Я стискиваю зубы.

— Ей… позволили оставить ребёнка?

Он качает головой.

— Это называлось обетом воздержания, но название вводит в заблуждение. Речь идет не только о сексе. Альфам запрещено заводить привязанности, которые могут помешать служить стае. Все решения Альфы должны приниматься ради блага Северо-Запада.

А семья… семью можно использовать, чтобы влиять, давить, шантажировать. Поэтому у Альфы её быть не должно.

— Но ведь есть братья, сёстры, родители, друзья, — возражаю я. — Такие связи тоже могут быть сильными. А платонические отношения? Или просто… забота?

— Поверь, я знаю, — тихо отвечает он. — Это старый дурацкий закон. Большинство стай давно его отменили.

Но Северо-Запад не видел в этом проблемы десятилетиями. Пока не настало время моей матери. Тогда ответвления стаи взбунтовались. Объявили себя независимыми. Мы не закрыли границы, остались одним сообществом, но каждый лидер ответвления стал принимать решения сам. Информацией больше не делились. И начались разногласия. Что считать угрозой, как защищаться. Так всё и покатилось вниз. Я родился. Примерно через пять лет на свет появилась моя сестра Анки. Сейчас она живёт со своей парой на юге.

Его губы дрогнули в еле заметной улыбке.

— Родители думали, что если кто из нас и унаследует альфа-черты, то это будет она. Но Анки пошла в отца музыканта, у которого не было ни малейшего интереса к управлению стаей. И когда стало ясно, что, скорее всего, Альфой стану я, они испытали облегчение. Моя мать пользовалась огромной любовью, и я должен был занять её место, когда она решит отойти. Без всяких испытаний, без борьбы. Весь тот кошмар, через который Лоу прошёл с Роско, меня это не ждал. По крайней мере, пока не появилась секта.

Он фыркнул, коротко, с горечью.

— Потом на сцене оказался Константин. Устраивал шоу, морочил людям головы, обещал им, что они будут бегать волками по лесам, и… — он усмехнулся безрадостно. — Только люди могли в такую чушь поверить. Без обид.

— Я не обижаюсь. Ну… может, чуть-чуть.

Он не улыбнулся.

— Константин был умен. И жаден. Когда секта начала расти, а он всё раздавал обещания, которые не собирался выполнять, то решил, что им нужен враг. И, может быть, ещё королевство, которое якобы принадлежало им по праву, но было отнято. Так он внушил своим последователям, будто они станут всемогущими, бессмертными оборотнями, стоит им лишь вернуть своё наследие.

Меня передёрнуло.

— Это королевство… Северо-Запад?

— А врагом была моя мать. — он провёл рукой по волосам, и при этом движении повернулся ко мне ровно настолько, чтобы я увидела его лицо. Я ожидала увидеть гнев, и он там был. Но вместе с ним… столько печали. — Подробности не так уж важны. Главное, что Константин и его последователи воспользовались тем, что между центральными стаями и отдалёнными районами не было связи. Они убили мою мать и заставили остальных поверить, что стае грозит опасность. Когда взрослые собрались, чтобы обсудить, как поступить, Константин начал серию скоординированных атак, уничтоживших всё руководство и большую часть взрослых членов стаи. Погибли тысячи.

Он тяжело вдохнул.

— Мы не могли просто сидеть и смотреть. Аманда, Соул, Йорма, Бренна, я… сотни нас. Мы даже не успели оплакать своих близких. В стае образовался вакуум власти, и секта попыталась занять его. Нам пришлось действовать быстро. Это оставило у нас, подростков, изуродованные воспоминания, которые мы будем носить с собой всю жизнь. И всё же… — он сглотнул, — Не об этом я думаю, когда ложусь спать.

— О чём же? — спросила я, хотя, честно говоря, боялась услышать ответ.

Он поднял взгляд.

— О том, что сделала моя мать.

Я сжала пальцы.

