— Ладно, — тяжело глотаю я. Смотрю вдаль на волны, разбивающиеся о берег, на последние лучи солнца.

— Похоже, они считают, что ты каким-то образом с ними связана. Вероятно, ты родственница одного из бывших членов их культа. У тебя громкое имя, и если они действительно пытаются возродить свою секту, они захотят вернуть тебя.

— Значит, я и вправду могу быть той самой Евой, о которой он говорил. — эта мысль сбивает с толку и вызывает тошноту.

Коэн кладёт ладонь мне на щёку.

— Посмотри на меня.

Я подчиняюсь. Его глаза тёмные, спокойные, убаюкивающие. Они заставляют забыть, что нас сюда привело и что нас ждёт впереди.

— Твоё имя вообще не имеет, блядь, никакого значения. Ты моя убийца. Поняла?

Я смеюсь судорожно, с всхлипом, немного сквозь слёзы.

— Поняла.

— Хорошо. Мне нужно встретиться с Ассамблеей. — его большой палец скользит по моей скуле. — Хочешь пойти со мной?

Да. Каждой клеткой своего тела да.

— А зачем мне туда идти?

— Потому что одна мысль о том, что я оставлю тебя без присмотра, вызывает у меня дикое желание раскидать эти машины одну за другой.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не рассмеяться.

— Ассамблея и так переживает, что ты нарушишь обет воздержания. Сомневаюсь, что моё присутствие добавит тебе авторитета.

— Сильный аргумент. — он делает паузу, обдумывая. — Хотя… к чёрту.

Я фыркаю и наблюдаю, как он поднимается. Сердце становится тяжёлым, когда он уходит. Но уже через несколько шагов он останавливается и поворачивается ко мне.

— Убийца?

— Да?

Он медлит. Словно слова, которые он собирается сказать, слишком чужие, чтобы их просто произнести.

— Думаю, прежде чем я уйду, мне нужно хоть на минуту обнять тебя.

Я оказываюсь в его объятиях, прежде чем успеваю понять, как туда попала. Он наклоняется, притягивает меня к себе, и мой лоб идеально ложится в ямку у его шершавого горла. Такое совпадение не может быть случайным, будто эта объятие было предрешено. Он поднимает меня так, что мои ноги отрываются от земли, и зарывает лицо в изгиб моей шеи.

Долгий, глубокий вдох. Мой пульс начинает танцевать. Я… я этого не планировала. Мне не положено чувствовать к нему такое, но я не помню, когда в последний раз была к кому-то так близка. Коэн тёплый, надёжный, как сама земля под ногами.

Да пусть люди думают, что мы трахаемся. Какая разница? Пусть ему будет больно, когда я умру через несколько недель. Пусть сейчас под сомнением его авторитет, когда стая стоит на грани насилия и политических раздоров.

Нет. Нет.

— Я справлюсь, — заставляю себя сказать и осторожно высвобождаюсь, вынуждая его отпустить. Прячу ложь под прикрытием правды. — Я устала. Наверное, пойду спать. Но… передай Каролине привет от меня.

Он выглядит расстроенным, чувствует, что я что-то скрываю. Его ладонь всё ещё лежит на моём плече, и я ощущаю, как он сдерживает порыв снова прижать меня к себе. Но мышцы поддаются, и момент уходит.

— Я вернусь утром, — говорит он. — Если со мной что-то случится, что ты сделаешь?

— Куплю чёрную вуаль, притворюсь вдовой и постараюсь получить выгоду из твоей страховки.

— Ты позвонишь Лоу и попросишь, чтобы он приехал за тобой.

— А как же твои помощники?

Челюсть Коэна напрягается. Он, кажется, приходит к горькому выводу.

— Я бы доверил им свою жизнь, но, похоже, не твою. Никто не защитит тебя лучше, чем Лоу. — его рука поднимается к моей щеке, но опускается, так и не коснувшись. — Ну, кроме меня. Сегодня ночью ты в безопасности. Я оставлю своих людей патрулировать вокруг хижины…

— Со всех направлений, откуда может прийти угроза, я поняла.

— У меня двенадцать охранников.

— Это… — я замолкаю. Наверное, он может позволить себе такую роскошь.

Короче говоря, большой мужчина отчаянно нуждается в душевном спокойствии. — Наверное, немного перебор. Может, кто-то из них будет следить ещё и за белоголовыми орланами?

— Один человек дежурит и на крыше, — кивает он. — Ладно. — и уже разворачивается.

Но я не могу отпустить его, не сказав:

— Мне жаль.

Он нахмуривается.

— Ни в чём что происходит нет твоей вины.

— Я знаю. Но тебе ведь тоже нелегко. А тот парень… он втянул твоих родителей во всё это. Даже не представляю, каково тебе. — я сглатываю. — Мне просто жаль, что тебе приходится через это проходить.

Его челюсть замирает в напряжении. По лицу проходит тень. Выражение, которое я не могу разгадать.

— Если я вернусь и узнаю, что с тобой что-то случилось, Серена, я буду так, сука, зол.

