Я придвигаюсь ближе, почти шепотом:

— Никогда не думал стать настоящим диктатором? Ну, по полной. Десятиметровая бронзовая статуя Коэна, почтовые марки с твоим лицом, второе имя каждого ребёнка Коэн, девиз каждого выпускного бала: «Коэн». Еженедельные обязательные парады с надувными Коэнами…

— Ты закончила?

Я вздыхаю.

— У кого есть власть, у того нет воображения. Хочешь печеньку?

Я нашла в его шкафу огромные овсяные печенья, очередной сувенир от Аны. Немного подсохшие, но съедобные. Съедаю почти всё, потом, сделав жалобное лицо, протягиваю ему оставшийся кусочек. Его губы касаются моих пальцев, и я навсегда запоминаю это ощущение. Лёгкое прикосновение губ, тёплое дыхание.

Я убираю руку. Слушаю, как он перечисляет места на своей территории, которые хочет мне показать, и сжимаю кулак, будто пытаюсь удержать в ладони тепло его касания. Уже поздно, морской бриз заставляет меня зябко поёжиться, но я не хочу идти внутрь. Боюсь, что тогда всё закончится, он уйдёт в свою комнату, две двери и коридор между нами.

Я поднимаю кулаки:

— Выбирай.

— Нет.

— Ну пожааалуйста. — он выбирает правую руку.

— Поздравляю, — говорю я. — Мы будем вместе разгадывать кроссворд.

Он стонет.

— А что было во втором кулаке?

— Экскурсия по твоему магазину.

— Почему я всегда выбираю неправильно? — вздыхает он, но мы идем в дом, садимся на диван и я беру новый кроссворд.

— Должно быть, тебе ужасно стыдно, — говорю я и утешительно хлопаю его по спине.

— Что я вообще буду делать без этого жизненно важного навыка?

Я упираюсь пальцами ног в его крепкие бёдра, кладу голову ему на плечо, вписываю в клеточки «двенадцать по вертикали: розенкрейцеры», и представляю, как это иметь такое всегда. В двадцати экземплярах. В ста. В десяти тысячах.

Когда двое влюбляются, сколько вечеров они проводят, ничего не делая, прежде чем им становится достаточно? Сколько тишины, кроссвордов и чашек чая делят они между собой? Что могут сделать Коэн и я, чтобы таких вечеров было как можно больше…

— Не надо, — бормочет он мне в волосы, даже не делая вид, что читает подсказки. Его слова возвращают меня к нашей договорённости.

Мгновение вне времени.

Ни «до». Ни «после». Только «во время».

— Не хвастаться своим потрясающим словарным запасом? — уточняю я.

— Именно, — он обнимает меня, вдыхает у основания моей шеи. Ещё раз. Пока я вывожу на странице новые слова: «процесс», «бульвар», «палуба», «Йоркшир».

Он прикасается ко мне, но не совсем. Настолько близко, насколько позволяет наша единственная граница.

Это прекрасно.

Я бы отдала всё за миллион таких ночей. Или хотя бы за одну.

Но постепенно я засыпаю.

И он тоже.

А потом приходит жара.

Глава 26

Он будет помнить этот момент всякий раз, когда снова возьмётся за свой член.

Я ухожу в свою комнату и мы оба знаем зачем. Так же оба знаем, что значит, когда я возвращаюсь раскрасневшаяся, вспотевшая, в одной его футболке и больше ни в чём.

— Не помогло, да? — произносит он.

Вчера я не видела этого. Сегодня физическое доказательство того, что он хочет меня так же сильно, как и я его, слишком очевидно. Выпуклость в его джинсах выглядит болезненной. Мне и в голову не приходит отвернуться.

— Я пыталась… — так стыдно. Я бы никогда не подумала, что скажу такое даже под пытками, но вот я здесь. И признаюсь сама. — Я… лизнула одну из твоих ношеных футболок. У воротника.

Я заставляю себя выдержать его взгляд, жду, что он рассмеётся, что станет подшучивать, но его глаза становятся только темнее.

Это невыносимая смесь стыда, растерянности, отчаяния и желания. Хотеть кого-то до боли, но не знать, как попросить. И передо мной человек, который инстинктивно понимает, что мне нужно, но не может этого дать.

Как вообще об этом говорить?

Дорогой Коэн,

Розы — красные,

Фиалки — синие,

Я скоро вступлю в фазу повышенной половой восприимчивости и нуждаюсь в помощи совместимого партнёра.

Не мог бы ты стать им?

Как романтично.

— Завтра утром Лайла сделает мне инъекцию прогестерона, — говорю я. — Это должно… — я делаю жест в сторону себя, как ассистент фокусника, — …помочь.

Коэн воспринимает это как приглашение и медленно осматривает меня с головы до ног, следя за каждым движением, за тем, как я переминаюсь с пятки на носок.

— Она сказала, что после этого всё должно пройти. Но инъекции у неё не было в клинике, так что…

Он не пытается скрыть хмурый взгляд, но, наконец, кивает.

— Это тебя не раздражает? — спрашиваю я, потирая чувствительную и распухшую шею. — Если у тебя есть возражения…

Его взгляд как прикосновение, горячее и тягучее, будто сам воздух между нами искрится.

