Я фыркаю.

— Удивительно. — взгляд Каролины бегает между нами. — Ты сказал, что это не взаимно? Ты не её пара, хотя она твоя?

Коэн кивает отстранённо, словно подтверждая что-то совершенно несущественное. Да, лук-порей действительно мой любимый овощ.

— И всё же она не чувствует необходимости подчиняться тебе.

— А должна? — спрашиваю я весело.

— Не прямо. Слухи о том, что Альфа может заставлять других оборотней выполнять его приказы с помощью промывания мозгов, сильно преувеличены. Магического принуждения нет. Но мы инстинктивно избегаем сопротивления. Я не могу вспомнить, когда последний раз кто-то из оборотней давал Коэну приказ. Даже что-то вроде «Садись».

— Она лишь наполовину оборотень, — напоминает ей Коэн.

— И я не единственная. Вы трое пришли, чтобы наорать на него.

— Мы Ассамблея. Наша работа привлекать альфу к ответственности, мы обучены противостоять своей природе. — она закатывает глаза. — Хотя это был лишний тренировочный визит.

— Дай угадаю, — рычит Коэн, — Хавьеру с его гигантской палкой в заднице приснился страшный сон и он убедили Аннеку, что я всего в шаге от того, чтобы утащить Серену и стать бродячим альфой. Поэтому ты пришла сюда, чтобы убедиться, что я не положу её в батарейную кислоту.

Каролина пытается не улыбнуться. Их связь с Коэном, похоже, глубже.

— Ни подтвердить, ни опровергнуть, — говорит она.

— Остальная Ассамблея тоже будет доставать меня из-за этого?

— Конан нет, ты знаешь, как мало он уважает целибат. Возможно, Джерзи. Хотя он занят заботой о стае в Канаде.

— Он знает, что моё предложение ещё в силе, да?

— Конечно. — Каролина обращается ко мне. — Серена, я должна представиться. Я лидер Лунного кратерного отряда. Соул, которого ты, думаю, знаешь, мой младший брат.

— Приятно познакомиться.

— Что ты будешь делать, когда всё это закончится? — спрашивает она.

Гнить в тёмной дыре, желательно в костюме смерти с грибами, которые уничтожат все следы моего существования, вероятно, не приемлемый ответ, да?

— Моя сестра живёт на Юго-Западе.

— Верно. Вампиресса? Ну, если передумаешь, тебе будет место в нашей стае. Ты раньше была экономическим журналистом, да?

— Раньше, да.

— Мы всё больше ведём дела с людьми. Нам может пригодиться кто-то с твоим опытом.

— О, это здорово. Я… подумаю об этом, — говорю я, немного грустная, потому что это ложь. И стараюсь скрыть ее улыбкой. — Уверена, мне у вас понравилось бы. Я подружусь с тобой и с Соулом. Это должно быть знак.

— Это не знак, — безразлично отвечает Коэн. — Это чёртово переманивание.

Каролина смеётся, крепко обнимает Коэна и уходит, а я ещё успеваю крикнуть ей:

— Пожалуйста, напишите в новостях о моей отличной работе как личного грумера Коэна!

Я оборачиваюсь, готовая принять заслуженную вечную благодарность от Коэна, или, скорее, огромную порцию ворчливости, и…

Вдруг мне становится трудно дышать.

Я не ожидала, что он встанет так близко ко мне. Свежо выбритый, без волос, закрывающих лицо, он выглядит моложе. Менее ворчливым. Его лицо кажется таким… открытым. Прямым. Доступным. Как будто я, приложив усилия, смогу иногда понять, о чём он думает. Как будто в жизни мужчины с этим лицом есть место для меня.

— Эй, Коэн. — говорю я.

Его ноздри дергаются.

— Эй, убийца.

Я прочищаю горло.

— Теперь, когда я тебя побрила, ты выглядишь гораздо более величественно. И мило. Прямо как тот горячий парень. Из того фильма.

— Из какого фильма?

— Из всех фильмов. — я облизываю губы и смотрю на свои пальцы ног.

— Серена. — в его тоне есть что‑то такое, о чём я пока не готова думать; я быстро отталкиваю эту мысль.

— Кстати. — слова срываются визгливо и мне всё равно. — Я знаю, у тебя есть работа и всё такое. Тебе не нужно целый день со мной зависать, если у тебя есть дела.

— Боулинг‑лига может подождать. Мы идём на прогулку.

— Куда?

— У меня есть идея. — он смахивает волоски с груди. Честно говоря, я бы не возражала, если бы он что‑то накинул. — Вообще у Бренны идея была, но если все получится, я скажу, что это была моя.

— Идея для чего…?

— Увидишь.

— Мне нравится, когда ты говоришь головоломками. Рассказывай.

— Увидишь, когда мы придём. Дай мне пять минут на душ. — он направляется в свою комнату, останавливается и спрашивает: — Эй, убийца?

— Что?

— Засунь футболку в штаны. Тогда не будет так сразу видно, что она моя.

Глава 18

Он хочет показать ей каждый уголок своей земли: глубокие синие озёра и покрытые снегом вершины, мохнатые мхи на деревьях и остроконечные скалы.