— Она пошла к ним… из-за отца?

Он кивнул, и моё сердце сжалось.

— Они использовали моего отца, чтобы выманить её. И хотя все твердили, что это ловушка, хотя её соратники уже разрабатывали план, мысль о том, что отец страдает, была для неё невыносима. Она отказалась ждать. И знаешь что? — он присел передо мной, глядя прямо в глаза, чтобы не осталось ни малейших сомнений. — Теперь, когда я сам в её положении, я не уверен, что поступил бы иначе.

И всё наконец сложилось. Вот она суть. Теперь я понимаю.

Для Коэна обет воздержания не навязанное сверху правило, не несправедливое ограничение. Для него это гарантия, что история не повторится. И сейчас, когда секта снова угрожает Северо-Западу, эта гарантия важнее, чем когда-либо.

А я… я не могу требовать от него выбора, который невозможно сделать.

Я протянула руку, провела пальцами по его волосам, стараясь не вздохнуть, когда он едва заметно склонился к моей ладони, словно моя кожа была для него северной звездой.

— Ты знаешь меня как лгунью, но… — я хрипло рассмеялась. — Можно, на этот раз, я попробую сказать правду?

Он кивнул, спокойно, открыто, терпеливо, как умеет только он. Что делало это ещё труднее.

— Я люблю тебя сильнее, чем кого-либо после Мизери. Когда я рядом с тобой, я чувствую себя не половиной чего-то, а целым. И когда ты прикасаешься ко мне, всё кажется правильным. Таким правильным, что я забываю что ты сердце этой стаи. Что тысячи людей зависят от тебя, и что с каждой минутой, которую я провожу рядом, я отнимаю у них твою силу. — я сглотнула, чувствуя, как першит горло. — Поэтому вот что мы сделаем. Сейчас я пойду к Лайле и приму лекарства, которые она приготовила. Жара не начнётся. А когда совет вампиров официально решит все вопросы и Ана будет в безопасности, я вернусь на Юго-Запад. Туда, где не буду мешать тебе быть тем, кем ты должен. И мы… мы просто будем жить, избегая друг друга. Следующие десятилетия. Хорошо?

Коэн не кивнул, но я почувствовала согласие в его молчании. Он опустил голову, задержался в этой тишине, а когда снова поднял взгляд, в его глазах не осталось ничего. Только пустота, как пространство между океаном и скалами.

Единственное, что он сказал:

— Лайла ждёт тебя. Тебе пора идти.

Глава 28

Странно, что творит с ним её отсутствие. Её нет рядом, а она всё равно наполняет и пронизывает каждый уголок его жизни.

Я даю себе пару минут, чтобы выплакаться, потом иду на приём.

Соул прислонился к своей машине и смеётся с какой-то молодой блондинкой, с которой я ещё не знакома. Когда она замечает меня, её глаза расширяются. Этот взгляд «неужели это тот самый полуоборотень?», к которому я уже привыкла.

— Дай мне минутку, Джесс, — говорит он и подбегает ко мне.

— Коэн уехал, — сообщаю я. — Я зайду к Лайле.

— Ладно. — вокруг его глаз собираются морщины беспокойства. Зеркало не нужно, чтобы понять: у меня заплаканные глаза и Соул видел, как мы с Коэном скрылись за зданием. У него достаточно пазлов, чтобы составить весьма чёткую картину. — Ты знаешь, сколько это займёт?

— Точно не знаю.

— Хорошо. Я подожду здесь. И, может быть, мы потом… — он наклоняется, подмигивает мне заговорщицки, и я готовлюсь к его следующим словам. Я не уверена, справлюсь ли в этот момент с его сочувствием, его добротой и его отвратительной музыкой. Где же Бренна, когда мне нужен кто-то, кто отдёрнет меня от эксперта и вернёт в реальность?

— Всё в порядке, Соул, я…

— Может, потом обсудим эту тему с рванокрабами? — вдруг предлагает он.

