— Я не могу, Серена. Если я прикоснусь к тебе там, всё кончено.

Он нежно целует меня в щёку.

— Внутренний голос кричит на меня, чтобы я держал тебя, трахнул и впился в твою железу, пока у тебя не останется шрам в форме моих зубов… И я изо всех сил пытаюсь его не слушать.

— Значит, я могу прикасаться к тебе. Но ты не можешь прикасаться ко мне?

— Верно. Серена… — осторожно говорит он, когда я беру его другую руку, но замолкает, когда я раздвигаю его пальцы. — Что ты делаешь?

Я хватаю его за запястье и прижимаю раскрытую ладонь к своей левой груди.

— Блять, — вырывается у него сквозь стиснутые зубы.

— Строго говоря, — замечаю я, сбивчиво дыша, пока трусь о его руку, — Это не ты меня трогаешь. Всю работу делаю я, но если это слишком…

— Нет.

Он качает головой и меняет положение, чтобы видеть, как я двигаюсь на нём. Это непристойно. Дико. Сексуально. За что мне позже будет стыдно. Но он приказывает мне:

— Только, блять, не останавливайся, — и я могу почувствовать, насколько он меня хочет. Его желание такое сильно, что я не понимаю, как он сдерживает себя. И когда я наклоняюсь и слегка посасываю его железу. Он лишь издаёт низкое, грохочущее рычание и говорит со мной, как будто я единственный человек во всей вселенной.

— Когда я впервые увидел тебя, то подумал, конечно, вселенная шлёт мне женщину с самой красивой грудью, какую я когда-либо видел, и тут же вырывает её у меня.

Я сильнее прижимаюсь к его руке. Он стонет.

— Тяжело убрать с тебя руки, убийца. Ты ничего не носишь под моими рубашками.

— Я ненавижу лифчики.

— Я их тоже ненавижу. Моя загробная жизнь будет заключаться в том, чтобы наблюдать, как ты ходишь по моему дому только в моей одежде. Знать, что тебе тепло, о тебе заботятся, ты в безопасности и такая чертовски мягкая.

— Пожалуйста. Мне нужно снова кончить.

Я нахожу место сбоку на его шее, провожу по нему языком, наслаждаюсь дрожью, которая пробегает по нему каждый раз, когда я наклоняю бедра к его члену. Иногда, когда я скольжу по нему, он дёргается вверх. Один раз мне кажется, что он вот-вот кончит. Ему, видимо, тоже. И он так резко вдыхает, что я почти думаю, он сейчас сбросит меня. Но я недооценила его самообладание.

Он мягко, терпеливо дает понять, чтобы я продолжала. Говорит мне брать то, что мне нужно. Его дыхание обжигает мою щеку. Кожа над его железами насыщает чем-то взрывоопасным, и именно поэтому моего первого оргазма было недостаточно. То, что мне нужно, так это его присутствие в моей крови. Ключ и замок.

— Коэн, — шепчу я почти у цели. — Ты думаешь, это в последний раз? Ты думаешь, мы больше н-никогда этого не сделаем?

Он не отвечает. Но прямо перед тем, как я кончаю, я слышу, как он говорит:

— Если бы это был последний раз, я бы не отвечал.

И добавляет:

— Если бы это был последний раз, я бы ни о чём не сожалел.

Именно в этот момент у меня темнеет в глазах, и моё тело вспыхивает в огне.

После этого я жду, что нахлынет стыд, но ничего подобного не происходит. Я упиваюсь липкой тканью, следами от зубов, его носом у моего виска, его колючей щетиной и слегка зеленоватыми венами на его предплечье, пока он снова берёт себя под контроль.

— Я могу постирать твою одежду и…

Его рука сжимает мою голову. Нечто среднее между мягкой угрозой и просьбой оставить всё как есть.

— Я уткнусь в неё лицом, как только ты ляжешь спать, убийца.

То, как сильно он хочет меня опьяняет.

