— Ах, вот и он. Добро пожаловать.

В комнате больше полдюжины людей, но его взгляд сразу падает на меня, словно я центр его вселенной. Сила его облегчения так ощутима, что мне кажется, её чувствуют все присутствующие. Даже Айрин отступает, прежде чем взять себя в руки и добавить:

— Мы уже сегодня утром отправили наше местоположение. Ты задержался дольше, чем ожидалось.

Входит Коэн.

Он промокший насквозь от дождя, руки связаны впереди, предплечья и шея покрыты зелёной кровью, смешанной с красной. Так же кровь стекает медленно к виску, прилипая к густым волосам. Прямо под виском идёт глубокий порез по правой скуле. На нём чёрная футболка и чёрные штаны, так что невозможно понять, насколько серьёзны его раны.

Я не могу поверить, что он пришёл один. После всего, что он рассказал мне о своей матери, он совершил ту же ошибку. Он явно в меньшинстве и сам не сможет выбраться из этой ловушки.

И всё же его улыбка и небрежное: «Спасибо за приглашение» на мгновение вселяют в меня уверенность, даже когда за ним входят ещё три оборотня.

Джесс и её двое друзей, явно чрезвычайно гордых тем, что они могут выдать Альфу Северо-Западной стаи. Они кланяются перед Айрин. Когда она даёт знак Коэну сесть, младший из них толкает его, и он спотыкается вперёд.

Младший радуется примерно три секунды. Затем Коэн резко разворачивается, использует связанные руки, чтобы ударить его в подбородок, и сбивает его с ног ногой.

Каждый оборотень в комнате занимает боевую позицию, готовый вмешаться, но Коэн почти не обращает на это внимания.

— Скажи своим друзьям держаться подальше, — приказывает он Айрин, даже не запыхавшись.

— Альфа… — щёлкает языком Айрин. — Ты что, в положении выдвигать требования?

Единственный ответ Коэна взгляд на молодого оборотня, сжавшегося на полу и державшегося за кровавую челюсть.

— Поняла. — Айрин тихо смеётся и подставляет Коэну стул. Она как паук, который ждёт правильного момента, чтобы схватить свою сочную добычу, и я хочу его предупредить, но рот не открывается.

— Как я вижу, твои мальчишки совсем не прочь взять дело в свои руки, — говорит он, оглядывая явное возбуждение мужских оборотней.

— Они готовы служить, да. Хочешь чай, Альфа?

— С удовольствием. Чай, два кусочка сахара.

— Неле? У нас… нет? К сожалению, чая нет. Можем предложить что-то другое?

Коэн откидывается на спинку стула.

— Леди, к черту тебя и твой чай.

— Ох, такой враждебности не нужно, — укоризненно отвечает Айрин. — Мне очень понравилось проводить время с твоей парой.

— Поздравляю. Но моя пара, похоже, не ценит твоё общество. Она плачет и пахнет так, будто в беде.

Я поднимаю руку к щеке. Она промокла от слёз.

— Вы со мной никогда не встречались, верно? — спрашивает Айрин, оценивающе глядя на него, возвращаясь на своё место.

— Мы оба знаем, что в противном случае кто-то из нас сейчас здесь не был бы.

— Верно. Наши семьи вряд ли одобрили бы дружбу между нами. Ох, как невежливо с моей стороны, я даже не представилась. Меня зовут Айрин. Думаю, ты знал моего брата, Константина.

Её улыбка высокомерная, даже дружелюбная. Слишком дружелюбная. С моего места я вижу, как она сжимает правую руку на коленях так сильно, что белеют костяшки пальцев. Она едва сдерживает ненависть.

— Ах, по выражению твоего лица вижу, что ты ничего не знал.

— У нас был список его братьев и сестер, но тебя там не было. Если бы я знал, что здесь ещё есть родственники Константина, мы встретились бы раньше.

— Да. Сейчас мне не избежать роли лидера, но раньше я оставалась незаметной. Я была очень молода и не любила находиться в центре внимания. Но потом… Ты знаешь, что произошло. — она поворачивается ко мне. Прежде чем я успеваю отступить, она кладёт руку на мою. — Но как я могу жаловаться, если наконец воссоединилась со своей племянницей? Семья должна держаться вместе, верно? Так хотел бы её отец.

Коэн вошёл в эту комнату, связанный и избитый, но теперь я впервые вижу настоящую напряжённость в нём. И внезапно я больше не могу игнорировать правду, которая впилась в мой мозг за последние часы.

Мой отец убил мать Кона.

Мой отец убил отца Кона.

Мой отец убил тысячи оборотней, включая семьи Бренны, Аманды, Соула и Йормы.

Мой отец причина, по которой Коэну пришлось стать альфой в пятнадцать лет.

Мой отец.

— Коэн, я…

Я не знаю, что делать. Не знаю, что сказать. Мне так жаль. Я всё исправлю. Нет хороших слов закончить это предложение. Поэтому я просто смотрю на него, молю, чтобы он встретил мой взгляд.

Когда он это делает, его тёмные глаза абсолютно пусты.