Я прикусываю губу.

— Звучит как твоя личная проблема.

— О да. Так и есть.

Я поворачиваюсь и иду к хижине. Не смотрю ему вслед, не слушаю, как звук мотора исчезает вдали. Просто захожу в свою комнату, забираюсь под груду одеял и подушек, что каким-то образом оказались на кровати, и с телефоном в руке делаю единственное, что сейчас кажется логичным.

Серена: Ты бы меньше любила меня, если бы узналп, что моё имя Ева?

Мизери: Да.

Мизери: Но не сильно.

Я зарываюсь лицом в подушку, смеюсь, одновременно плача.

***

Спустя несколько часов я просыпаюсь оттого, что всё тело горит.

Я насквозь пропитана потом.

Дрожу.

И испытываю такую боль, что готова на всё, абсолютно на всё, лишь бы перестать это чувствовать. Даже если ради этого придётся умереть.

Я сползаю с кровати и почти ползу в ванную. Из груди вырывается стон, и я прижимаю ладонь ко рту, пока не вспоминаю, что Коэн вернётся только утром. Если воспользуюсь его ванной, он всё равно не узнает. Не то чтобы его это вообще волновало.

Я пошатываюсь, проходя по коридору, трижды останавливаясь: дважды, чтобы проблеваться, и один раз просто лечь на пол. Ничего особенного, говорю себе. Всё нормально. Здесь не на что смотреть.

Голова кружится, но я заставляю себя подняться. Помогает то, что мои когти, по какой-то странной причине, выдвинуты, и я вцепляюсь ими в деревянные стены, чтобы подняться в вертикальное положение.

Ты справляешься отлично, Серена. Ева. Убийца. Кто бы ты ни была.

Моё сердце бешено колотится, сильнее, чем когда-либо. Даже после убийства, даже после бега. Я вспоминаю, как доктор Хеншоу перечислял возможные причины, почему эти приступы могут меня убить: септический шок, воспаления, поражение мозга, гибель клеток, обезвоживание, перегрузка сердца. Я всегда страдала от метаболических сбоев, но неужели именно это меня убьёт? Как бы то ни было, сообщаю телу, всё закончится холодной водой. Без вариантов.

Из последних сил добираюсь до ванной Коэна. Моё нижнее бельё и заимствованная фланелевая рубашка насквозь пропитаны потом, снимать их больно, кожа будто горит.

Я открываю кран, проверяю, чтобы вода была ледяной, но когда желудок сводит от спазма, я отшатываюсь обратно к раковине. И тогда вижу свои глаза.

Я замираю. Что-то новое. Или, может быть, во время всех этих лихорадок я просто ни разу не смотрела в зеркало. Мои зрачки крошечные. Похоже, будто моя радужка это яйцо, которое кто-то проткнул иглой. Темно-коричневое расплывается наружу, заполняя белок, словно густая, вязкая жидкость, похожая на кровь…

— Серена.

Я оборачиваюсь. Сердце проваливается куда-то вниз. Коэн в тех же самых вещах, что и вчера, должно быть, он только что вернулся. Он делает глубокий вдох, его взгляд замирает на моем обнажённом теле, скользит по тяжелым каплям пота, стекающим между грудей, по моим раскрасневшимся щекам, по глазам, которые все еще полны слёз.

— Прости, — сиплю я, голос осипший, слабый. — Мне срочно нужна холодная вода.

Сейчас я не могу разбираться с Коэном. Я обхватываю себя руками, забывая про собственные острые когти, не обращая внимания на то, как они впиваются в кожу над рёбрами.

— Лучше… тебе уйти.

Под его глазами темные тени. Он делает шаг ко мне, принося с собой волнующую волну своего запаха, такого чистого, уверенного, живого, — и…

Это. О, Боже. Запах секса.

Такой вкусный, беззастенчивый, первобытно эротичный, что я хочу его даже больше, чем холодной воды. Хотя вода единственное, что мне нужно, чтобы выжить.

— Пожалуйста, Коэн. Просто уйди.

— Где болит? — он приближается, очевидно, не понимая, насколько я сейчас опасна и непредсказуема.

Его жар должен раздражать меня, но по какому-то биологическому чуду он не усиливает мою лихорадку.

— Насколько сильно?

— Всё нормально. Мне просто нужно… — я не могу выдержать его взгляда, отворачиваюсь и снова встречаю свои глаза в зеркале. Они выглядят ещё хуже: поглощённые надвигающейся тёмно-зелёной волной.

— О, Боже… — шепчу я, поднимая руку, чтобы коснуться их, но Коэн перехватывает мои запястья, прижимая их к пояснице. Другой рукой он обвивает мою грудь и притягивает к себе.

— У тебя когти выдвинулись. И ты себя уже поранила. Замри.

— Мои глаза…

— Всё в порядке.

— Но они…

— Серена, — его голос чистая альфа-команда. — Успокойся.

Я подчиняюсь. Примерно на секунду. А потом паника вспыхивает с новой силой, хлещет по мне жаркой волной.

— Это ненормально.

