Я почти ожидаю презрительное фырканье, приказ «садись в машину». Но Коэн долго смотрит на меня. Взгляд непроницаемый, глубокий.

— Если бы я не был Альфой, — произносит он наконец, — И ты не была больна. Что тогда?

— Что, если бы Земля была в форме гигантского листа петрушки? А люди писали бы лунной пылью? Что, если бы…

Его пальцы обхватывают мой подбородок. Заставляют снова поднять взгляд. Дышать становится тяжело.

— Что тогда, Серена?

Я не произношу этого, но он, похоже, и так слышит: мы оба знаем, что тогда. Он едва заметно кивает. И когда за глазами нарастает привычное давление, я больше не сдерживаю слёзы. Они падают на ключицу, на волосы.

— Что бы с тобой ни случилось, — шепчет он, тихо, искренне, сквозь шум ветра, — Это произойдёт только через мой труп.

Я смеюсь, потому что что ещё остаётся делать? Слежу за ним, когда он открывает передо мной дверцу. И, пользуясь моментом, может быть последним в жизни, обнимаю его за талию, вцепляюсь пальцами в фланель, прижимаюсь лицом к его груди, вдыхаю его запах и думаю, существовало ли когда-нибудь что-то настолько прекрасное.

— Можно я скажу кое-что очень, очень эгоистичное? — шепчу.

Он молчит, но я чувствую его согласие. Мне кажется, он хотел бы знать каждую мою мысль. Кажется, он мог бы разбирать мой разум по кусочкам и не устать за годы. В мире в форме листа петрушки мы бы, наверное, смеялись.

— Если бы сегодня был мой последний день, — говорю я, — Я была бы счастлива, что провела его с тобой.

Коэн кладёт ладонь мне на затылок. Я прижимаюсь сильнее, и его губы мягко касаются моего лба. Он не говорит ни слова. Почти не дышит. Но держит меня очень, очень долго.

Глава 22

Он уже смирился с жизнью без нее.

Но…

Он просто не готов представить себе вселенную, в которой её больше не существует.

В ту ночь Коэн устраивает собрание стаи у себя дома.

После душа я натягиваю легинсы и одну из его футболок (которую добрую минуту вдыхаю с абсолютно неуместным энтузиазмом) и уже собираюсь выйти в гостиную и заняться чем-то неважным, когда звонит телефон. Звонок от человека, который обычно предпочитает за минуту отправить двенадцать сообщений, чем позвонить.

— Что случилось, альфа? — спрашиваю я, охваченная паникой: вдруг Мизери звонит потому, что Коэн за моей спиной рассказал ей о моём состоянии. Клянусь, я его прирежу. Разрублю на куски и продам на фермерском рынке. За пару центов.

— Ничего особенного, — говорит она после короткой паузы. — Первый вопрос: ты одна?

— В каком смысле? В экзистенциальном или…

— Сейчас кто-то рядом с тобой?

— Нет. А что?

— Второй вопрос: ты в состоянии услышать информацию, которая, возможно, причинит тебе боль?

У меня тяжелеет сердце.

— Мизери, если…

— Нет, я серьёзно. Я говорила с Лоу о том, что случилось тогда, на северо-западе, и всё плохо.

— Насколько плохо?

— Очень плохо. Ну, настолько, насколько плохо может быть наша жизнь.

— Вау.

— Ага. С тех пор, как я узнала обо всей этой травме, я чувствую себя куда менее особенной.

Я сажусь на край матраса.

— Это про тот культ, с которым я, возможно, связана родственными узами?

— Коэн тебе рассказал? — она звучит удивлённо. — Лоу сказал, что он, скорее всего, этого не сделает.

— Часть рассказал. Вчера случилось кое-что странное, — говорю я. Самое мягкое выражение недели. — Какой-то тип напал на меня и кричал пророчества, будто вытащенные из словаря синонимов.

— Подожди, я думала, эту секту уничтожили двадцать лет назад?

— Они тоже так думали. Сюрприз!

Следует долгая пауза.

— Круто.

— Ага, — я падаю обратно на подушки. — Просто шикарно.

— Серена, а мы плохие люди?

— Эм… Морально? Духовно? Финансово? Всё-таки я каждый год заполняла твою налоговую декларацию и пользовалась всеми лазейками этого средневекового налогового кодекса, так что…

— Я имею в виду, что, наверное, мы что-то сделали, чтобы заслужить весь этот кошмар.

— Ну… — я тру живот, размышляя, не новое ли это проявление моих бесконечных симптомов. — Мы же притворялись, будто ты обезумела от кровожадности, когда мистер Барка порезал палец.

— И он обмочился от страха. Знаешь что? Оно того стоило.

— Возможно. Но не уверена, что наша жизнь нуждалась ещё и в сюжетной линии про культ.

— Полностью согласна. Может, бросим всё и проведём остаток дня, глядя вместе эту документалку про милф?

— Да, пожалуйста.

