— Как это «почему»? — переспрашивает Аманда.

— Лоу с Мизери. Я знаю, что у Альфы стаи в Новой Англии есть пара. Этот закон действует только для Коэна?

Аманда трут глаза.

— Всё сложнее, чем кажется.

— Насколько?

— Раньше воздержание было общепринятой практикой среди волков. Идея заключалась в том, что альфа со всей властью, которую даёт ему стая, должен был гарантировать, что стая для него превыше всего. Но если каждое решение приходится принимать исключительно ради общего блага…

— …любые другие приоритеты становятся угрозой, — заканчиваю я за неё, постепенно начинаю понимать. — Например, пара. Или дети.

— Именно так, — тихо соглашается она, нахмурившись и делая глоток кофе.

— А ты с этим не согласна?

— Теоретически это логично. Но невозможно всегда контролировать, влюбишься ты или построишь отношения. Не говоря уже о том, если появляются твои биологические спутники. Только крошечный процент из нас находит свою пару, но если находит… — её взгляд снова возвращается к поляне. Коэн и серый с синим оттенком волк, почти его ростом, угрожающе рычат друг на друга. — Эта часть закона оказывалась непростой. Не говоря уже о том, что некоторые альфы давали обет, но не соблюдали его.

— Тайная семья с дефицитом витамина D в подвале?

— В самых укромных местах, на чердаке. В зависимости от пола и зоны промерзания. Но да, примерно так, — фыркает она. — Правило стало неактуальным. Некоторые стаи начали его игнорировать, другие отменять. Но случались инциденты. — она делает ещё один глоток, медленнее на этот раз. — Так что, если хочешь знать моё мнение… Ну, ты и не спрашивала, так что…

— Но я бы очень хотела его услышать, — быстро говорю я.

— В таком случае готовься к мировой серии ругани, — предупреждает она, поворачиваясь ко мне. Её колено слегка упирается в моё. — Альфы тоже люди. А люди ошибаются. Поэтому в стаях есть система взаимного контроля. У нас есть Ассамблея, которая может при необходимости оспаривать решения альфы. Правила это хорошо, но они влияют только на поведение. Они не могут контролировать что-то настолько личное и беспорядочное, как чувства, так что…

Она прерывается, возможно, осознав, что на самом деле ругается. Потом продолжает более мягко

— Семьдесят или восемьдесят лет назад правило постепенно отменяли по всей Северной Америке. Стая Среднего Запада сделала это первой. Ее Альфа использовал новую свободу. Он трахался с собственной стаей. Давал привилегии взамен на секс. Прямо-таки сделки за удовольствие.

Меня тошнит.

— Они остановили его?

— Ему бросили вызов, и теперь он удобряет самый тухлый початок кукурузы в мире. Но это было скорее предупреждением. Северо-Запад решил сохранить воздержание, и следующие десятилетия наши альфы с этим справлялись. В конце концов, не каждый хочет быть сексуально активным или в отношениях. Проблему отложили на потом, — Аманда кусает нижнюю губу. — А потом пришло «потом».

— Когда это было?

— Чуть меньше сорока лет назад, — говорит она, ставя чашку так, будто ей понадобятся все конечности для того, что она мне сейчас расскажет.

— Она была фантастическим альфой. К тому же, влюблённой и не желающей извиняться за это. Она обратилась в Ассамблею с просьбой отменить требование воздержания. По словам моей матери, Ассамблея тогда была кучкой старых костлявых придурков, чьё любимое занятие быть старыми, злым и мужиками. Или, может, они просто были осторожны. Они исследовали каждый отдельный случай проступка альфы, придумывали сотни сценариев, где отмена правила воздержания могла привести к метеоритному дождю, уничтожающему всю жизнь на Земле, и отклонили её просьбу.

— Разве поэтому стаи отделились?

— Да. Я родилась в том же году в Центре. А стаи… Даже после того как они разделились, большинство волков всё равно хотело объединиться под одним альфой. Ассамблея продолжала существовать, чтобы поддерживать хорошие отношения между стаями, которые вступили в свободный союз. И с годами, когда выбирали новых лидеров, к власти приходили более прогрессивные волки, и… ситуация изменилась. Казалось, стая вот-вот сможет воссоединиться. — её пальцы крепче сжали перила террасы. — А потом на нас напали.

— Аманда, это…

— Я знаю, что тебе жаль, — она берёт мою руку с лёгкой улыбкой. — Я это ценю, Серена.

— Я понимаю, что агрессия исходила от людей, и я…

— Что? — спрашивает она, явно удивлённая. — Кто тебе это сказал?

— Бренна.

Аманда закатывает глаза.

— Это неправда и полная, абсолютно бессмысленная искажённая версия… Да, люди были вовлечены, но настоящая ответственность лежала на волках.

