Очевидно, нет. Потому что он стоит недвижимо, как статуя, и спрашивает:

— Что это?

Слова звучат как рык, будто исходят из глубины его тела.

— Ничего, — проглатываю я комок в горле. — Просто верх моей пижамы. Надо постирать.

Его глаза темнеют. Паника охватывает меня.

— Я сейчас вернусь. Дай мне минутку, — говорю я себе и разворачиваюсь, чтобы как можно быстрее убежать по коридору.

— Серена! — его голос настолько резок, что всё тело напрягается.

Я замираю. Через мгновение поворачиваюсь к нему.

— Ч-что?

— Не убегай.

Я тяжело глотаю.

— Я… почему?

— Иди медленно к стиральной машине и убери одежду.

Его голос словно приклеивает меня к полу. Что-то растёт внутри меня.

— Не заставляй меня гнаться за тобой.

Я не понимаю, зачем он требует этого, но делаю, как велят: медленно иду по коридору, пока не оказываюсь в подсобке, наблюдая, как рубашка погружается в тёплую воду.

Глубоко вздыхаю, прежде чем вернуться обратно, но, когда возвращаюсь, Коэн всё ещё стоит на том же месте, где я оставила его, явно не желая или не в силах пошевелиться.

Ни один из нас не упоминает о том, что только что произошло — молчаливое соглашение делать вид, что ничего не было.

Вместо этого я беру чашку с кофе с прилавка и протягиваю ему, пока он не берёт её с тихим рычанием. Его взгляд не отрывается от моего ни на секунду, пока он не откидывает голову, чтобы сделать глоток.

Я не могу не наблюдать, как его адамово яблоко движется вверх и вниз по небритой шее. Его крепкое телосложение, мышцы под покрытой шрамами, несовершенной кожей работают слаженно. Резкий контур тела. Плечи и спина напрягаются, когда он видит, что я смотрю, и не расслабляются, даже когда я улыбаюсь.

Его внешность захватывает дыхание и рассекает концентрацию. Но большинство волков-оборотней устроены так же, и моя неспособность отвести взгляд связана отнюдь не с этим, а с тем, что…

… это Коэн.

Он умеет вести целые разговоры лишь глубоким рычанием. Он видит, что я вот-вот посмеюсь над ним, ещё прежде чем мысль о шутке сформировалась в моей голове. Он вносит суматоху в пространство вокруг себя, и меня вместе с ним. Его взгляд ищет мой, запечатлевается, пытается убедиться, что со мной всё в порядке, при этом не требуя от меня ничего.

Я вспоминаю бессвязные, смутные образы из снов, которые повторяются снова и снова. Чувствую раскалённое тепло, которое собирается глубоко внутри. Спрашиваю себя, сколько законов, гражданских, уголовных, моральных, каких угодно, я нарушила бы, если бы просто подошла к нему и обвила руками. Может, прошептала бы ему на ухо: «Твои сиськи тоже весьма впечатляющие».

— Что? — спрашивает он, когда я фыркаю от смеха, и я качаю головой.

— Сколько членов стаи ты порубил этим прекрасным утром?

Он бросает на меня злой взгляд и бурчит что-то про «заплаканных маленьких ублюдков», а я пытаюсь не рассмеяться.

— Я приготовила французские тосты. Хочешь?

— Нет, спасибо.

Он тоже не ел того, что я готовила вчера вечером. Это задело меня, и я не понимаю, почему.

— Где Аманда? — спрашивает он.

— Она только что ушла. Прости, что ты её пропустил.

— Мне всё равно. Сегодня мне достаточно стаи.

— Сейчас половина девятого утра, Коэн.

— И что? — спрашивает взгляд. — Оденься, — приказывает он. — Мы идём на вылазку.

Я глубоко вдохнула. Вспомнила все те маленькие жестокие вещи, которые он говорил мне, чтобы оттолкнуть меня. Вспомнила о великой тайне, которую он утаивал, и которая одновременно является самой логичной причиной, почему он держится от меня подальше.

— Нет, не идем, — сказала я. — Мы ещё немного останемся здесь. И…

Мой взгляд невольно упал на его плечи. На бицепс. На V-образную форму его пресса.

— Для того, что я задумала, лучше, если ты не будешь одеваться.

Глава 17

Воздержание никогда не было чем-то значимым в его жизни. Он забывал о нём месяцами, иногда даже годами. Это никогда не казалось жертвой, а просто компромиссом, неотъемлемой частью того, кто он есть: Альфа северо-западной стаи.

А потом появилась она, полностью захватила его, не оставив места ничему другому, кроме себя.

— Не нервничай.

— Я не нервничаю.

— Коэн, я знаю, что твой последний раз был давным-давно.

— Давай, блять, просто покончим с этим.

— Что? Нет, так это не работает. Здесь важен сам опыт.

— Тогда сделай этот опыт быстрым.

— Почему ты весь на иголках? Я же нежная. Разве я не нежная?

— Ты «раздражающая» неправильно произнесла.

— Ай, да ладно. Я же шучу.

— Хотелось бы, чтобы я мог сказать то же самое.