— Перестань смотреть на себя. Глубоко дыши.

— Не могу. Что со мной происходит?

— Не смотри.

Слёзы катятся по щекам. Я вот-вот разорвусь.

— Но почему они…

Кулак Коэна резко взмывает вверх и врезается в зеркало. Моё отражение разлетается на тысячи осколков.

— Вот. Теперь ты себя не видишь. — его ладонь ложится мне на лоб. — Ты просто горишь. Это ведь не первый раз, да?

Да. Нет. Я не знаю.

— Отвечай.

— Н-нет.

— Умница. У тебя жар?

Я киваю и от движения у меня темнеет в глазах. Я оседаю глубже в его объятия.

Его одежда раздражает. Хочется избавиться от неё.

— Холодная вода помогает сбить температуру?

— Да.

Он бросает взгляд на почти полную ванну.

Через секунду я уже в воде.

Где-то в глубине сознания я осознаю собственное удивление, ведь Коэн заходит в ванну целиком, в одежде, и притягивает меня между своих ног.

Резкая холодная волна обрушивается на тело и ощущается так, будто единороги и котята строят одеяльный замок на розовом облаке и лакомятся из огромного ведра глазурью.

— Лучше? — спрашивает Коэн.

Я киваю. Его мягкие губы прижимаются к моему виску.

— Ты ещё что-то делаешь, когда это случается?

Я качаю головой.

Открываю рот, чтобы сказать, что холодный шок вот-вот вырубит меня, что я проснусь через несколько часов вся дрожащая, что ему стоит отпустить меня, потому что люди вроде меня могут навредить другим, если окажутся слишком близко.

Но его ладонь с широко расставленными пальцами лежит у меня на животе, а другая на внутренней стороне бедра. И хотя это, наверное, самый неловкий момент в моей жизни, я слишком устала и мне слишком хорошо, чтобы сделать хоть что-то другое. Я засыпаю.

Глава 21

Нет.

Я просыпаюсь под самую прекрасную музыку, какую когда-либо слышала.

Фортепиано.

Что, учитывая мою патологическую неспособность слушать что-либо без технобита, само по себе уже достижение.

Но это… это нечто особенное. Великолепное. Знакомое в какой-то смутной, интуитивной манере. Наверное, классика. Элегантная, но интимная. Обычно просыпаться от любого громкого звука в верхней строчке моего личного списка ненавистных вещей, но эта мелодия настолько мягкая, настолько ненавязчивая, что я готова сделать её своим будильником навсегда.

Мои глаза открываются сами собой, и я понимаю, что снова в спальне Коэна. Что опять заняла его кровать. Что снова не имею ни малейшего понятия, как сюда попала.

Последние воспоминания расплывчаты. Я писала письмо. Зевала, продолжая работать, пока глаза не заслезились. Потом забралась под одеяло. Похоже, заснула, потому что в окно льётся яркий дневной свет.

Так что пробуждение вполне объяснимо.

Коэн сидит за пианино, на стуле, спиной ко мне. Его обнажённая спина, широкая, гладкая, прерывается только линией пояса джинсов. Он выглядит одновременно расслабленным и сосредоточенным, мышцы под кожей время от времени перекатываются в такт мелодии. Интересно, каково было бы почувствовать эти движения щекой… или ладонью?

Попытка сесть оказывается мучительно трудной. Тело ощущается как размятый стейк.

— Это…?

— Всё ещё не Бах, убийца, — отвечает он, не сбиваясь с ритма. Его длинные пальцы не пропускают ни одной ноты.

Мне бы стоило всерьёз расширить свой музыкальный кругозор.

— Как прошла встреча с Ассамблеей?

Коэн кажется отстранённым, что удивляет после того, как он вчера обнял меня на веранде. Он ведь не из тех, кто подвержен перепадам настроения, его мрачность обычно постоянна. Я что-то упустила?

— Все признали угрозу. Мы пришли к согласию, — коротко говорит он. — Это уже больше, чем можно было ожидать от нашей первой встречи.

Последний, резкий аккорд и он оборачивается ко мне. Наклоняется вперёд, упирается локтями в колени. Его взгляд впивается в меня так, что я начинаю нервно ёрзать.

— Что-то… — я провожу рукой по волосам. — Ты…

Почему мои волосы мокрые?

Откуда на мне эта футболка?

И следы когтей на руках…

Воспоминания о прошлой ночи обрушиваются на меня, как удар молота.

Чёрт.

Чёрт!

Я откидываю одеяло, пытаясь вскочить и добежать до зеркала в ванной, но мышцы бедер отказываются держать, и я снова валюсь на матрас.

— Мои глаза…

— В полном порядке, — спокойно отвечает он.

Я тру лицо ладонями. Чёрт. Это было плохо. По-настоящему плохо.

— Как давно ты так болеешь? — спрашивает Коэн, прерывая поток паники, накативший на меня.

Я вижу по его взгляду он готов вытащить правду из меня любой ценой.

Но я ведь профессиональная лгунья, правда? Хотя бы попробую.

— Я не больна. Просто…