— Ни одного рационального, — выдыхает он с кривой улыбкой. — Я буду в любом случае тебя поддерживать. Неважно, сделаешь ты инъекцию или решишь пройти жару с кем-то другим.

Я наклоняю голову

— Ты же говорил, что никогда не лжешь.

— Говорил? — он отводит взгляд, улыбаясь самому себе. — Значит, ошибся. Или, может быть, всё просто изменилось.

Он выдыхает, и на его лице проступает усталость.

— Должен признать, убийца, появление тебя в моей жизни… Я думал, что знаю себя. Но… — он тихо смеётся, проводит ладонью по губам. — Правда в том, что если ты решишь пережить жару с кем-то другим, меня придётся приковать к дну колодца и залить еще сверху бетоном.

При этих словах моя железа на спине сладко пульсирует, откликаясь на каждый его звук, будто сама просит внимания.

— От одной только мысли, что меня может коснуться кто-то другой, — говорю я тихо, — Мне становится плохо. Так что…

Я пытаюсь улыбнуться. Он тоже. И в этом мгновении мы оба понимаем, насколько это больно.

— Я слышу, как бьётся твоё сердце, — шепчу я.

— Да? — он вскидывает взгляд.

— Оно… быстрое. — мой голос дрожит. Я чувствую этот ритм, словно удары барабана под кожей, в такт моему дыханию.

— Наверное, из-за чая, — отвечает он небрежно.

— Это был травяной чай. Без кофеина.

— Тогда, видимо, всё началось ещё раньше. Я просто… был занят.

— Я видела, как ты бегал, как тренировался. Даже тогда оно не билось так громко.

Он хмурится.

— Серена. Если не хочешь услышать чушь в ответ просто перестань задавать вопрос.

Я смеюсь, а он нет. Но то жадное, тихое чувство внутри меня заставляет всё вокруг расплываться. И прежде чем я успеваю подумать, я уже подхожу к нему.

Мой шаг не шаг, а движение неизбежности. Мир сужается до дыхания, до жара кожи, до него. И вот я уже на его коленях.

Его руки осторожно поднимаются, будто боятся обжечься. Замирают на моей талии… и снова опускаются. Пальцы сжимаются в кулаки.

Мои ноги широко раздвинуты, и я чувствую лёгкое натяжение на внутренней стороне бёдер. Он крупнее меня, сильнее, и теперь мы смотрим друг другу прямо в глаза.

Дыхание смешивается. Лицо к лицу. Бесконечно близко. Хотя единственная точка соприкосновения между нами это мои лоб, аккуратно прижимающийся к его.

— Хочешь, чтобы я остановилась? — бормочу я.

Он ничего не говорит, так что я делаю движение, чтобы встать, но его рука ложится на мою ногу.

Ты же знаешь, что нет. Останься со мной.

— Окей.

Я позволяю себе больше, сажусь и пытаюсь сильнее надавить на свой клитор. Я держусь за спинку дивана, прямо над его правым плечом и аккуратно трусь об его эрекцию, чувствуя грубое трение ткани его джинсов.

Удовольствие мгновенно пробегает искрами вдоль моего позвоночника. Трение так

приятно, что оно меняет жизнь и у меня вырывается хриплый стон.

Медленно прижимаюсь к Коэну, пряча своё покрасневшее лицо в его шейной впадине и провожу носом по его железе.

Его реакция - тихая дрожь, едва заметное содрогание, будто он сдерживает нечто сильное.

Я больше не могу. Нетерпение и разочарование скручиваются внутри. Я спрашиваю себя, каково это чувствовать его член в себе. Горячий и большой. Огромный. Он бы меня разорвал на части.

Может быть, ты бы тебе не понравилось, говорю я себе. Ты ведь не любишь таких мужчин.

Но нет. Это уже неважно. Неважно, что те, с кем я раньше спала, всегда оставляли выбор за мной, уважали моё право сказать «нет». Они никогда не пытались решать за меня. Но Коэн… С ним всё иначе. Я слишком ясно представляю, как бы он поступил.

Спокойно, уверенно, неумолимо. Как сила, которую невозможно остановить. И я бы наслаждалась каждой секундой.

— О чём бы ты сейчас ни думала, — шепчет он мне на ухо, — Не прекращай.

— Да?

Он кивает, его голос низкий, хрипловатый.

— Ты пахнешь так… будто вся готова, чтобы я держал тебя несколько месяцев и трахал. Как будто ты нуждаешься в этом.

Я тихо стону. Моё тело само откликается, бедра начинают двигаться и прижиматься к его члену. Мы оба резко вдыхаем воздух, будто мир на мгновение остановился.

Наши мысли замирают. Всё исчезает, кроме тепла и дыхания.

— Ты можешь держать меня здесь сколько угодно, — шепчу я, чувствуя, как его член дергается подо мной. — Мне всё равно, что будет потом…

Он отвечает лишь коротким:

— Ещё.

