Мне стоит огромных усилий не сказать: «Я - гибрид, и ваш кровожадный пророк не имел ни малейшего отношения к случайным генетическим мутациям, сделавшим межвидовое размножение возможным».

— В таком случае я, пожалуй, пойду домой.

— Конечно можешь, — мягко отвечает женщина.

Я разворачиваюсь, но она добавляет:

— …но, может быть, ты всё-таки останешься? Я думала, ты захочешь навестить меня. Ведь я единственная семья, что у тебя осталась.

Это настолько откровенно манипулятивно, что я раздражаюсь на себя за то, как легко на это клюю. Но всё равно замираю. Хотя та часть моего мозга, что ещё не сгнила, отчаянно орёт: «Иди, Серена. Иди. Чёрт тебя побери, иди!»

Когда я снова оборачиваюсь, женщина и не пытается скрыть довольную ухмылку.

— Моя мать была человеком, — выпаливаю я, лишь бы перехватить инициативу и не дать ей нести этот бред дальше.

— Разумеется. Фиона была человеком, — спокойно отвечает она и достаёт со стола лист бумаги.

Меня будто обливают ледяной водой.

— Я не буду рыдать из-за дешёвого стокового снимка или ИИ-подделки, — начинаю я, но слова застревают в горле, как только я вижу фото.

Оно старое. Настоящая фотография, не цифровая, напечатана на блестящей бумаге. Такую уже почти не встретишь, ведь теперь всё хранят в телефонах. Углы слегка помяты. Видно, снимок часто передавали из рук в руки. Но главное он чёткий. И...

На нём я. Или нет? Или да?

Черты поразительно похожи: наклон головы, тёмные глаза, ещё более тёмные волосы, прямые, длинные, лишь чуть волнистые. Улыбка, полные губы, ровная линия носа. Но есть и различия: она выше, скулы резче, кожа смуглая. И всё же я узнаю в ней себя, ту, какой была раньше, до того как жара измотала мое тело. На шее у неё ожерелье, серебряная луна, перечёркнутая следами когтей. До боли знакомое.

Я поднимаю взгляд на женщину, на ведьму из коттеджа, которая прекрасно знает, что моё внимание теперь принадлежит ей целиком.

— У меня целая коробка таких фотографий, — говорит она мягко. — Я всегда была к Фионе неравнодушна. Из всех девушек… мне казалось, будто часть меня знала, из неё выйдет кто-то особенный. Если хочешь увидеть остальные, я бы с радостью показала. Она улыбается.

— Не волнуйся, ты ничем не обязана, просто выслушай меня. Я знаю, твои друзья выставляют нас как опасную террористическую организацию. Но правда в том, что мы весьма разумны. Именно поэтому они и старались держать тебя от нас подальше. Мы не пытаемся обратить тебя в свою веру или потребовать дань. Это не Ад, и я не стану кормить тебя гранатами.

Я не верю ни единому слову, но руки сами тянутся к снимку. Наверное, поэтому я через минуту уже сижу во главе стола.

— Айрин, — говорит женщина, присаживаясь рядом, — Так меня зовут. Забыла упомянуть, ведь твоё я уже знала.

— Которое, между прочим, неверное.

— Прости, сила привычки. Ты предпочитаешь Серену? — её голос звучит так спокойно и рассудительно, что я на мгновение чувствую себя виноватой за свою грубость. Потом вспоминаю, что меня похитили, и клянусь, если выберусь отсюда живой, снова пойду на терапию и, наконец, научусь не угождать людям.

— Не думай, будто ты была нам безразлична, — добавляет Айрин. — Мы бы никогда не прекращали поиски, если бы знали, что ты выжила.

— А как именно мы с вами связаны?

— Ах да. Константин, лидер Избранных, был моим старшим братом. Что делает меня твоей тётей. — её улыбка кажется искренней. Это должен быть трогательный момент, но я лишь вздрагиваю. — Я знаю, что ты потеряла память, и даже если бы это было не так, ты бы всё равно не могла помнить. Но я держала тебя на руках в день твоего рождения и с самого начала любила. И буду любить всегда, вне зависимости от того, как ты поступишь. Добро пожаловать в семью, Ева.

Такое вот использование моего настоящего имени.

— Значит, Константин был моим отцом?

— Да, конечно. Ты была его чудом. Его «маленьким лучиком солнца». Так он тебя называл.

Холодный озноб пробегает по спине. Я жду ужаса, который, без сомнения, должен заполнить меня, когда до меня дойдёт смысл откровения Айрин, но ничего не происходит. Учитывая, как заинтересована в мне секта, моя связь с ними была почти очевидна. Но что Константин мой отец… ну, это просто наихудший сценарий.

— Конечно, так и случилось, — бормочу я.

— Что?

— Ничего. Я просто рада узнать, что этот сумасшедший, шовинистический идиот, которого все ненавидят, был моим отцом.

— Они рассказывали тебе о нём? — она пристально смотрит на меня. — Что ещё? Что он был безумен? Жесток? Жаждал власти? Я могу рассказать тебе всё.

