Вдруг все помощники одновременно вскакивают, как будто получили одно и то же сообщение от чужеродной матери. Я наблюдаю, как они жестко кивают Коэну и потом поспешно исчезают. Когда я поворачиваюсь к нему, вижу, с каким выражением лица он смотрит, и понимаю, что их спугнуло.

— Итак… — я смотрю на чашки. — Похоже, что я зря приложила все эти усилия.

— Ты переживёшь.

— По мнению нескольких врачей, нет.

Его лицо становится ещё более мрачным.

— Извини. Я только что разговаривала с Мизери по телефону. Видимо, я всё ещё в режиме «чёрного юмора».

Было бы логично, если бы теперь, когда освободилось больше мест, кто-то из нас пересел куда-нибудь. Но мы этого не делаем, и Коэн продолжает смотреть на меня сурово, воплощая саму суть злого взгляда.

— Ты можешь в любой момент прекратить пренебрежительно относиться к своей жизни.

— Ааа. Спасибо. Есть ещё что-то, что ты великодушно разрешаешь мне, Альфа?

Он хватает меня за подбородок.

— Можешь хоть раз быть послушной?

— Я попробую. — я улыбаюсь. Нижняя губа касается его большого пальца. — Почему ты сразу не сказал мне, что подозреваешь, что я могу быть ребёнком культа?

Он медленно отпускает меня, не отводя взгляд с моих губ.

— Дай угадаю. Ты не хотел меня лишний раз тревожить, если это окажется неправдой. — я расслабленно откидываюсь на спинку дивана. — Скрываешь информацию, чтобы никого не ранить… Напоминает что-то, за что недавно кого-то сильно критиковали…

Его рука скользит к моей шее, сжимаясь почти угрожающе вокруг неё.

Я смеюсь, не обращая внимания.

— Всё в порядке, Коэн. Я прощаю тебе.

— Ааа. Спасибо, — насмешливо повторяет он, но лицо остаётся серьёзным. — Ты помнишь интервью, которое давала? Людей перед телестудией?

— Не совсем. Что… — я вздрагиваю. — Мужчина с плакатом. Кричал что-то про… возрожденное мясо?

Он кивает.

— То, что он выкрикивал, слишком точно совпадало с реальностью. Я поручил Амандe следить за ним, но это было на территории людей, среди толпы. Она не могла превратиться и потеряла его из виду.

— Понятно. Сколько детей было в культе?

Коэн сжимает губы, явно обеспокоен, и всё моё тело наполняется нежностью к нему. Я бы отдала целый год своей жизни, которой у меня и так почти нет, чтобы поцеловать его в уголок рта. Глубже, где растёт щетина. Я бы сделала нелегальные, возможно, неэтичные вещи, лишь бы зарыть нос в изгиб его шеи, где запах сильнее всего.

— Несколько. Пара оборотней, которых взяли семьи из Северо-Западной стаи. Но людям легче скрываться, и более двух десятков несовершеннолетних пережили конец культа. Мы сотрудничали с человеческими организациями, следили за ними, насколько могли, но не имели доступа к их документам.

Так вот как это было. Десятки сирот, точно как я. Интересно, помнят ли они что-то. Были ли мы когда-то друзьями. Где они теперь? Это слишком много для одной ночи. Я не могу это осознать.

— Мне пора спать, — говорю я.

— Хорошо. Какая комната?

— Эмм… моя?

— Ладно. Тогда мы спим там.

— Мы?

— Мы.

Я поднимаю бровь.

— Ой-ой. Воздержание под угрозой.

Его взгляд уничтожает меня и всё остальное на этом континенте.

— Я останусь в человеческой форме и буду следить за твоей температурой. Так мы заметим лихорадку раньше, и она не повторится так сильно, как вчера.

