Я не опускаю нож.

— Кто ты?

Он медленно поднимает на меня взгляд, и я вижу на его лбу и щеке пятна влажной земли.

— О, твои глаза… Они такие знакомые.

Я отступаю на шаг. Быстро оглядываюсь, прикидываю стоит ли позвать Коэна. Но… убьёт ли он этого молодого оборотня? Скорее всего, да.

— Ты должен сказать, кто ты, — требую я.

— Какая радость — говорить с тобой. Быть в твоём присутствии.

Что за чёрт?

— Ну, вообще-то, да, тебе, безусловно, стоит чувствовать себя польщённым, но… мы знакомы?

Он медленно выпрямляется и шепчет что-то, что теряется в шуме ветра и прибоя.

Потом встаёт и протягивает руку. Даже когда я меняю стойку ножа с оборонительной на явно угрожающую, он не отступает.

— Пойдём со мной, — говорит он просто.

Его голос тёплый. А улыбка… безумная, я бы сказала. Но этот парень не выглядит сумасшедшим. Он в своём уме. Добродушен. Смотрит на меня так, словно мы когда-то вместе играли в детстве, а кто-то сказал ему, что мои козявки изумруды. С таким наивным, неприкрытым благоговением, что я сжимаю нож ещё крепче.

— Не бойся. Мы знали, что он приведёт тебя.

— Мы это кто?

— Ты, наверное, чувствовала себя такой одинокой.

— Если подойдёшь ближе я ударю, — говорю я и намеренно смотрю вниз, на его член, болтающийся между ног, как самый сморщенный рождественский орнамент в мире. — Туда, куда попадёт лучше всего.

Его улыбка становится мягче.

— Я понимаю твоё недоверие. Но я не боюсь. И тебе тоже нечего бояться. Настал момент. Ты была создана и всё началось. Его царство расцветёт, и…

— Прекрати это библейское бормотание, — цежу я сквозь зубы. — Почему ты назвал меня Евой?

— Под этим именем я знал тебя всегда, — отвечает он спокойно.

— «Всегда»? Ты знал меня в детстве?

— Всегда. Я постиг кровь и слово. И через них тебя.

У меня замирает сердце. Он выглядит моложе меня. Слишком молодым.

— Мы выросли вместе?

— Не совсем, — говорит он.

— Тогда откуда ты меня знаешь?

Он снова протягивает руку, быстро, почти порывисто.

— Пойдём, и я всё расскажу. Она расскажет тебе. Ты должна узнать о чуде, которым являешься.

— Хорошая попытка, но я никуда с тобой не пойду. Более того, я уверена, что не хочу оставаться с тобой даже здесь. — меня уже раздражает этот таинственный тон и блаженная улыбка. Страх постепенно растворяется в раздражении. — Ты из Северо-Западной стаи?

— Нет ни Севера, ни Запада. Нет стай, нет видов, нет границ.

— Отлично… Если ты сейчас же не скажешь, кто ты, я закричу. И тогда сюда придёт кто-то гораздо менее добрый и терпеливый…

— Да я, блять, умею быть добрым, — говорит Коэн, появившись словно из ниоткуда и встав позади меня.

Моё напряжение спадает.

— Но не терпеливым, — добавляет он. — Тут она права.

Я чувствую жар его тела у себя за спиной.

— Он с северо-запада? — шепчу я ему.

— Нет, — отвечает Коэн, обхватывая мою талию рукой.

Жест обманчиво расслабленный, защитный, почти интимный, как у любовника. Когда он притягивает меня к себе, я затылком касаюсь его груди. Тревога и страх обычно пахнут кислотой, но от него не исходит ничего подобного.

— А значит, я вполне могу убить тебя за то, что ты вторгся на мою территорию. Ты этого хочешь? — он шутит. Кажется.

— Он пришёл один, — шепчу я. — Не думаю, что он представляет опасность.

— Ты права, — громче говорит Коэн, чтобы тот другой оборотень его услышал. — Но почему тогда он пересёк нашу границу? Мне остаётся предположить, что он пришёл причинить тебе вред.

Молодой парень яростно трясёт головой, так что его и без того взлохмаченные волосы превращаются в настоящий хаос.

— Я скорее умру, чем причиню боль одной из нас, Ева.

Я чувствую в его словах правду. Коэн тоже. Но всё равно держит меня крепче.

— Как ты её сейчас назвал? — слышу, как в его голосе проступает хмурое удивление и как оно углубляется, когда парень не отвечает.

Молодой оборотень пристально смотрит на пальцы Коэна, лежащие у меня на животе. Его улыбка впервые дрогнула.

— Не прикасайся к ней, — предупреждает он.

Это, без сомнения, самое странное, что можно сказать Альфе, на чьей территории ты только что появился. И вдобавок настолько глупое, что даже у меня это вызывает раздражение.

— Что, прости? — спокойно спрашивает Коэн.

И бедняга, наконец-то проявив хоть каплю здравого смысла, вот-вот обмочится от страха. Но, несмотря на дрожь, не отступает.

— Ты её хочешь, но ты её не достоин.