Я подчиняюсь. Двигаюсь на нем медленно, наслаждаясь каждым маленьким трением. Его кровь пульсирует у моего уха. Мне хочется большего, хочется лизать его железу, но я боюсь, что сразу кончу и все закончится. А я не хочу, чтобы это закончилось. Ещё нет.

— Прошлой ночью, — бормочет он у моей скулы, — Ты заснула, и я не мог перестать думать о твоих пальцах между ног. Что я мог бы их облизать.

Я закрываю глаза и представляю, как должно быть для него тяжело.

— Что именно ... воздержание ... что именно под этим подразумевается?

Он смотрит на меня. Его щеки пылают.

— Я подарю тебе на день рождения словарь.

— Коэн, где граница?

— Граница везде, Серена.

Он улыбается, а его рука гладит мою спину снизу вверх и обхватывает шею. Наши губы ближе, чем когда-либо, однако никогда не встречаются.

— Вся моя жизнь состоит из этих чертовых границ. И ты рвешь их все.

Не похоже. Я уувствую, как-будто стою на месте во время бушующего шторма.

— Что насчёт этого?

Ещё больше трения, и мой клитор натыкается на что-то, что заставляет мои бёдра дрожать.

— Что, если я сделаю всю работу? Что, если ты просто мой... просто мой?

— Остановись, — говорит он.

Я подчиняюсь. Глубоко вдыхаю.

— Хочешь, чтобы я ушла?

— Нет. Ты просто так… мне нужна минута.

Он зажмуривается. Его голова откидывается назад.

— Я не должен кончать, Серена.

— Почему?

Он дышит медленно. Собирается.

— Думаешь, если ты не кончаешь, мы можем сделать вид, будто это не нечто сексуальное? Как будто ты только... делаешь одолжение подруге?

Он фыркает. Открывает глаза. Они смоляно-чёрные.

— Все это сексуально, с тех пор как я впервые тебя увидел. И ... у меня есть друзья, Серена, и ты не одна из них. Но да. Мне будет легче простить себя, если мы это сделаем ради тебя.

Я кусаю свою губу и хочу возражать. Как все это нечестно. Но затем в ужасе останавливаюсь. Я не хочу, чтобы он себя за что-то прощал. Он мне ничего не должен.

— Мне жаль. Я ...

Он качает головой. Кладет свою руку на мою щеку.

— Тише, — шепчет он мне в ухо. — Ты такая горячая. И влажная. Всего лишь в нескольких днях от пика своей жары.

Его зубы скользят по моей челюсти.

— Всё нормально. Я знаю, как это тяжело. Я позабочусь о тебе, хорошо?

Я соглашаюсь. Желание в моей крови продолжает подниматься. Мне это так нужно.

Без этого я умру.

— Я собираюсь заставить тебя кончить столько раз, сколько тебе нужно. А потом я пойду в другое место, что кончить самому.

— Я могу ...

— Нет, Серена. Ты не можешь, но я могу. Я хочу, чтобы ты сказала мне, что тебе нужно и я дам тебе это. Используй меня. Если ты думаешь, что есть что-то, чего я хотел бы больше, чем видеть свою пару во время ее жары, то ты чертовски ошибаешься. Давай извлечем из этого максимум пользы, хорошо?

Я киваю, что открывает Коэну путь к моему горлу. Его рот смыкается на моей железе и это так невероятно, что я вскрикиваю.

— Коэн! — выдыхаю я, снова двигая бедрами. — Это так приятно…

Кривая улыбка

— Мне приятнее, чем тебе

— Невозможно, Я… я пыталась, я трогала свои железы. Но не это было не так приятно, как когда к ним прикасаешься ты.

— Милая, — он прикусывает губу.

Я содрогаюсь всем телом.

— Получается это ты, Коэн. Мы как… замок и ключ? Это должны быть мы.

Я раскачиваюсь у него на коленях, требуя оргазма. Ближе и ближе, неуклюже и неуклюже.

— Ты моя пара, но я не твоя. Для тебя будут другие ключи. И я сделаю все возможное, чтобы не убить их. Ничего не обещаю.

— Я не хочу других. — я всхлипываю от разочарования, прижимаюсь сильнее. Нижнее белье все мокрое, липкое прижимается сильнее к твердым выступам. — Я не хочу никого, кроме…

Первый оргазм накрывает меня с такой силой, что я впиваюсь когтями в его плечи. Коэн тянет еще дольше, выжимая из меня столько, сколько возможно. Не прикасаясь ко мне, а просто скользя бедрами там, где я в этом больше всего нуждаюсь. Я дрожу в его объятьях и позволяю ему разбирать меня на части, пока он говорит мне, какая я красивая, какая хорошая и какой потерянный он.

Всё кончается слишком быстро. Мне ещё недостаточно.

— Всё в порядке? — спрашивает он, а я качаю головой.

— Я уже никогда не буду в порядке.

— Да. — его голос хриплый, отчаянный и немного веселый. — Мы оба в заднице.

Желание медленно спускается вниз по моему позвоночнику. Я сжимаю пальцы на руке Коэна и пытаюсь притянуть их к внутренней стороне своего бедра. Он останавливает меня на полпути.

— Почему? — хнычу я.