— А вот и хрен. Я всё равно расскажу тебе о секте, до мельчайших деталей, хочешь ты этого или нет. Что ты уже знаешь?

Я глубоко вдыхаю.

— Что Константин был чем-то вроде оборотничьего аналога Распутина.

— Понятия не имею, кто это.

История никогда не была её сильной стороной.

— Ты знаешь, чего Распутин добивался? Что он обещал своим последователям?

— Откуда ты знаешь, что он что-то им обещал?

— Разве не в этом смысл любой секты? Я ваш лидер, вы делаете, что я скажу, а я дарую вам бессмертие, неиссякаемое богатство, перерождение в мире, где всё пахнет ананасом…

— А что насчёт «я превращу вас в оборотней»?

Я резко сажусь, настолько быстро, что сама удивляюсь своим мышцам пресса.

— Ты шутишь?

— Ни капли. Совершенно безумная история. Эта секта существовала уже семь поколений. Её основатель был одним из тех чокнутых «оборотни это высшая раса», убеждённых, что все остальные виды должны посвятить жизнь благородной миссии, массировать им ступни. Оборотни должны владеть средствами производства и всё такое.

— Звучит знакомо.

— Абсолютно. Роско, бывший альфа Юго-Западной стаи, был из того же теста. Его жена Эмери, тётка Коэна. И я уверена, что некоторые стаи на восточном побережье не позволят тебе закончить начальную школу, если ты не знаешь хотя бы десяти ругательств в адрес вампиров. Мир полон ублюдков, и эти навозные жуки в нём процветают. К несчастью, основатель культа оказался слишком безумен даже для большинства оборотней. Он родом из юго-запада, но там его вежливо попросили убраться. Лоу использовал выражение «отправили в изгнание» не знаю, был ли он просто драматичен или это у них реально официальная процедура.

— Почему его изгнали?

— Может, от него шли слишком хреновые вайбы? Неясно. Но он забрал семью и друзей и поселился на границе между юго-западом, северо-западом и самыми глухими человеческими землями. Там они коротали время, записывая свои «священные тексты» на внутренней стороне коробок от хлопьев. Сначала это было крошечное поселение, меньше двадцати оборотней. Другие стаи следили за ними, даже поддерживали связь, но десятилетиями ничего примечательного не происходило. Пока дочь основателя или дочь его сына, Лоу пытался нарисовать схему, но у него не вышло, не встретила своего истинного спутника на торговой ярмарке с северо-западной стаей.

— Константина?

— Нет, какого-то парня по имени Йохем. Сначала они собирались жить в его стае. Но сюрприз! Йохем решил, что у секты есть несколько здравых идей, и что другие виды действительно должны подставить мягкий живот и позволить оборотням их сожрать. Так что парочка переселилась к секте. Привела друзей. Завела детей.

— Среди них был и Константин.

— Знаешь, ты чертовски умна для гибридки.

Я с трудом сдерживаю смех, пока не начинают болеть щёки. Иногда я так скучаю по Мизери, что боль будто рвёт меня изнутри.

— Так вот, фишка с Константином была в том, что он тоже был абсолютно безумен, но гораздо умнее. Он рано понял, что, если хочет выйти на продвинутый уровень семейного культа, ему нужны последователи. Но большинство оборотней, даже самые законченные засранцы, не хотели бросать уютные стаи ради костра, у которого можно рассуждать о своей бесконечном превосходстве. Тогда он обратился к человеческим соседям. Но им нужно было что-то взамен. И что может быть ценнее, чем стать быстрее, сильнее, жить дольше и иметь пушистую вторую форму?..

— Чёрт побери, что он им рассказал о том, как превращать людей в оборотней?

— Похоже, его план сводился в основном к укусам, взаимному питью крови и обильным сексуальным ритуалам.

Я стону. Это слишком глупо, даже для меня.

— А как насчёт того, что они разные виды? А наука?

— Ты такая циничная. Немного науки никогда не должно стоять между братством и его страстью к ежемесячной вой-безумине.

— Это же бессмыслица. Мы оба жили среди людей. Ты когда-нибудь встречала кого-то, кто хотел бы быть оборотнем?

— Нет. Но я никогда не встречала никого с фетишем на пупок, а такие бывают.

— Серьёзно?

— Альвинофилия. Можешь загуглить. В общем, примерно через десять лет у Константина появляются сотни последователей. Многие из них люди из окрестных деревень, но некоторые приезжают и из города. Они по сути слуги и бесплатная рабочая сила, что в свою очередь привлекает новых последователей из числа оборотней. Руководящий состав состоит исключительно из оборотней. Карьера Константина как харизматичного лидера набирает обороты. Когда мужчины делают то, что он говорит, они становятся настолько сильными, что могут поднимать женщин на пляже одним мизинцем. А когда женщины делают то, что он говорит… — она замедляет речь. Вдруг горло сжимается, потому что я понимаю, что она вот-вот скажет. — … их дети могут родиться оборотнями.