—Ты устроил гораздо большее месиво, чем я думала. Хотя, наверное, это нормально, если последний раз был так давно.

— Если кто и устраивает здесь месиво, то это ты.

— Тише. Я делаю это для тебя. Вся стая думает, что ты безнадёжен, но я покажу им, что…

Дверь открылась, и мы с Коэном замолчали посреди стрижки волос. Отличный тайминг. Я почти закончила свой проект, который наверняка после моей смерти войдёт в историю как самая изысканная и выразительная художественная работа Серены Пэрис, а тут врываются две женщины и один мужчина и прерывают мой творческий процесс.

— Никто не стучит? — прохрипела я.

— Очевидно, нет. Понятия не имею, что в моём поведении кричит «Чувствуйте себя как дома». — Коэн посмотрел на свои руки, скрещенные на обнажённой груди. Потом громче спросил: — Блять, кто-то расстелил красную дорожку на моей веранде?

— Я, наверное, пропустил, — сказал мужчина. У него лысина, длинная блондинистая борода и толстая оправа очков.

— Я не уверена, что рада знать, что мой альфа позволяет какой-то девице играть с бритвой у его горла, — сказала старшая из двух женщин в том же раздражённом тоне.

Коэн пожал плечами.

— Думай что хочешь, Аннека, но не говори мне.

— Я думаю, он выглядит отлично, — сказала другая женщина, и я приняла это как долгожданный комплимент.

— Спасибо, — сказала я, прижав руку к груди. — Думаю, муза меня поцеловала.

Её смех был глубокий и мелодичный. Она гораздо меньше Аннеки и выглядит на несколько лет старше Коэна. В отличие от остальных двух новичков, она выглядит расслабленно. Она не ищет ссоры.

— Пора было что-то менять. Не то чтобы этот депрессивно-викингский косплей не был горяч, — сказала она Коэну, который вздрогнул и потер лоб.

— Есть ли в этой чертовой стае хоть один человек, которому все равно на мою бороду?

— Нет, — ответили трое хором, что придало мне нужный импульс для продолжения бритья Коэна.

— Альфа, мы пришли, потому что… — начал мужчина.

— … В новостях написано, что женщина, никто иная, как моя пара, живёт со мной. И пока мы ждём, когда спадёт новая волна убийц-психопатов, вы беспокоитесь, что я её трахну. Правильно я понял?

Аннека и мужчина обменялись удивлёнными взглядами, но старшая женщина лишь улыбнулась. Я провела рукой по волосам Коэна и оттянула его голову, обнажив горло. Он беспрекословно следовал моим указаниям, податливый в моих руках.

— Не нарушает, — сказала я рассеянно.

— Не нарушает что?

— Воздержание. Я, к несчастью, остаюсь неудовлетворенной.

Вдруг я почувствовала напряжение в его обнажённой спине, паузу в сердцебиении, которую уловила только потому, что была так близко и прикасалась к нему. Коэн дёрнул челюстью.

Ага. Значит, ты хотел, чтобы я никогда не узнала.

— Подними подбородок, Коэн!

— Идеально.

Я провела бритвой по его шее и пальцами ощупала кожу, удовлетворённая её гладкостью. У Коэна нет крема для бритья, поэтому я использую смесь мыла и кондиционера. Я на мгновение остановилась, чтобы полюбоваться результатом, затем улыбнулась Аннеке.

— И еще он не влюблен в меня. Он почти не разговаривает со мной.

— И всё же позволяет тебе размахивать бритвой у его горла.

— Это больше похоже на общественно-полезную работу, Аннека, — пробормотала старшая женщина, и мы обменялись улыбками. Я пытаюсь вспомнить её имя.

— Каролина, — сказала она с улыбкой. — А это Хавьер. Мы составляем три пятых Ассамблеи.

Ага. Понимаю.

— Я Серена. Я бы пожала вам руки, но…

— Понятно.

— Теперь, когда вы обменялись браслетами дружбы, — сказал Коэн, — можно продолжать?

Он пытался встать, но я прижала его к плечу, не давая подняться.

— Не до того, как я закончу, дружок.

Я отошла в сторону, чтобы продолжить с другой половины его лица, но замерла, заметив, как все на нас смотрят. Ну ладно, не все. Коэн как обычно, усталый и нетерпеливый. Но остальные наблюдали с шоком. Я уловила нарастающую панику. Внезапную настороженность. Настолько сжатые ягодицы, что можно было бы колоть орехи.

— Мы… нас… вампиры атакуют?

Я меняю хватку бритвы, чтобы использовать её как оружие, готовая к любой атаке. Стопроцентно готовая. Им не обязательно знать, что утром при расчёсывании я потянула мышцу.

— Это явно не доказательство того, что вы не в отношениях, — замечает Хавьер. — Она себе позволяет слишком многое. Приказывает тебе.

— Ах да? — Коэн звучит скучающе. — Вы просто явились сюда чтобы сказать мне что делать, а насколько я знаю, я ни с кем из вас не сплю.

— Перестань ёрзать, — мурлычу я, продолжая брить его, — Иначе я тебя порежу, и они подумают, что я беременна от тебя сразу тройней.