Я уверена, что могу справиться с этим, но не ведусь.

— Я предпочла бы поговорить о… Фионе. — называть её моей матерью пока кажется неправильным, хотя руки всё ещё тянутся к фотографии.

— Почему она принадлежала к сек… простите, к этой полностью легитимной социальной организации?

Айрин тихо смеётся.

— Твой отец полюбил бы тебя. Эту колкую манеру шутить ты унаследовала с нашей стороны семьи.

— На самом деле я, пожалуй, унаследовала её потому, что мне приходится прорабатывать ошеломляющее количество неразрешённых травм. Давай лучше вернёмся к Фионе.

— Конечно. Твоя мать родилась у нас. Её семья была верна Избранным. Они стремились однажды сами стать оборотнями. Они были бы так горды тем, чего достигла их внучка.

— Ты имеешь в виду мой университетский диплом? Или что я пробежала полумарафон?

Я начинаю терять терпение. Виски пульсируют, кажется, что у меня температура. Мне нужна та коробка с фотографиями, я хочу уйти, я хочу ответы.

— Если ты имеешь в виду, что они гордились бы мной за то, что я гибрид… это не моё достижение. В раннем эмбриональном состоянии я только крутила свои ещё не существовавшие пальчики.

Айрин, похоже, устала от семейного юмора, губы её сжались, но она продолжает:

— Интересная история. Когда Фиона забеременела, она упорно утверждала, что Константин отец. В то время в его жизни было много женщин. Он много работал, нуждался в отдыхе и заботе. Фиона была одной из тех, кто заботился о его потребностях, а Константин был разумным лидером, не требовавшим эксклюзивности. Но Фиона была верна. Никто не мог представить, что она делила постель с другим, и никто не признался бы, что её трогал.

Она подтягивает к себе коробку, всё ещё вне досягаемости для меня, и перебирает фотографии, пока не находит маленькую квадратную. Когда показывает её мне, я не наклоняюсь, а жду, пока она положит её передо мной. Улыбка на её лице говорит о том, что она раскусила мою игру «кто дальше плюнет», но не против поддерживать меня в напряжении.

На фотографии та же женщина, что и раньше, но теперь она смотрит на привлекательного взрослого мужчину, который занят своими делами и смотрит вдаль.

— Это Константин. Твой отец.

Мой интерес к нему нулевой. Он мог бы быть в ярко-оранжевом костюме омара, мой взгляд всё равно застрял бы на животе Фионы, явно видном под её платьем. Она держит его обеими руками, жест выглядит намеренным, а не просто «не знаю, что делать с руками».

И её профиль!

Несколько месяцев назад Ана попросила Лоу нарисовать нас, девушек: Мизери, Ану и меня. И по какой-то причине Искорку. Он решил нарисовать меня в три четверти, и результат, кажется, совпадает с этой фотографией. Возможно, поэтому у меня странное ощущение, будто я — она, а она — я.

Я ей ничем не обязана. То, что она родила меня, не дает ей ни мою любовь, ни благодарность, ни сочувствие. Но проблема в том…

— Сколько ей было лет?

— Когда она родила тебя? Точно не скажу. Примерно двадцать.

Вот и проблема. Она была моложе меня. Беременная ребёнком лидера секты, чьё воздержание, должно быть, было на уровне оргий Калигулы. Как такая же потерянная девчонка, я не могу не задаться вопросом: не было ли ей одиноко? Переполняло ли её чувство? Был ли страх? Проецирую ли я на неё свои чувства? Потому что у нас одинаковые скулы?

Соберись, неудачница. Она не любила тебя только потому, что держит свой живот. Множество людей теоретически любят детей, но не в реальной жизни.

— Не делай такого лица, — мягко, но с упрёком говорит Айрин. — Она была очень счастлива стать твоей матерью, Ева.

Ещё несколько фотографий подсовываются мне под нос. Улыбка, прижимающая щёку к щеке. Крошечный ножка новорождённого, гораздо меньше руки матери. Снимок кормления грудью. На лужайке, улыбающаяся в камеру, пока малышка держит стебель хризантемы маленьким кулачком.

Я вижу слёзы на столе из махагони, прежде чем понимаю, что плачу.

— У нее был аналитический склад ума. Как мне рассказывали, у тебя тоже. И она любила море. Хотя редко там бывала.

Я поднимаю взгляд, не зная, как справиться со всеми этими… чувствами.

Айрин искренне сочувствует.

— Она вела дневник, где отмечала все твои маленькие достижения: первый шаг, первое слово, любимую еду. Думаю, он был уничтожен, я не смогла его найти. Мы должны были быть очень осторожны с записями. Один из минусов, если тебя постоянно исключают и преследуют. Но эта осторожность оказалась мудрой. Неспособность Северо-Западной стаи узнать точное количество наших членов, единственная причина, почему мы смогли восстановить сообщество. Но могу тебе сказать, что Фиона любила тебя всем сердцем. И ты её тоже. Ты была маленьким ангелом. Очень хорошо воспитанным.

