уж говорить откровенно, он пугает до дрожи.

— Я не могу оборачиваться, когда луна слабая, — объясняю я.

Так это устроено у оборотней: когда луна круглая и полная, мы едва можем сопротивляться её зову, и требуется вся наша сила воли, чтобы не обратиться. Это чувство, будто что-то внутри просыпается и раз в месяц рвётся наружу когтями и клыками, именно оно впервые заставило меня задуматься, что, возможно, я не совсем человек.

Но, когда луна слаба, только самые сильные и доминирующие волки способны на превращение. Я не из их числа. Так что мой ответ звучит вполне правдоподобно. Хотелось бы, чтобы он им поверил.

— И всё же, — размышляет он вслух, — во время нашей первой встречи ты могла оборачиваться, когда захочешь.

— Не в такую ночь, как эта.

— Если не ошибаюсь, тогда луна была ещё меньше. А я не ошибаюсь.

Мне приходится заставлять себя не напрягаться. Оборотни чувствуют физиологические реакции, как живые детекторы лжи, а у меня слишком много тайн, чтобы позволить кому-то вроде Коэна сидеть у меня за спиной.

— Может, ты путаешь меня с кем-то другим, — отвечаю я как можно спокойнее.

Он бросает на меня очередной взгляд, острый, словно скальпель.

— Твоя внезапная «неспособность» обращаться как-нибудь связана с тем, что ты два месяца исчезла, устроив себе отпуск посреди леса?

Да, связана. И нет это не твоё дело.

— Если уж говорить прямо, — начинаю я, — причина моего исчезновения, если вообще можно так назвать жизнь под постоянным наблюдением, в том, что за прошлый год я прошла через многое. Хочешь по пунктам? В хронологическом порядке, но без лишней драматичности?

Я поднимаю руку и начинаю загибать пальцы.

— Первое: медленно приходящее осознание, что я не совсем человек. Второе: ещё более медленно доходящее, что во мне куда больше волчьего, чем я думала. Третье: похищение и заключение у вампиров. Четвёртое: мой первый массовый бой, в котором я, внезапно, оказалась убийцей. И, наконец, — я вскидываю ладонь перед его лицом, словно показывая самую дерьмовую бинго-карту в мире, — мой громкий каминг-аут в роли первого в мире человеко-оборотня-гибрида. Думаю, право на отдых я, мягко говоря, заслужила.

— Не хочу рушить твою триумфальную речь, — сухо замечает он, — но сомневаюсь, что ты заслужила медаль массового убийцы, если действовала в порядке самозащиты.

Пожалуй, он прав. И всё же я не чувствую вины за тех вампиров (двоих? троих? семерых?), которых пришлось убить, чтобы защитить Мизери.

— Может быть. Но всё равно, перестроить восприятие себя с «законопослушной гражданки» на «беспринципного палача» потребовало внутренней работы. Корректировки эго. Саморефлексии. Много воя. Такое вот самопознание.

Я подтягиваю колени к груди, натягиваю худи на поцарапанные голени и спрашиваю:

— Откуда ты вообще узнал, что всё это происходит?