Я хмурюсь.

— Полчаса назад ты ещё как-то скептически отнёсся.

— Ну да, пришлось. Ты же знаешь, какие Аманда и Коэн.

— Какие они?

— Скучные. Без фантазии. Но идея с рванокрабами имеет потенциал. И я думаю написать книгу, так что…

Я отмахиваюсь от него, бросаю женщине своё наименее человеческое приветствие и ухожу в клинику.

Зал ожидания пуст. Я постучу в дверь кабинета, где была вчера. Через пару секунд слышу слабое «Заходи» от Лайлы.

Странно, думаю я, хватаю за дверную ручку и отпускаю её. Шаг назад. Что мне кажется странным? Инстинкт шепчет, что здесь что-то не так. И в моей жизни слишком много жуткого произошло, чтобы пренебрегать инстинктом.

Я шарю в кармане, пальцы находят нож-пингвин. Другой рукой разблокирую телефон и ищу в контактах номер Коэна, чтобы… Резкая, острая боль пронзает руку. Телефон вырывается у меня из рук и летит в воздух.

— Не стоит, — раздаётся чей-то голос за моей спиной.

Я резко оборачиваюсь. Это блондинка Джесс. И она только что так сильно наступила мне на руку, что, возможно, сломала её.

В панике осматриваюсь: телефон свалился за ресепшн, вне досягаемости, он оказался так же далеко, как рванокрабы на Луне. Я сжимаю нож и кричу во всё горло:

— Соул!

— Соул дремлет. Дай парню немного отдохнуть, — отвечает кто-то.

И правда он дремлет, а Джесс, похоже ожидала, что я сдамся легко. Это даёт мне шанс броситься в атаку: правый бок, корпус и нож.

—Ты, чёртова… — она пытается вывернуть мне запястье, я отбиваюсь ногой, вонзаю нож ещё раз и бегу к выходу. Дверь в кабинет Лайлы распахивается, из неё выходит ещё один оборотень, и в ту же секунду до меня доходит, Джесс не одна и мне конец.

Я раскидываю всё доступное мне оружие самообороны, прежде чем меня загоняют в угол. Я пинаюсь, кусаю, кричу о помощи, но меня быстро затыкают потные руки и тащат в кабинет Лайлы.

Кроме Джесс и меня в комнате присутствуют ещё три оборотня. Тот, кто помог Джесс, моего возраста. Второй, заметно старше, держит возле шеи какой-то острый скальпель направленный на Лайлу.

Лайла лежит. Сначала я пытаюсь понять, почему она не превращается. С волчицей мы всё ещё имели бы шанс. Но затем замечаю её тяжёлые веки и вялую руку. Голова постоянно клонится в сторону.

— Что вы с ней сделали? — кричу я, вцепившись в руку молодого мужчины. Слова не очень разборчивы, но суть он и так должен понимать.

— Успокойся, — приказывает он. — Ей ввели мощное успокоительное, про запас. Значит, вот твои варианты, Ева. Либо ты с нами, либо молчишь. Старик машет скальпелем, давая понять, что он имеет в виду. — Что выберешь? Первое?

Я гневно киваю головой.

— Так и думал, — говорит он. — Джесс, всё в порядке?

— Переживу, — бормочет она. Её кровь перекрывает все остальные запахи в комнате.

— Ладно. Ева, — мужской голос становится мягче, — Я сейчас медленно уберу руку с твоего рта. Но прежде, чем делать глупости, помни, любая глупая реакция имеет последствия.

Я киваю. Вид Лайлы вызывает у меня приступ тошноты.

— Что вы ей ввели? Она…

— Она придёт в себя, если ты будешь молчать, — говорит мужчина за моей спиной, его дыхание влажно у моего уха. — Мы знаем, как всё это ужасно, но ты не оставила нам выбора.

Я глотаю нервный смех.

— Кто вы такие?