Пронзительный запах смешивается с остатками возбуждения. Покрывает внутренность моего носа и вкусовые рецепторы восхитительными невысказанными намёками. Мысль о том, чтобы отказать ему, просто отвратительна.

— Я так хочу дать тебе то, что тебе нужно, — говорю я.

Его большая рука поглаживает мои волосы, успокаивая и меня и его самого. Я прижимаюсь к нему и чувствую, как он в ответ вздрагивает.

— Я знаю, что ты дал обет, но… Коэн. Есть очень мало вещей, которые я бы не сделала, если бы ты попросил меня.

— Серена.

Я вижу краешек его улыбки.

Тихий вздох.

— Я бросил бы свою стаю, свою жизнь, свой чёртов мир ради тебя. И именно поэтому я не могу получить тебя.

Глава 27

Его маленькая напасть. Вот кто она.

Когда я утром поднимаюсь, Аманда и Соул уже сидят за кухонным столом и смотрят на меня с выражением полной готовности. На рабочей поверхности аккуратно выстроены все ингредиенты, которые только могут понадобиться для приготовления блинов. И ещё несколько тех, которые точно не нужны.

— Просто из любопытства, — говорю я. — На каком этапе, по-вашему, в дело вступает кетчуп?

Соул пожимает плечами:

— Может, для начинки?

— А, ну да. Легендарная начинка для блинов. Для этого же и каперсы, да?

Он кивает так энергично, что я опасаюсь челюсть сейчас оторвётся от остального лица.

— И просто к сведению, уксус…

— Послушай, — говорит Аманда без обиняков, — Как бы сильно мы ни любили вставать на час раньше, чтобы проведать маму с папой, если бы мы знали, как делать блины, нас бы тут не было.

Я делаю задумчивое лицо:

— То есть я в этом сценарии мама?

— Или папа, — предлагает Соул. — Тебе первой выбирать, ты же нас блинами кормишь.

— Отлично. Тогда я папа.

Двадцать минут спустя, когда «мама» выходит из своей комнаты, свежевыбритый и после душа, между ними уже кипит яростный спор.

— Моё мнение, а оно, между прочим, единственно верное, — говорит Аманда, не утруждая себя тем, чтобы прожевать кусок. Это всё равно что впрыснуть себе в вены чистейший, незамутнённый лунный свет. Суперсолдат. Левиафан, только в космосе. И на стероидах.

— Малышка… нет. Там, наверху, нет атмосферы. Ты бы стала живым ёжиком для радиации.

— Оборотни на Луне? — спрашивает Коэн, подходя ко мне. Выглядит он так, будто спал совсем немного.

Я протягиваю ему чашку кофе.

— Ага.

— Они уже обсудили планеты без лун?

— Уже.

— И то, что там нельзя выть, потому что в космосе нет звуковых волн?

— Да.

— Пять спутников Плутона?

— Тоже прошли.

— Опасность задохнуться?

— Только что обсудили.

— Великолепно. Значит, почти закончили.

Он тянется к сахару, но я хватаю его за запястье.

— Уже добавила.

Проходит несколько секунд, прежде чем я отпускаю, и ещё немного пока он отводит взгляд от наших рук.

Он облокачивается на столешницу рядом, хотя мог бы выбрать любое другое место. Мог бы сесть к своим помощникам, тем, кто был с ним ещё тогда, когда он считал шутки про туалет верхом остроумия, и кто не раз спасал ему жизнь. Но он остаётся рядом со мной. Смотрит. Отпивает кофе, пока Аманда и Соул продолжают препираться.

— «Два дома, затаивших старую вражду, вновь к битве готовы», — говорю я. — Хочешь блинчиков?

Он качает головой:

— Они уже несколько лет планируют написать книгу про оборотней в космосе. Разногласия, правда, возникли ещё на этапе концепции.

— А я и не знала, что они вообще пишут.

— Потому что они не пишут.