Я закрываю глаза. Жду, пока комната перестанет кружиться. Этот сценарий сидит на мне, как будто сшитый по фигуре.

— Как я.

— Ну, ты гибрид не потому, что твоя мама пила кровь оборотней. Но… да.

— Вот почему они хотят заполучить меня. Дело не в том, кто мне родственник. Они думают, что я раньше была человеком, а Константин превратил меня в оборотня.

— Да. И если тебе интересно, почему Лоу и Коэн не предположили, что ты ребёнок культа, когда узнали о твоём существовании. Ответ: предположили. Они провели расследование, но были уверены, что всех детей уже нашли. В этом моменте… этот чёртов сюжет в жизни Коэна параллелен нашему, потому что весь финальный конфликт, который привёл его к роли Альфы…

— Стоп. Не говори.

— Не хочешь знать?

— Нет… хотя да. Я думаю, это стоит услышать от Коэна.

— Ааа. Вы уже вместе спите?

— Что? Нет!

— Ну, раз это, вероятно, рано или поздно случится, хочешь заранее узнать кое-что биологическое?

— Биологическое?

— Его… член. Он…

— Этого не произойдёт, Мизери. Это было бы противозаконно. Он дал обет воздержания.

— Ладно, приняла к сведению. — она звучит так, словно раньше не знала. — Но как его пара ты должна знать, что при сексе внизу у члена…

— Хватит. У чего? Мне больше нравилось, когда ты была девственницей.

— Ну, Лоу не нравилось, так что…

Я кладу трубку и массирую глаза, пока не сотру картинку из головы, стараясь игнорировать, что мой живот будто наполнен свинцом. Потом понимаю: возможно, это был мой последний разговор с Мизери. Последний раз, когда я слышала её голос. Последний раз, когда она слышала мой.

Сразу начинаю писать:

Серена: Теперь, когда я об этом думаю… наша чёртова жизнь? Я бы ничего не стала менять.

Мизери: Серьёзно? Ничего? Даже ту часть, когда антивампирские экстремисты перепутали наши комнаты и напичкали тебя угарным газом, не стала бы пропускать?

Серена: Я имею в виду что благодарна, что наше несчастье свело нас вместе.

Мизери: О боже. Ты умираешь? Чёрт.

Серена: Это единственная разумная причина, по которой я говорю тебе хорошие вещи?

Мизери: Это единственная разумная причина, по которой я их слушаю.

Я закатываю глаза и бросаю телефон на кровать. Когда я иду в гостиную, помощники всё ещё там. Я машу им рукой и немного подслушиваю, включая чайник.

— …проверили все известные укрытия. Нет признаков недавней активности, — говорит Соул.

— Насколько нам известно, — добавляет Элль. — Но наши следопыты расширили поиск и всё равно не нашли ни одной зацепки. И секта доставляла проблемы не только на северо-западе. Её ненавидят все в округе. Мы спрашивали в соседних населённых пунктах, слышали ли они о возвращении секты, и они были в ужасе.

— Вы следовали за следом человека из дома доктора Сайласа?

— Насколько возможно, — отвечает Бренна. — Но он знал, что делает, скрывал запах с помощью моря.

— Совпадений между его ДНК и ДНК Серены нет?

— Нет, они не родственники. Он был чистокровным оборотнем. По словам эксперта, большую часть жизни он провёл в форме оборотня.

Я выдыхаю, продолжаю возиться на кухне.

— Есть какие-то маркеры Северо-Запада в его ДНК?

— Нет.

Коэн медленно кивает.

— Хорошо, что их не так много, иначе мы бы уже их нашли.

— Может, мы могли бы их выманить, — думаю я вслух, расставляя на журнальный столик чашки с горячей водой и пакетики чая для всех.

Вдруг становится так тихо, что звон посуды звучит громче бензопилы. Но я не сдаюсь.

— Они считают меня своим личным чудом Франкенштейна, созданным специально для них, и готовы пойти на многое, чтобы заполучить меня. Если бы я была на их месте, я бы подумала, что именно меня нужно использовать для вербовки новых последователей.

Я усаживаюсь между Коэном и подлокотником дивана, стараясь не обращать внимания на то, как мой бедро касается его. Напряжение в комнате густое и неприятное, но я не обращаю внимания и мягко прижимаю колено к массивному квадрицепсу Коэна, чтобы он не сидел так широко.

Он не двигается, так что я прижимаю сильнее.

Он игнорирует меня.

Пока Соул не говорит мне:

— Мы не уверены, действительно ли ты ребёнок культа, дорогая. И чтобы было ясно, мы никогда не будем плохо о тебе думать из-за обстоятельств твоей…

— Я знаю. — я улыбаюсь. Успокаивающе, надеюсь. — Но чем быстрее мы устраним эту угрозу, тем лучше для стаи. А так как мы не можем найти культ, возможно, лучшим решением будет использовать меня как приманку…