Я приоткрываю рот, чтобы сказать: «Я не хочу доставлять тебе неудобства. Я справлюсь сама. Всё хорошо.» Но, возможно, это не так. Возможно, я справляюсь сама, но всё равно хочу помощи. Может, он хочет, чтобы я создавала ему трудности. Может, он делает это ради себя так же, как и ради меня. Поэтому я просто говорю:

— Спасибо.

Я опускаю голову на подушку дивана, прижимаюсь к его плечу. Не стараюсь скрыть, как зарываю нос в мягкий, изношенный фланель. Он, кажется, не возражает: я чувствую его удовлетворение и облегчение, что ему не придётся спорить со мной. Сладкий, радостный вкус во рту.

— Знаешь что? Может, твоя комната всё-таки лучше.

— Почему?

— Удобнее кровать. Ванна. — я моргаю несколько раз, закрываю глаза. — Пахнет тобой.

Он тихо ворчит что-то, непонятное мне. Прежде чем я успеваю попросить повторить, я уже крепко сплю.

Глава 23

Эмм… чёрт.

Когда кто-то будит меня посреди ночи, первой мыслью приходит: Коэн был прав.

Что обычно я признавать не люблю.

— Давай же, убийца. — большая, мозолистая рука откидывает с лица мои влажные волосы. Прикосновение тёплое и уверенное, должно бы быть слишком сильным для меня, но мне это нисколько не мешает. Точнее, когда он отпускает меня, с моих губ вырывается тихий стон.

— Твоя ванна готова.

Я бормочу что-то непонятное, наполовину от усталости, наполовину от благодарности. Открыть глаза стоит усилий больше, чем написать докторскую диссертацию. Скоро моё тело скажет мне, что мы, согласно обычной программе, чувствуем себя так, будто по нам проехал газонокосильщик. Но этого не происходит.

Да. Коэн был прав. И я скорее утону в ванне, чем признаю это. Я медленно сажусь и стираю сон с глаз.

— Иди сюда, — говорит Коэн.

Его руки обнимают меня, и он несёт меня в ванную. На нём серые спортивные штаны и больше ничего. Я готова купаться нагишом. Осторожно он ставит меня у раковины и стягивает с меня леггинсы, умудряясь не прикоснуться ко мне в неприличных местах. Футболку я оставляю на себе. Затем он снова поднимает меня и медленно опускает в ванну. Мой палец задевает гладкую поверхность, и…

— Нет, — говорю я.

Это тихая команда, но Коэн без колебаний останавливается.

— Слишком холодно, — спокойно объясняю я. И правда спокойна. Почему меня обычно так мучают сомнения? Я ведь точно знаю, что мне нужно. Я знаю, как это получить. Я знала это всегда. — Я не хочу замёрзнуть.

Коэн меня не понимает. Он осторожно ставит меня обратно у раковины.

— Дай мне добавить больше тёплой воды…

— Нет, — повторяю и подпрыгиваю. — Я чувствую себя странно. Как будто говорю и одновременно наблюдаю за собой. Бодрствую, но сплю.

Самое удивительное боли нет. Я… я чувствую себя… я чертовски великолепно. И я думаю, что…

Притянутая его теплом, кожей, феноменальным запахом, я подхожу ближе к Коэну. Мне не нужна холодная вода, он есть у меня. Я не знала, что кто-то может быть настолько совершенен, но вот мы здесь. Я хочу его коснуться, желаю этого так сильно, что не уверена, дозволено ли. Должно быть ограничение, насколько сильно можно желать. Если желание стремится к бесконечности, оно растягивает нас слишком сильно.

Я приближаюсь. Хлопок футболки ощущается на моих стоячих сосках совершенно неуместно, и я рву её с себя, швыряю в сторону. Футболка падает в ванну и я сдерживаю улыбку.

— Вот так лучше, — говорю я.

Коэн застывает. Его и без того подозрительные глаза сужаются. Но он — смотри, Коэн — даже не взглянул — Давай, Коэн — на моё голое тело — Я хочу, чтобы ты смотрел. Он не задаёт дурацких вопросов — «Что ты делаешь? Всё в порядке? Что здесь происходит?» и за это я благодарна. Он просто позволяет мне обхватить его талию руками и прижаться губами к груди.