Те же, кто и ты, Ева, — отвечает Джесс. — Нас лишили родных. И теперь мы идём домой.

Я пытаюсь что-то возразить, но не успеваю закончить фразу. Мужчина позади меня прижимает ко рту ткань с приторно-химическим запахом и это последнее, что я помню.

* * *

Я-то уж точно не новичок в похищениях, но всё, что я узнала из прежнего опыта, в этот раз, похоже, мне не особенно поможет.

Эта мысль приходит ко мне, когда я, всё ещё одурманенная, просыпаюсь где-то ближе к полудню и чувствую себя так, будто меня переехала телега, запряжённая быками. Желудок отчаянно пытается напомнить, что в нашу привычную рутину, после того как нас накачивают наркотиками и избивают, обычно входит рвота. Но я игнорирую его.

Голова гудит, но, по крайней мере, у меня всё ещё есть все конечности. Тело болит, но ран, угрожающих жизни, вроде бы нет.

Снаружи непрерывный дождь смывает все остальные звуки.

Мышцы ноют, когда я приподнимаюсь на кровати, чтобы оглядеться. Я нахожусь в домике, двухэтажном, уютном, стоящем где-то между прудом и сосновым лесом. В окно льётся мягкий утренний свет и оно, что характерно, без решёток. Это уже само по себе настораживает. Но куда большее беспокойство вызывает открытая настежь дверь из моей спальни.

Никакой охраны.

Я задумываюсь, не вылезти ли через окно. Могла бы бежать на юг, недели четыре-пять, пока не доберусь до территории Юго-Западной стаи, где Мизери встретит меня одним из своих знаменитых холодных, костяных объятий. Проблема лишь в том, что бегут пленники. А я, возможно, вовсе не пленница.

Так что я просто спускаюсь по скрипучей, но крепкой лестнице.

— Ева, — говорит тихий женский голос. Из-за книги на меня смотрит хрупкая женщина и тепло улыбается. У неё длинные, прямые волосы с серебристыми прядями, но по гладкой коже лица видно, что ей едва ли сорок. Когда она поднимается, её простое струящееся платье мягкими волнами ложится вокруг ног. Всё в ней дышит атмосферой ведьминого коттеджа. «Держу пари, у неё за домом травяной сад», — язвительно шепчет голос в моей голове.

— Доброе утро, дорогая. Что ты хочешь выпить? — она подходит ближе, и от неё веет таким умиротворением, что я даже не отталкиваю её, когда она ненадолго меня обнимает. — Может, поешь?

— Эм… нет, спасибо.

— Ты уверена?

Она это серьезно?

— Вы уже накачали меня наркотиками. Так что я просто предположу, что всё, что вы мне предлагаете, отравлено, если вы не против.

Женщина тяжело вздыхает и смотрит на меня с виноватым выражением дица.

— Прости нас. Обычно у нас куда больше воспитания. И, пожалуйста, поверь, ты не пленница. Если не хочешь оставаться, к твоим услугам машины, можешь уехать в любую минуту. Всё, чего мы хотели, возможность спокойно поговорить. Мы пытались пригласить тебя без лишнего шума, но Альфа Северо-Западной стаи… слишком ревностно тебя охраняет. Надеюсь, те печальные меры, к которым нам пришлось прибегнуть, не зададут тон нашей будущей дружбе?

Я не уверена, насколько эта дама воспринимает сарказм, поэтому сдерживаюсь и не говорю: «Пустяки. Всё в прошлом». Но замечаю, как часто она говорит «мы», и начинаю озираться.

В кухне нас двое, но через открытую дверь я вижу гостиную на бархатном диване сидят три человеческие женщины. С первого взгляда лет от двадцати до пятидесяти. Маленькие носы, рыжевато-каштановые волосы, наверное, родственницы. Они возбуждённо шепчутся, наблюдая за мной, и их улыбки полны восторга и трепета. Похоже, эти фанатички охотно проглотили весь этот бред.