Я улыбаюсь. Он тоже, только глазами. Спор наконец стихает, и Аманда, и Соул уставились на нас, будто увидели что-то, чего сами не понимают.

— Доброе утро, — говорит Коэн, поднимая чашку в их сторону. — Я в восторге от того, что вы решили обсудить столь насущный вопрос именно у меня дома.

Аманда машет в его сторону вилкой:

— Можешь сколько угодно выражать неодобрение, Альфа, но вопрос остаётся открытым.

— Тем не менее, давайте двигаться дальше. Если, конечно, никто не хочет добавить ещё одну крайне важную, сугубо теоретическую тему в повестку дня?

— Ну… — я складываю пальцы, будто в молитве. — Есть кое-что, что давно не даёт мне покоя. Мы ведь оборотни, да?

Все кивают.

— Но почему именно волки? Почему не, скажем, оборотни-бабочки или оборотни-крабы? Что в волках такого особенного?

Три пары глаз мигают, уставившись на меня, потом Соул мотает головой:

— Это… просто странно, Серена.

— Чем это страннее всей вашей истории с Луной?

Аманда поднимается, морщась так, будто её желудок и душа возмутились одновременно:

— Даже не начинай. Просто… не надо.

— Постойте. Объясните мне, почему оборотень на Луне правдоподобнее, чем…

Но их уже и след простыл.

Я поворачиваюсь к Коэну. Он ставит чашку, качает головой и в его лице что-то среднее между насмешкой и настоящим разочарованием. Потом молча следует за своими помощниками.

***

Коэн должен вернуться к границе чтобы проследить за передачей одного из вампиров из команды Оуэна, но решает по дороге высадить меня у Лейлы. Соул едет следом на своей машине и слушает дабстеп так громко, что Коэн бормочет:

— Если так пойдёт дальше, у него на слуховой коре скоро начнут расти опухоли.

Мне, пожалуй, стоит познакомить Соула с Мизери. Встретить кого-то с таким же ужасным музыкальным вкусом могло бы стать зеркалом, в которое она наконец заглянет и переосмыслит пару своих жизненных решений.

— Мне нужно поговорить с тобой, прежде чем ты войдёшь, — говорит Коэн, когда мы останавливаемся у клиники Сэма.

Мне не нравится, как серьёзно и мрачно он звучит. Без своей обычной грубоватой, вспыльчивой маски он кажется почти уязвимым.

Хотя, с другой стороны, действительно есть многое, о чём нам стоит поговорить. И желательно, когда я не сижу у него на коленях.

Прошлой ночью мы будто выпали из времени, но теперь оно снова нас догнало.

— Я тоже хотела… — начинаю я.

— Не здесь.

— Да? — я прикусываю ноготь большого пальца.

— Здесь слишком тесно, Серена. И ты… твой запах мешает мне сосредоточиться. Лучше, если мы не будем совсем одни.

Он ведёт меня за здание, к небольшой зелёной лужайке, мимо детской площадки. Её, наверное, построили для самых маленьких пациентов Сэма.

Тёплый ветер приятно треплет мои волосы. Я заставляю себя просто дышать и наслаждаться свежестью воздуха, лёгким ароматом соли и мха, и не думать о том, что после этого разговора я не смогу выйти победительницей.

Коэн молчит рядом.

Я сажусь на белую скамейку, всё ещё покрытую каплями росы, и указываю на место рядом, но он не садится. Стоит, повернувшись к востоку, и восходящее солнце очерчивает вокруг его головы золотой ореол.

Он так красив, что мне приходится закрыть глаза. И я так сильно его люблю, что, похоже, мне придётся закрыть и своё сердце. Но не сейчас.

— Можно… я начну? — спрашиваю я. — Я не хочу, чтобы это звучало неловко, но мне важно сказать.

Он не отвечает. Просто опускается на корточки передо мной так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

И… я окончательно пропала.

Безвозвратно.