Скажи что-нибудь. Скажи что-нибудь. Пожалуйста, Коэн, скажи хоть что-нибудь.

Его лицо остаётся закрытым. Челюсть сжата, грудь поднимается и опускается с каждым глубоким вдохом.

Внезапно накатывает волна тошноты, сжимает горло. Мне так жаль. Мне так жаль.

— Нет причин плакать, дорогая, — Айрин похлопывает меня по плечу. — Мы просто разговариваем. Дай угадаю, ты чувствуешь вину за то, что произошло между твоим отцом и стаей Коэна. Возможно, думаешь, что должна ему что-то. Но ты знаешь лишь маленькую часть истории. Письмо, которое ты только что прочитала… Хочешь, я расскажу, что произошло после того, как оно было отправлено?

Я киваю, глубоко пристыженная. Она пытается снова втянуть меня в свои игры, и я позволяю. Потому что мне нужно знать.

— Письмо попало к другу, из соображений безопасности. Я прочитала его только через несколько месяцев после написания. Но Фиона… она умерла менее чем через двадцать четыре часа после отправки. — Айрин наклоняет голову набок. Она и Коэн смотрят друг на друга так, что я не могу понять. Двое людей, которые сделали невозможный выбор. Двое людей, на которых повлиял прошлый опыт.

Затем Айрин улыбается мило и спрашивает:

— Просто из любопытства, Альфа. Как долго ты знаешь, что убил её мать?

Глава 30

Она предназначена для него, но их совместная жизнь едва ли могла быть более невозможной.

Я задерживаю дыхание. Стараюсь не двигаться. Мышцы напрягаются так, будто должны удержать моё тело, чтобы оно не развалилось, и чтобы внутренности с кровью не вылились на пол.

Затем Коэн говорит:

— Я догадывался об этом уже несколько дней.

И это рвёт меня изнутри.

— Что? — мой голос звучит пронзительно. Возможно, поэтому Коэн игнорирует мой вопрос. Он не смотрит на меня, продолжает разговор с Айрин спокойно, безразлично, словно тема едва ли стоит обсуждения.

Сломанные котлы отопления.

Погода.

То, что он убил мою мать.

— И всё же ты ей ничего не сказал. Какой же ты эгоист, — произносит Айрин с издевкой.

— Я хотел быть полностью уверен, прежде чем сообщу ей, что один или несколько её родственников были высокопоставленными членами культа с бесчисленным количеством жертв.

Айрин ухмыляется.

— Теперь ты можешь быть уверен. Скажи ей, что произошло той ночью. Избранные тоже хотят знать, не так ли, друзья мои? Наш единственный ориентир это разлагающиеся трупы.

— Ладно. — Коэн глубоко вздыхает. Поворачивается ко мне. Кладёт связанные руки на стол, опирается локтями и спокойно смотрит мне в глаза.

И начинает рассказывать.

— Каждое нападение на секту, каждая попытка найти тех, кто участвовал в рейдах на Северо-Запад, были под моим руководством. И да, именно я убил Константина. Но это ты уже знала, Серена. — он приближается ещё чуть ближе. — Мы нашли его в заброшенной хижине на севере. Он знал, что мы его окружили, и отправил своих женщин вперед, чтобы выиграть время. Мы пробивались к нему сквозь их сопротивление. Когда я нашел Константина, он был в облике волка. Я заставил его снова принять человеческий облик и позже забрал его тело в нашу территорию. Я вырезал его сердце и оставил остальное на утёсе для стервятников и других падальщиков. Вот и вся история. Не больше, не меньше.

Моё зрение расплывчатое, из-за слёз или жары, я не могу сказать.

— Мне всё равно на него. Он это заслужил. Но что насчёт… — я не могу мыслить, шум в ушах гудит так сильно. Я ненавижу себя за то, что благодарна Айрин за то, что она задаёт вопрос, на который я не могу решиться.

— Что насчёт Фионы, её матери? Ты тоже её убил?

На самом деле я замечаю лёгкую паузу. Челюсть Коэна сжимается. Через мгновение он говорит:

— Я не буду тебя обманывать. Возможно.

Айрин фыркает с пренебрежением:

— Ты убил так много людей, что уже не можешь вспомнить их всех?

— Не знаю. Вы отдали Константину так много человеческих женщин, что я мог потерять счёт.

— Что… что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

Он смотрит на меня. Взгляд лишён всякой ярости, которую он проявлял, рассказывая о Константине.

— Когда я сказал, что он отправил своих женщин, чтобы выиграть время, Серена, я говорил это всерьёз. Если ты уверена, что твоя мать той ночью была с Константином…

— Мы уверены, — говорит Айрин.

— Тогда да. Тогда я убил её. — Коэн сожалеет, но не раскаивается. В его глазах я ясно читаю, он снова сделал бы всё так же. И что это снова принесло бы ему печаль.

Айрин кивает, и её губы искривляются в горькой, довольной улыбке.