Коэн остаётся неподвижен, но уголок рта дергается.

— Она себе ничего не позволяет, я ей это позволяю. Если кто и ставит под сомнение мою власть, так это вы.

— Мы этого не делаем, — говорит Аннека. — Но мы обеспокоены. Должны ли мы напомнить тебе…

— Нет. Вы не должны мне ни о чем напоминать, черт бы вас побрал. Но если всё-таки хотите, пожалуйста. Это ваше любимое хобби.

— Коэн знает лучше всех, зачем существуют эти правила, — дипломатично вставляет Каролина. — Лучше любого другого. Он никогда не давал нам повода сомневаться в себе.

— Нет, не давал, — соглашается Хавьер. — Но до этого у него не было пары.

Коэн рычит.

— Когда стая воссоединилась, я пообещал, что сразу дам знать, когда её найду. И я сделал это. В тот же день, когда встретил её. Она единственная причина, по которой вы цепляетесь ко мне, как мухи к навозу. Но, к сожалению, она ещё и гибрид, которому нужна защита, и я не откажу ей в ней только ради того, чтобы Ассамблея успокоилась, что между нами ничего нет.

— К тому же, — говорю я, — вы бы и так это почувствовали, не так ли?

Каролина наклоняет голову.

— Что ты имеешь в виду, Серена?

— Ну, двое из помощников спят вместе, и прошлой ночью я ясно чувствовала, что они регулярно обмениваются телесными жидкостями. — я провела тёплым полотенцем по щекам Коэна и отошла, проверяя, не пропустила ли какие-то места.

Если он когда-нибудь снова обнимет меня, я буду грустить, что больше не почувствую лёгкого почесывания его бороды на коже. Это было… да. Это было горячо.

Но брить его весело. Такое веселье я давно не испытывала. Приятно быть так близко к моему Альфе. Заботиться о нём, как он заботится обо мне. Вдыхать его успокаивающий запах, готовиться к тому, что будет дальше…

Ого.

Ого, ого, ого.

Куда улетели мои мысли? Как долго меня не было?

— Думаю, я хочу сказать… — я прокашлялась, — Что ваши носы сами бы вам сказали, если бы между нами что-то было.

— Может, у них простуда, — рычит Коэн. — Или мозги из ушей вытекли.

— Коэн, учитывая твоё прошлое…

— Моё прошлое? — он встаёт, внезапно возвышаясь над всеми нами. Отрезанные волосы, ещё лежавшие на его плечах, падают на пол. Хавьер, который говорил последним, делает шаг назад.

— Расскажи мне о моём прошлом. Что я сделал, чтобы эти сомнения были оправданы?

— Твоё…

— Думай очень внимательно, прежде чем закончить предложение.

— Эй. — моя рука легла на его твёрдый живот, и я выдвинулась перед ним, не обращая внимания на ошеломлённые взгляды, которые это вызвало. — Слушайте, меня вы не знаете, но Коэн много лет ваш Альфа. Нет причин обращаться с ним как с каким-то…

— Как с чем? — спрашивает Коэн сзади.

— Факбоем. Ты знаешь, такой тип. Который спит налево и направо? Нет?

Господи, Мизери была права. Некоторые вещи оборотни просто не понимают.

— Я имею в виду, что он ещё при нашей первой встрече сказал мне, что между нами ничего не будет. И я вряд ли разрушу его железную волю своей магической… кошечкой. Поняли? — я пристально смотрю Хавьеру в глаза, пока он не кивает, и хотя он не выглядит довольным, когда уходит… он, по крайней мере, ушёл.

Аннека отворачивается чуть позже, слегка успокоившись.

— Я доверяю тебе, Коэн, — говорит она. — Я не хотела сказать, что не доверяю. Но я хочу напомнить, что ни один другой оборотень не силен настолько, чтобы держать Северо-Запад вместе, и если твои опасения по поводу Константина оправданы… Будущее стаи в твоих руках. Имей это в виду.

Она исчезает с куда менее гневным топотом, оставляя нас в долгой тишине, а я размышляю, кто же, черт возьми…

— Кто рассказал тебе о воздержании? — спрашивает меня Коэн.

Я кладу руки на бёдра и поворачиваюсь к нему.

— Мне кажется интересным, что ты ничего мне об этом не сказал, хотя для тебя правда так важна.

— Повода не было. — я замечаю вынужденное равнодушие в напряжении каждого его мускула. — Кто тебе об этом рассказал?

— У меня есть свои источники. — я дарю ему лучшую шпионскую, загадочную улыбку и отказываюсь бросать Аманду на растерзание волкам. Возможно, буквально.

— Разве не здорово, что она здесь? — говорит он Каролине и обвивает меня рукой за плечо.

Его прикосновение взрывается во мне, словно маленькая сверхновая, зажигает все мои нервные окончания. Жар стекает по моей руке, поднимается вдоль позвоночника, собирается в животе.

— Она требует много внимания. Слишком много говорит. Не может просто заниматься своими делами. Полная противоположность тому, что я хочу видеть в членах стаи.