Он хочет быть рядом с ней в каждое мгновение её восхищённого вздоха.

Дорога занимает около получаса, снова вдоль скалистого побережья. Коэн почти всё это время говорит по телефону, обсуждает дела стаи с десятком разных людей:

от севооборота и солнечной энергетики до уроков плавания для детей.

Я слушаю, как он убеждает группу учителей не гадить на стол директору,

и невольно задаюсь вопросом, все ли альфы настолько глубоко вовлечены в дела своей стаи. Почему меня так удивляет, что Коэн хорош в своей работе?

Мы останавливаемся перед фермой с красной крышей, точно такой, какие изображают на открытках.

— Вау, — мой нос буквально прилипает к стеклу. — Это место просто потрясающее.

— Разумеется. Это моя территория.

— Всё ещё не верю, что ты можешь приписывать себе все заслуги. — я смеюсь. — Смотри, даже коровы есть!

— Если бы я знал, что ты тащишься от коровьего дерьма, я бы…

Я его игнорирую и выхожу из машины, как раз в тот момент, когда к нам подходит молодой мужчина. Ветер растрепал его тёмные кудри, а телосложение у него хрупкое, особенно для оборотня.

— Доктор Сэм Кейн, — представляет его Коэн, обнявшись с ним по-дружески.

Желудок у меня сжимается. Он узнал? Он понял, что я скоро…

— Не волнуйся, — говорит Сэм. — Ты здесь не как пациентка.

Когда мы заходим в дом, я понимаю причину, почему мы здесь. Дед Сэма, доктор Сайлас Кейн.

— Доктор Сайлас один из старейшин стаи, — объясняет Коэн. — Он был детским врачом. Каждый ребёнок, рождённый за последние шестьдесят лет на северо-западе, хотя бы раз проходил у него осмотр.

Я сразу понимаю, куда он клонит.

— Но разве он сможет меня вспомнить?

— Не по лицу, — отвечает Сэм. — Да и неважно: он уже почти не видит. Ему за девяносто. Но, возможно, он запомнил твой запах. Пойдём.

В гостиной доктор Сайлас сидит между двумя женщинами. Одна так похожа на Сэма, что ясно, сестра. Вторая, рыжеволосая, со стеснительной улыбкой. Их пальцы переплетены, когда Сэм представляет её как свою партнёршу.

— Лайла одна из акушерок стаи, — говорит он немного смущённо. — В комнате одни врачи.

— Вы портите мне репутацию, — хрипло замечает доктор Сайлас, устроившись в кресле.

Он крепкий старик с молочно-белыми волосами и грубым голосом.

— Все в моей семье стали врачами и люди думают, что я их заставил. Даже внучка, которая ещё читать не умеет, уже говорит, что станет хирургом.

— Не переживай, дед. Мы всем скажем, что ты хотел, чтобы мы были акробатами и шахтёрами, и что мы тебя жестоко разочаровали.

— Писателем, что, быть никто не мог? Или музыкантом? Я ведь так люблю музыку… — он вздыхает и поворачивается к нам.

Когда он улыбается, лицо его покрывается тысячами мягких морщинок.

— Коэн, мальчик мой. Рад тебя видеть. И как мило с твоей стороны, привести ко мне полукровку.

Я удивлённо смотрю на Коэна.

— Полукровку?

— У нас, на Севере, свои легенды, — говорит Сайлас. — Сказания, баллады… Древние истории о детях, рождённых от оборотней и людей. И даже от оборотней и вампиров. Мы называем их полукровками.

— Полукровки, — повторяю я, смакуя слово, и улыбаюсь. — Мне нравится. Гораздо лучше, чем «гибрид». Не звучит, будто я машина.

— Подойди ближе, — просит Сайлас. — Ты же не против, если я не буду вставать? Верно, Серена?

Я киваю и делаю шаг к нему, но потом вспоминаю, что Сэм говорил о его плохом зрении, и добавляю:

— Это имя мне дали в человеческом приюте. Если мы встречались раньше, вы, возможно, знали меня под другим именем.

— Понимаю, понимаю. Присядь, пожалуйста.

Я устраиваюсь у его ног, скрестив ноги по-турецки.

— Эти легенды о полукровках… Вы думаете, в них есть доля правды?

— В большинстве историй есть. Хотя правда, которую мы ищем, редко совпадает с той, которую находим. Но если ты спрашиваешь, первая ли ты в своём роде… Нет, не думаю.

Юна говорила то же самое: сто тысяч лет назад оборотни, люди и вампиры были одной расой. Существует множество теорий о том, как они разделились, и я уверена, что прямо сейчас как минимум два антрополога спорят об этом на каком-нибудь скучном научном форуме до хрипоты. Единственное, в чём все согласны, некоторые группы отделились и пошли своими путями. А когда они попытались вновь соединиться, они уже слишком изменились.

— Но репродуктивная совместимость гибкая, — говорила Юна. — Наша ДНК достаточно похожа, и иногда достаточно пары мутаций, чтобы случилась беременность. Кто-то назовёт тебя вестницей конца цивилизации, но на самом деле ты не нечто новое. Просто…

— Возвращение?