Я пытаюсь сдержать всхлип. Не получается. Жалко. Плечи дрожат, слёзы текут по лицу, тело трясёт от рыданий. Из-за женщины, которую я никогда не встречала. Что мне до трагедии её жизни? И почему я позволяю Айрин класть руку на мою?

— Тебе, наверное, неприятно вспоминать о Избранных. Но ты наверняка помнишь, каково это быть одной. Отделённой от своих. Могу тебя уверить, Фиона не отказалась от тебя. Нас отняли у тебя, когда Северо-Западная стая решила охотиться на нас, уничтожить…

— Почему они это сделали? — я отстраняю руку. Позволяю себе последний вздох перед тем, как задать вопрос прямо. — В чём был смысл?

— Ты слишком мала, чтобы помнить…

— Но мне рассказывали. Это ложь, что Константин возглавил Северо-Западную стаю и убил тысячи?

На её лице появляется неодобрение.

— А тебе сказали почему? Объяснили, что Константин выиграл вызов против их Альфы, но Северо-Запад не позволил ему занять место, которое ему по праву принадлежало?

Я наклоняюсь вперёд.

— А как насчёт отца Коэна, Айрин? Вы что, не использовали его, чтобы выманить его мать?

— Коэн Александр незаконный лидер, — её тёмный взгляд обостряется. — Твой отец… возможно, он использовал пару Альфы, чтобы заманить их к себе. Но потом он выиграл честным боем.

— Так вызов не работает.

— И кто это решает? Кто устанавливает правила? Альфа. Стая. Система была подстроена в их пользу, но Константин их перехитрил. Он должен был стать лидером Северо-Запада, вместо этого его гоняли, словно дикое животное, заставляли прятаться в самых глухих местах, а в конце концов хладнокровно убили.

Она закрывает глаза, собирается с мыслями.

— Я не понимаю, как тебе может быть непонятно, что Коэн твой враг. Но, возможно, твоё нарастающее возбуждение выдаёт тебя.

Я отдёргиваюсь.

— Откуда ты это знаешь?

— О, дорогая. Джесс очень нам помогла, правда. Она была среди Избранных, разве ты не знала? Ее родителей убили, а Джесс отдали в семью оборотней. Но в отличие от тебя, она сохранила воспоминания. Она получила доступ к твоей карте пациента и сообщила нам, что ты больше не можешь превращаться. И, конечно, рассказала о твоём возбуждении. — Лицо Айрин смягчается. — Насколько я слышала, ты на грани.

Чёрт! Я хочу назад.

— Ах да. Эта инъекция. Зачем она вообще нужна? У нас есть несколько оборотней, которые с радостью будут тебе служить. Можешь выбрать кого угодно. И кто знает, может из этого возбуждения родится даже ребёнок. Наследие Константина. Он творил и более великие чудеса. Ведь скоро юбилей его рождения.

— Я думаю, что… — меня подташнивает. — Я откажусь. Я справлюсь сама.

— Нет, не справишься. Испытать жару в человеческой форме ужасно. Должна сказать, меня удивило, что нынешний Альфа готов позволить тебе избегать его. С другой стороны… — она вздыхает. — Коэн Александр всегда был непредсказуем. Нам никогда не удавалось его удивить. Пока не появилась ты. Мы очень благодарны тебе за то, как он стал похож на свою мать под твоим влиянием. С его матерью мы разобрались.

Я сжимаю зубы.

— Если вы думаете, что сможете использовать меня, чтобы заманить его в ловушку, забудьте. Он не придёт. Он слишком умен. Он знает, как вы разрушили его семью, и…

— Ева. В любви нет мудрости. Ты ещё не поняла этого?

— Приоритет Коэна стая. Он не рискнёт ею.

— Посмотрим, — пронзительный взгляд Айрин вызывает у меня мурашки. — Спроси его, когда он войдёт. Он не заставит себя долго ждать, дорогая. Но у тебя будет всё время, которое тебе нужно.

— Время для чего? — фыркаю я.

— Чтобы прочитать последнее письмо твоей матери.

Глава 29

Он боится не только того, что с ней может случиться, но и того, что он сделает миру из мести.

Как бы ясно мне ни было, что Айрин всеми силами пытается держать меня на краю света, я всё равно позволяю ей, и не могу не задаваться вопросом: зачем?

Это был бы отличный кейс для исследования. Интересное погружение в поведение гибридов.

К сожалению, моя температура стремительно растёт и я чувствую себя слишком паршиво, чтобы размышлять об этом.

— Тебе стоит что-нибудь выпить, — говорит Неле, протягивая мне стакан. Она самая младшая из женщин, которых я видела внизу. Когда я вернулась в свою комнату, Айрин велела ей следовать за мной. Я думала, что Неле моя надзирательница, но она совсем не выглядит такой.

Может быть, дело в её джинсовых шортах с не слишком аккуратным краем или в длинной косе, которая почти доходит до ягодиц. Она выглядит слишком милой и невинной, чтобы быть причастной к этому кошмару.