— Парень, ты же меня даже не знаешь, — ухмыляется Коэн. — У меня есть что ей предложить.

— Например, парочка заплесневелых яиц единорога, — бормочу я.

В ответ он шутливо барабанит кончиками пальцев по моему животу.

— Он не может тебя тут держать, Ева, — говорит молодой оборотень. — Я сказал им, что тебя не нужно забирать силой. Что не нужно крови. Я пообещал, что ты придёшь сама, если узнаешь, что мы ждём тебя.

— Приятель, она никуда не идёт, — отвечает Коэн.

— Она превосходит тебя во всём. Ты не можешь говорить за неё, Коэн Александр.

— Но ведь он прав, — говорю я. — Я не пойду с тобой.

— Но не всё потеряно, — спокойно говорит Коэн и внезапно отталкивает меня чуть за себя. Его поза меняется от защитной к боевой. — Серена под защитой, но, возможно, тебе повезёт поиграть со мной.

— Ева, — произносит парень, не сводя с меня взгляда. — Ты что, не помнишь нас? Тебе не рассказывали истории? Если это так, тебе причинили страшную боль. Не присоединишься ко мне?

— Понятия не имею, кто ты. И, раз уж ты называешь меня чужим именем, полагаю, ты тоже ошибаешься.

Он оседает, словно я перерезала невидимые нити, что держали его на ногах.

— Если ты не пойдёшь со мной, значит, я ошибся. А если я ошибся, я должен заплатить цену, прежде чем уйти.

— Тебе повезло, никуда ты не уйдёшь, — отвечает Коэн.

— Было приятно быть рядом с тобой, Ева. Чувствовать тот же ветер, ту же траву под ногами. Плоть возродится вновь. — парень склоняет голову передо мной. Потом обращается к Коэну:

— Коэн Александр. В другой вселенной, не такой совершенной, как эта, я бы назвал тебя Альфой.

— Какая жуткая угроза, — спокойно говорит Коэн и делает шаг вперёд. Когда парень отступает, Коэн вздыхает.

— Нас много. И мы извлекли уроки из своих ошибок.

— Конечно.

— А ты, Коэн Александр? Ты сын своих родителей?

Коэн застывает. Его плечи каменеют.

— Парень, я быстрее тебя и в разы сильнее. Если ты побежишь, я догоню тебя за двадцать метров. И, скорее всего, тебе это дорого обойдётся.

— Ты заплатишь за то, что сделал. Скоро ты снова увидишь Константина.

Я ничего не понимаю, но чувствую, как вонь гнева расползается от Коэна, заполняя всё вокруг. Я заставляю себя не отступить.

— Константин мёртв, — рычит он.

— Да. Мёртв, — с широкой, почти счастливой улыбкой соглашается юный оборотень. И тут я понимаю, что, возможно, ошибалась насчёт его рассудка.

А потом всё происходит так быстро, что мой ошеломлённый мозг не успевает уловить последовательность событий. Коэн был прав, он действительно гораздо быстрее. Он мог бы догнать его за два десятка метров. Но у него нет этих двух десятков метров. Потому что парень не бежит к лесу. Он мчится в противоположную сторону и я не понимаю, почему.

Крик Коэна — «Чёрт!» — тонет в шуме прибоя, когда волны с грохотом разбиваются о берег.

— Куда он… — Коэн бросается за ним, пытаясь его остановить.

— Он ведь не оттуда пришёл…

Или хочет убить.

— Не туда, не туда!..

Он уже у самого края утёса. Он ведь не может…

— Внизу же…

Он прыгает.

Без колебания. Просто бросается вниз с обрыва. Идеальная, симметричная фигура, грациозный силуэт на фоне солнца. Даже ветер будто замирает, задерживая дыхание. Коэн останавливается, скользя по земле. Рвёт на себе волосы. Смотрит, как тело молодого оборотня летит вниз.

И тишина. Долгая, вязкая тишина.

Пока её не разрывает глухой треск костей о камни внизу.

Глава 20

Он хочет сбежать с ней. К чёрту весь остальной мир, ведь никто вокруг не способен дать ей ту безопасность, которую она, чёрт возьми, так очевидно заслуживает. Он всё исправит. Он возместит ей всё, что она пережила.

— Это не твоя вина, Серена.

— Он явно был болен. Очень болен. Словно на какой-то безумной миссии.

Не твоя вина.

Толпа людей уже долго повторяет это в разных вариациях, и я уже долго киваю, повторяя:

— Да, я знаю. Спасибо, со мной всё хорошо. Не нужно здесь оставаться, если у вас есть дела.

Солнце скоро сядет. Возле домика Коэна припарковано с десяток машин, и вокруг суетится куда больше оборотней, чем вчера вечером. Я стараюсь запомнить их имена, но это не имеет значения. Они здесь не из-за меня. Кроме тех, кто выполняет роль моих нянек. Потому что совершенно ясно, Коэн попросил не оставлять меня одну.

Я делаю вид, будто не замечаю, как они по очереди садятся рядом со мной на вторую сверху ступень террасы, меняясь каждые десять минут.