— Если хочешь, назови это так.

— Значит, я винтаж?

— Я бы не…

— Тогда пусть мой новый ник будет «Девушка-Ренессанс».

— Нет, я не то имел в виду…

— Договорились.

— Сколько тебе лет? — спрашивает доктор Сайлас, наклоняясь вперёд.

— Двадцать пять. Насколько нам известно. — я замолкаю и бросаю взгляд на Коэна. Потому что мне всё время нужно убеждаться, что он действительно существует. И действительно здесь, рядом со мной. Он едва заметно кивает, и я уже не чувствую себя выброшенной кошачьей подстилкой.

Мне не должно быть так тревожно. Я прожила всю жизнь, не зная, кто мои родители, и прекрасно справлялась. Я никогда не позволяла происхождению определять меня, потому что, если бы позволила, так и осталась бы никем. Может, я и Серена Никто, но я всё равно Серена. Прошлое не обязано диктовать будущее. Хотя, к чёрту, у меня ведь и будущего-то нет.

И всё же я сижу на иголках, когда Сайлас глубоко вдыхает. Если он меня не узнает, что это будет значить? А если узнает? Что, если мои родители живы и здоровы? Что, если мне придётся встретиться с ними, выслушать их оправдания, может быть, даже простить? Ведь, по идее, я должна быть великодушной, понимающей, выше этого…

Доктор Сайлас медленно качает головой, и облегчение мягко разворачивается внутри меня, словно оригами. А Коэн, не сводящий с меня взгляда ни на секунду, очевидно, это замечает.

На мгновение воцаряется тишина.

Доктор Сайлас говорит, что это может ничего не значить. Возможно, он просто забыл. Возможно, мой запах изменился; ведь о биологической эволюции полукровок известно так мало. Сэм с ним соглашается и начинает перечислять прочие возможные причины. На лице Коэна тревога, будто он вот-вот спросит, всё ли со мной в порядке. Меня удерживает на ногах только одна мысль: если меня вырвет ему на ботинки, он, гад, никогда не даст мне этого забыть.

— Эээ, ничего, если я… мне нужно немного свежего воздуха.

— Конечно, — улыбается Лайла. — Задняя дверь через кухню, потом налево. Можешь пройтись вдоль побережья. Здесь, кроме нас, в радиусе десяти миль никто не живёт.

— Великолепно, — отвечаю я вместо того, чтобы сказать: как мило с твоей стороны принимать меня за нормального оборотня, способного спокойно гулять по десяти милям побережья.

Я разворачиваюсь к выходу и встречаю взгляд Коэна. Вижу, как напрягаются его мышцы, готовые пойти за мной, и едва заметно качаю головой, надеясь, что он поймёт: я — эмоциональная развалина, и мне нужно побыть одной. На случай, если я вдруг разревусь или вытошню тот французский тост, который даже не съела.

Ему это не нравится, но он остаётся на месте.

Ферма семьи Кейн стоит на травянистом утёсе у моря, словно прямо сошла с полотна импрессиониста. До океана метров сто, и когда я закрываю глаза и запрокидываю голову, морской ветер касается меня так мягко, будто это вода.

Как же, должно быть, чудесно расти здесь, окружённой морем, в бескрайней синеве, где нет ни границ, ни...

Я замираю. По коже пробегает ледяная дрожь. я больше не одна. Кто-то здесь есть. Кто-то, кого не было в доме.

Моя рука сжимает нож с ручкой в форме пингвина, спрятанный в кармане. Я улавливаю запахи. Оборотень. Мужчина. Молодой. В человеческой форме. Босиком. Он приближается сзади. Либо он беспечен, либо просто меня недооценивает. Похоже, он не понимает, что я уже почувствовала его.

Он хочет напасть, и моё единственное преимущество эффект неожиданности. Я заставляю сердце биться ровнее и жду, пока он не окажется достаточно близко, чтобы я успела ударить. Но за несколько метров до меня он останавливается.

Что-то падает на землю. Я чувствую запах раздавленной травы. Слышу глубокий вдох. А затем приглушённый голос, едва различимый сквозь шум ветра:

— Ева.

Я резко оборачиваюсь, выдёргиваю нож и держу его на уровне живота. Но кончик лезвия даже не касается его кожи, потому что он… Стоит на коленях?

Я меняю стойку, готовая нанести удар, но обнажённый мужчина не двигается. Он остаётся на коленях, голову поднял, горло открыто.

С жаром шепчет:

— Как предсказал Пророк. Как повелел Пророк.

— Кто ты? — спрашиваю я.

Он нервно улыбается и опускает лоб к земле, будто в мольбе.

Глава 19

Хотя бы раз в жизни он хотел бы ошибиться.

— Ты живёшь здесь? — спрашиваю я.

Слепящее солнце заставляет меня щуриться, чтобы разглядеть его получше. Он кажется братом Сэма, чуть моложе, с теми же тёмными волосами. Худощав, с юным лицом. Он не выглядит враждебным. Но и не похож на того, кто принадлежит этому месту, где пахнет мхом и солёной водой.