— Это был ты? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Или Йорма? Или Аманда? Или…

— Это был я, Серена. — его голос точен. Пронизывающе ясен. — Я Альфа северо-запада. Каждый ход, каждое нападение, каждая смерть одобрены мной. Мои помощники всего лишь продолжение моих рук. Неважно, порезал ли я горло твоей матери лично или нет, я убил её. Разве мне нужно это объяснять? Ты так мало знаешь о своих людях? Что я тебе говорил?

Мы не люди.

Всё внутри меня сжимается.

— А что со мной? Почему ты меня не убил?

— Ты не стояла между мной и Константином, Серена. — его глаза на мгновение напряжены. Как будто он сканирует черты моего лица, каталогизирует их, сравнивает с образом в голове. Его голос теряет часть холодности. Он что-то вспоминает.

— Ты пряталась.

— Что?

— В шкафу. Там была человеческая девочка с тёмными волосами. Она была измождённая до костей и отказывалась говорить. — он ищет в моём лице, стирает годы с моего лица.

— Ч-что с ней случилось?

Он глотает:

— Я отдал её в руки человеческой опеки.

— Это была… я? — шепчу я.

Задержка.

— Когда Лоу мне рассказал, что есть гибриды, мы сразу обратились в службу по делам детей, чтобы найти детей культа. Нам сказали, что ни один из них не подходит.

— Как…

— Ложь. Вероятно, кто-то тебя обследовал, узнал, что ты гибрид, и сообщил губернатору Дэвенпорту. А потом… ты появилась в Париже примерно в шесть лет. Но девочка, которую я отправил в службу по делам детей, была на несколько лет младше.

— Тогда… если это была я… где я была все эти годы?

Его челюсть скользит из стороны в сторону.

— Я не знаю, — говорит он.

Мои губы дрожат. Слова даются с трудом.

— Как… как ты можешь не помнить, убил ли ты мою мать? Встречался ли со мной, когда я была маленькой?

— Серена. — он смеётся с фырканьем, но выглядит так же потрясённым, как и я. — Я убил так много людей. Я сделал много детей сиротами.

Кажется, будто он убивает меня. Как будто вырезает моё сердце из груди.

— Ты когда-нибудь задумывалась, — резко спрашивает Айрин, — не было бы им лучше с нами, чем с людьми, которые никогда не заботились бы о них так, как мы?

Тишина. А он? Возможно, он тоже уже не помнит.

— Значит, ты убил моих родителей. А потом нашёл меня. А потом… оставил меня одну.

Он не отступает, не отвлекается. Просто кивает. Признаёт.

— Да, Серена, я это сделал.

Я качаю головой. Пытаюсь вытереть слёзы со щёк, но не получается. Слишком много слёз льётся по лицу.

— Как ты себя чувствуешь, Ева? — отвратительно дружелюбно спрашивает Айрин.

— Я не знаю. Я… я… — я не могу взглянуть на Коэна. Не хочу.

— Мне грустно. И я… я так злюсь, и ты даже не… Она была моей матерью, единственным человеком, которому я когда-либо была нужна, а ты даже не можешь вспомнить, убил ли ты её…

Я замираю, когда слышу, как что-то передают через стол. Мелькаю сквозь слезы. Вижу это, совершенно неуместное, розовое и милое, лежит на письме моей матери.

Нож. Мой нож. Тот самый, который дал мне Коэн, чтобы я могла защитить себя. Которым я отбивалась от Джесс. Как он здесь оказался?

— Насколько ты злишься, Серена? — спрашивает Айрин. — На этого мужчину, который хладнокровно убил твою семью? Он украл у тебя детство и дом, и даже не остался достаточно долго, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Если бы он не убил Фиону, мы могли бы быть вместе. Не было бы сиротского приюта. Ни вампиров. Ни Северо-Западной стаи. Ты могла бы быть счастлива. Но Коэн забрал у тебя всё это. Так что позволь мне спросить снова… Насколько ты злишься?

— Я не… — начинаю я, качая головой, и вдруг замолкаю.

Медленно поднимаю взгляд на Коэна. Его лицо не выдаёт бурю эмоций, что бушует во мне. Насколько я злюсь?

Очень. Очень сильно.

— Вот. — нож каким-то образом оказывается в моей руке, уже разложенный. — Этот человек был зол и причинил боль тебе и твоей семье. Теперь, когда ты злишься, Ева, что ты будешь делать?

Это сон. Кошмар. Я не могу быть в реальности, когда сжимаю пластиковую рукоять и шагаю вокруг стула Айрин, ошеломлённая, но решительная.

Но я знаю, что должна сделать.

Я знаю, что это правильно.

Кто-то отодвигает стул Коэна в сторону, чтобы я могла лучше дотянуться. Четыре руки удерживают его на стуле, но это совсем не нужно. Коэн не защищается, не пытается вырваться. Он ни на что не реагирует, не пытается убедить меня, что я преувеличиваю. Он просто сидит и смотрит на меня, будто я королева. Его жизнь в моих руках. Ему даже в голову не придёт сопротивляться. Если я решу вырезать его сердце, он просто разорвёт грудную клетку и ляжет передо мной.