Я делаю вид, будто мне всё равно, что единственный, с кем я хочу поговорить, это Коэн. Но в животе лежит тяжёлый свинцовый камень. Он был там. Он знает, была ли это моя вина.

— Хочешь что-нибудь тёплое попить? — спрашиваю я Соула, когда он подходит.

— Спасибо, милая, но мы скоро уезжаем.

— Может, я могу чем-то помочь?

— Ты уже помогаешь.

Я опускаю взгляд на себя, на украденный худи, который, возможно, единственное, что ещё удерживает мою психику от распада. Если Соул считает, что я «что-то делаю», то у нас, пожалуй, совершенно разные представления о значении слова делать. Он видит моё недоумение и качает головой.

— Уже то, что ты сохраняешь хладнокровие, помогает К … всем нам.

— Отлично. Значит, орать в подушку я оставлю на потом.

Соул смеётся.

— Отличная стратегия вытеснения.

— Спасибо. — я откидываю волосы. — Многое узнаёшь, если в детстве получаешь хорошую травму.

Соул захлёбывается собственной слюной, и в этот момент Коэн появляется вовремя, чтобы хлопнуть его по спине.

— Дай мне минуту поговорить с Сереной, — говорит он. — Наедине.

В отличие от всех остальных, он не садится. Вместо этого опускается передо мной на корточки, глаза в глаза.

— Ну? — спрашиваю я. Что будет, если я просто попрошу обнять меня, как мне отчаянно хочется? Но, раз уж я не в силах это сделать, может, просто спрошу… думает ли он, что…

— Нет, — говорит он просто.

Я моргаю, ошеломлённо глядя на него.

— Что?

— Нет. Ты ничего не могла сделать, чтобы остановить его. Нет, это не твоя вина. Нет, ты не должна была соглашаться пойти с ним.

Боже. Именно это я так отчаянно хотела услышать. От него.

— За три дня уже второй человек умирает у меня на глазах, Коэн.

— Знаю. Мне начинает казаться, что ты приносишь несчастья, убийца.

Я смеюсь. И смеюсь. А потом заставляю себя остановиться, потому что ком в горле становится таким плотным, что я едва могу дышать, а глаза вот-вот наполнятся слезами.

— Боб был достаточно ужасен, — шепчу я. — Но этот парень… он не хотел мне зла. Он был таким молодым, и всё это кажется такой бессмысленной тратой жизни, и… — я глубоко вздыхаю. — Это просто слишком. Слишком за такое короткое время. Если бы жизнь была сериалом, сейчас самое время для рекламной вставки, понимаешь?

— Понятия не имею, о чём ты, — хмурится он.

Я снова смеюсь. На этот раз он улыбается тоже. Пока я не добавляю:

— Сначала он казался абсолютно в себе. А потом вдруг начал нести какой-то бред, странный, непонятный… и говорил так, будто… будто он уже не человек.

Коэн поднимает руку и проводит длинными пальцами по моим волосам, слегка надавливая на кожу головы. Его прикосновение такое тёплое, что глаза сами собой закрываются.

— Это и не было нормальным, — подтверждает он. — Но я не стану оскорблять твой ум, утверждая, что он просто говорил чушь. Это серьёзно, Серена.

Конечно, серьёзно.

— Из-за Константина?

— В том числе. — он вздыхает. Кончиками пальцев мягко массирует кожу у основания моего черепа.

— Ты можешь сказать мне, кто он?

— Он был оборотнем. Лет двадцать назад стал причиной смерти тысяч оборотней и людей на северо-западе.

Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

— И теперь он вернулся.

— Он мёртв.

— А если слухи о его смерти были преувеличены?

— Я вырвал ему сердце, пожевал его полминуты и сплюнул в море.

Я медленно киваю.

— Простого «нет» было бы достаточно.

Краешки его губ дёргаются.

— Константин мёртв. В этом нет ни малейшего сомнения. Но он был лидером одной крайне разрушительной группы.

— Ещё один альфа?

— Не совсем. Но некоторые видели в нём пророка.

Я кусаю губу, обдумывая сказанное.

— Я не знала, что у оборотней тоже бывают секты.

— Они есть везде. Секты это сорняки цивилизации. А та, которую создал Константин, была худшей, потому что… — он качает головой, переводя взгляд на своих помощников, которые ждут поблизости. Он теряет драгоценное время, чтобы объяснить мне всё это дерьмо.

— Константин мёртв. Но его последователи… возможно, наше представление об их иерархии было неполным.

— Тот парень, что покончил с собой?..

— Ему не было и двадцати. Слишком молод, чтобы принадлежать к изначальному культу. Сомневаюсь, что он вообще встречал Константина.

— Может, он был мне родственником?

Коэн вздыхает, будто сам задавал себе тот же вопрос.

— У нас есть его тело, — говорит он спокойно. — Много ДНК, которую можно сравнить с твоей. Мы уже этим занимаемся.

— А Константин?

— Я… — он качает головой, не находя слов. И в этот миг, когда он выглядит таким же растерянным, как я себя чувствую, когда он решает разделить со мной свои сомнения и неуверенность, я понимаю, что люблю его. Пусть немного, но всё же.