Его дыхание замирает. Он такой сильный. И я… я просто так его люблю. Его характер. То, как он портит мне шутки. Как счастливой и наполненой я чувствую себя, когда он рядом. Почему мы ещё этого не сделали? Конечно, есть причины, но они кажутся мне неважными, когда эта жаждущая жара пульсирует во мне. Он тверд, как камень. Он хочет меня. Большую часть времени он даже не пытается это скрывать.

— Серена.

С кем-то вроде него я ещё не встречалась. Я могла бы жить тысячу лет, и такого больше не будет.

— Ты должна сказать мне, что с тобой происходит.

Прижимаясь губами к щели между его грудными мышцами, я тихо жужжу. Открываю рот и провожу языком по этой области, игнорируя его тихое, хриплое ругательство. Как он проводит рукой по волосам на моей шее, прижимает голову к себе, а потом отталкивает.

Его глаза одни только зрачки.

— Тебе тепло?

Я думаю и киваю.

— Прекрасно. — я глубоко вдыхаю. — Ты так хорошо пахнешь.

— Что ещё? — он берёт моё запястье и прижимает к лицу, глубоко вдыхает, как будто ищет потерянный след. Его нос скользит по моей коже, ощущение лучше любого секса в моей жизни.

— Голова? Тошнота? Головокружение?

Я тихо смеюсь.

— Нет, я не ощущаю побочных эффектов всех рецептурных лекарств. Хотя грудь болит.

Я тянусь к его груди, и не знаю, как это выглядит, но ощущения великолепные. Трение. Рык глубоко в горле.

— Может, мы могли бы…

Ладно. Тут речь о сексе. О мне, о Коэне и о сексе. Я трусь бедрами друг о друга, потому что низ живота натянут, как тетива, всё сильнее и горячее, пронизано сладкой жарой…

Коэн бормочет что-то вроде «чёрт», и вертит меня.

Мои руки оказываются на столешнице по обе стороны раковины.

Я смотрю вверх. В зеркале вижу своё раскрасневшееся лицо и стеклянные глаза. Я пытаюсь прижать ягодицы к его бёдрам. Если бы я была выше, я бы смогла…

— Ты можешь… — мне не хватает слов. Даже охваченная возбуждением, такой влажной, я не могу сказать это. Попробую ещё раз.

— Мы можем делать что угодно, все что ты хочешь, я… выполню всё, о чём ты попросишь. Ради тебя. Не веришь? Попробуй. Научи меня справляться с этим.

Но Коэн приказывает:

— Замри, — и делает нечто странное.

Проводит рукой по моей шее.

Наклоняет мою голову чуть вперёд.

Наклоняется и обводит языком верхний шейный позвонок.

И я умираю.

— О, Боже. — звук, что я издаю, неприличен. Такой откровенно беззастенчивый, что приходится закрывать глаза и притворяться, будто это не я. Но ничто никогда не ощущалось так хорошо, как быть облизываемой Коэном именно здесь. Хотя по логике это не должно быть соблазнительно. На самом деле это похоже на то, как он пробует еду на соль при готовке.

Но вкус явно неправильный. Он тихо, хрипло, от сердца бормочет:

— Чёрт.

Тон пробивает меня, как разрушительный шар. Он вырывает меня из транса, возвращает в ясность, и… что, чёрт возьми, я здесь делаю? Почему я бросаюсь на Коэна? Я сошла с ума? Похоже, да.

— Уже пора? Я умираю?

Он выпускает беззвучный смех, который звучит как самое чёткое «нет» на свете. Я поворачиваюсь в его объятиях. Вижу, как кровь поднимается к его щекам.

— И что теперь? — спрашиваю я.

— Пройдёт, — обещает он, почти так же задыхаясь, как и я. — Пройдёт. Болит?