— Две ночи назад… и, наверное, прошлой тоже… — я вздыхаю. — Мне кажется, я на тебя давила. Загнала тебя в ситуацию, где ты должен был заботиться обо мне. Заставила нарушить обещание, которое ты дал своей стае. И…

— Серена, — он вздыхает. — Ты думаешь, я этого не хотел?

— Просто… — я нервно сглатываю. — Я выросла в мире, где у меня было очень мало контроля. Ни над своей жизнью, ни над выбором, ни над собственным телом. Наверное, поэтому я столько думаю о согласии. О праве выбирать самой. И…

— А я вырос с уверенностью, что однажды стану Альфой, — перебивает он мягко, — Окружённый теми, кто тоже это знал. Я тоже много думал о согласии и свободе выбора. Ты понимаешь, что это значило для меня? Знать, что дети, с которыми я играл, чувствовали себя обязанными слушаться. Что любая девушка, которую я пригласил бы на свидание, испытывала бы почти физическую потребность сказать «да» просто чтобы меня не расстроить?

Я киваю. Он продолжает:

— Я понимаю, почему ты переживаешь, Серена. Но мы оборотни. Другая раса. С другими законами, другими инстинктами. Взаимное согласие для нас священно, но ты моя пара. И ты приближаешься к состоянию, которому у людей нет аналогов. Это биология. Это сложнее, многослойнее любого человеческого сценария. Так что не кори себя слишком строго.

Уголок его губ дрогнул.

— Иначе мне, может, стоит брать с тебя пример.

— Но ты ничего плохого не сделал. — я качаю головой. — Я хотела тебя. Я… нуждалась в тебе.

— И я мог уйти в любую секунду, — отвечает он тихо. — Но остался. И, ну… давай честно, убийца, — усмехается он. — Многое из того, что я делал, было вовсе не обязательно. Я выбрал это сам.

Я опускаю голову. Хочу закрыть глаза, стереть из памяти всё, что он сказал вчера, сделать вид, что не помню. Но оставить его одного с этим было бы жестоко. Эта ноша должна лежать на нас обоих.

— Это так несправедливо, — шепчу я. — Что тебе не позволено… Полюбить. Завести семью. Получить шанс на счастье. Шанс со мной. Это бесчеловечно.

— Может быть, — говорит он спокойно. Его губы едва заметно кривятся, словно он уже смирился. — Но ведь мы не люди.

Он выпрямляется. Теперь я вижу его лицо не так ясно и, наверное, именно этого он и добивался.

После короткой паузы, не отводя взгляда, он произносит:

— Моя мать была прежней Альфой Северо-Западной стаи. А мой отец её пара.

Сердце стучит где-то в горле.

Вот почему он хотел поговорить. Вот что собирался рассказать.

Я вцепляюсь в край скамейки и молчу.

— Они были очень молоды, когда встретились, — продолжает он. — Подростками. Говорили, что поняли всё сразу, с первой секунды. Я всегда относился к этому скептически. Не мог представить, что можно встретить кого-то и вдруг этот человек станет для тебя всем. Что твоё сердце наполнится до краёв, не оставив места ни для сомнений, ни для страха.

— Хотя теперь… — он пожимает плечами, вытягивает руку и осторожно убирает прядь волос, прилипшую к моим губам. — Теперь я думаю иначе.

Он замолкает на секунду, потом продолжает:

— Их связь была взаимной. Они были вместе, строили жизнь… пока прежний Альфа, который десятилетиями был отличным лидером, не принял вызов от какого-то двадцатилетнего придурка и не проиграл. Сильные оборотни обычно обладают не только физической мощью, но и другими качествами: хладнокровием, честью, эмпатией. Новый Альфа не имел ничего из этого. И вдруг у руля стаи оказался идиот, которому нельзя было доверить даже разделку жаркого, не говоря уже о распределении ресурсов. Все боялись. Так что через две недели после начала его катастрофического правления моя мать бросила ему вызов и победила. Спасла всех. Только вот… она уже была беременна. Мной.