Я уже за гранью всех лжи.

Смотрю ему в глаза и говорю:

— Нет, но боюсь, если ты не… не прикоснёшься ко мне прямо сейчас, я расплачусь. А если это не сработает, буду умолять. А если и это не сработает, я… разлечусь на миллион кусочков и ещё немного буду просить тебя, и я сделаю всё, если…

Он стонет и обнимает меня. Короткий, чудесный момент, он крепко прижимает меня к себе. Но жара в моём теле быстро нарастает, и когда я начинаю тереться о твёрдую часть его тела, вонзающуюся в мой живот.

Он отстраняется и спокойно говорит:

— Мне нужно идти, Серена.

— Что?

— Ты не представляешь, что здесь происходит.

Паника охватывает меня.

— А ты уже знаешь?

— Да, убийца. Я знаю. — он пытается протиснуться мимо меня, но жара в моём животе бурлит, и… я не могу это позволить.

— Я не причиню тебе боль. — его рука лежит на моей талии. Так близко к месту, где я хочу её видеть. На пару сантиметров вбок. Чуть ниже.

Но он не двигает рукой. Слезы вот-вот выступят.

— Если ты не хочешь меня, будь хотя бы честен.

Он закрывает глаза.

— Серена… — звучит так, будто ему больно.

— Потому что я хочу…

— Это не имеет никакого отношения к «хочу». Ты сейчас не в состоянии…

— Это решать не тебе, и… — яркость, что накрыла меня ранее, быстро растворяется.

Что-то тёплое, вязкое скапливается у меня в животе и почти вырывает меня из кожи. Всё слишком тесно. Слишком пусто.

— Что бы это ни было, становится хуже. И я постоянно вижу сны о тебе, и… — я смотрю ему в глаза, беру его руку и протаскиваю её между своими ногами, ведь я уверена: если он почувствует там меня, эту возню, моё непрекращающееся, насквозь мокрое возбуждение, он поймёт. Но мои движения неловки и несогласованны.

Что я, чёрт возьми, делаю здесь? Я окончательно сошла с ума? Я не могу заставить Коэна прикоснуться ко мне. Я не хочу заставлять никого прикасаться к себе.

Однако, я знаю это с бездной уверенности, мне нужно, чтобы кто-то прикоснулся.

— Понимаю. Тебе не нужно… Есть кто-то другой, кто мог бы помочь…?

Это глупый вопрос, и как только я его произношу, понимаю: одна лишь мысль о том, чтобы кто-то другой, кроме Коэна, коснулся меня, разжигает во мне желание рвать мясо с костей. Судя по глубокому, хриплому, неудержимому рыку Коэна, он этого не знает.

— Ты не будешь… чёрт с ним. — он несёт меня к кровати, садится на край матраса и сажает меня между своих расставленных ног, лицом от себя. Почти на колени. Когда я пытаюсь тереться о него, следуя за его эрекцией, он крепко прижимает мои руки к бокам. Его захват похож на фиксацию в стальной мышечной рубашке с этим навязчивым запахом. Именно то, что мне нужно. Я с тобой, говорит он мне. Мне больше не нужно контролировать себя, он делает это за меня. У меня есть разрешение умолять и корчиться в его объятиях.

— Это, — рычит он мне в ухо, — не то, что стоит проверять с Альфой. Не когда ты на пороге своей жары.

— Прости, — я на грани слёз. Чувство вины ощущается, как тысяча иголок в груди. — Я бы никогда так не сделала. Это просто…

— Я знаю. — Он целует меня в плечо, совсем лёгким прикосновением губ. — Я помогу тебе. Но ты должна делать то, что я говорю. Понятно?

Я киваю судорожно.

— Пока ты меня трогаешь. Пока ты…

Он слегка кусает место, куда только что приложил губы. Предупреждение.

— Так это не работает, убийца. Ты делаешь, что я говорю без условий.