— Ух ты… это мои обе расы сразу. Какое совпадение.

Аманда смеётся, ещё раз сжимает мою руку, а потом отпускает.

— Ты не несёшь за это больше вины, чем я. Или Коэн. Ему было всего пятнадцать, но он принял руководство, устранил угрозу и убедил стаи, что вместе мы сильнее. А когда Ассамблея потребовала снова ввести воздержание…

— Он согласился, — киваю я, игнорируя каменное ощущение в животе. Коэн не нуждается в моем сожалении.

— Это забавно. Я имею в виду что Коэн делает, что хочет. Не было ещё ни одного правила, которое он с радостью не нарушил бы, но воздержание… здесь он стойко держится. — она слегка пожимает плечами. — Но сейчас, похоже, ему это не по душе.

Я не понимаю, почему моё сердце так тяжело. Коэн могущественный человек с почти неисчерпаемыми ресурсами, которому достаётся безграничное обожание масс. Большой части масс. У него даже есть свой частный бойцовский клуб, а это мечта любого тридцатишестилетнего вечного подростка.

Но быть лишённым возможности строить отношения всю оставшуюся жизнь не могло быть лёгким решением, особенно в пятнадцать. И… почему он мне ничего об этом не сказал? Когда мы впервые встретились, он сказал мне, что я его пара, но о том, что ему необходимо воздерживаться никогда не упоминал.

Даже когда я неловко просила его о свидании…

«Ты можешь меня любить или нет. Это действительно не имеет для меня ни малейшего значения».

И прошлой ночью…

«Я же сказала тебе, что не заинтересован» прозвучало у него так, будто он не хочет быть со мной. Он никогда не упоминал, что ему запрещено.

— Мы тут подумали… — прерывает мои мысли мужской голос. Я поднимаю взгляд и вижу Соула и Йорму перед собой, абсолютно голых. Я сознательно держу взгляд выше их шеи и стараюсь не подавиться собственным дыханием.

— Привет, ребята.

Соул улыбается и подмигивает, как любит это делать.

— Привет. Мы с Йормой были неподалёку, чтобы…

— …позволить Коэну вас побить? — вставляет Аманда.

— Именно. И мы вспомнили, что ты вчера упомянула, как любишь готовить. Так что подумали, что ты, наверное, что-то приготовила на завтрак, а раз всегда трудно угадать порцию, возможно, что-то осталось. А мы не хотим, чтобы это испортилось.

Я сдерживаю улыбку.

— Что хотите?

— О, мы не хотим создавать хлопот. Но если есть что-то, что ты обычно бы выбросила…

Я обращаюсь к прямолинейному Йорме, который не будет выбирать выражения:

— Что он хочет?

— Французские тосты, пожалуйста, — отвечает Йорма. — С сосисками.

— Тебе правда не обязательно готовить для этих лузеров, — говорит Аманда. Потом добавляет: — Но если ты будешь готовить, помни, что я тоже ещё ничего не ела.

Я улыбаюсь.

— Заходите.

Менее чем через час моё кулинарное эго разрослось до размеров квазара. Из окна я наблюдаю, как Йорма, Соул и Аманда срываются с веранды Коэна и превращаются в величественных волков прямо в воздухе. Я следую глазами за их плавными движениями, пока они не исчезают в лесу. Вдруг звонит мой телефон. Неизвестный номер.

Раньше я бы скорее грызла стекло, запачканное микробами, чем брала трубку. Но сейчас, из-за моего крайне насыщенного социального расписания, у меня всего два контакта: Мизери сохранённый в памяти, и Коэн, тоже сохраненный. Так что я не могу просто отказаться от звонка.

— Говорит Джуно, — голос на другом конце провода, и я облегчённо оседаю. Я сейчас не в состоянии сопротивляться телефонному мошенничеству. — Люди связались со мной по поводу твоей ДНК.

Я выпрямляюсь.

— Есть новости?

— Да и нет.

— Говори.

— Как ты знаешь, чем дальше родственники, тем меньше общих цепочек ДНК, что снижает вероятность…

— Джуно, — перебиваю её с улыбкой.

— Да?

— Просто скажи мне сразу, что получилось.

Пауза.

— Я не хочу, чтобы ты подумала, будто я не доверяю тебе разбираться в научных деталях…

— Можешь говорить со мной немного снисходительно.

— Ладно. — Она глубоко вздыхает. — Семья твоей матери, похоже, происходит с запада хребта Соутуф.

Сауттуф Рейндж… Где я это уже слышала?

— Разве это не часть Скалистых гор?

— Верно.

Я представляю себе карту. Бессмысленные государственные границы, проведённые людьми, чтобы поделить территории, на которых они уже веками не были.

— Там озёра, да?

— Верно, — повторяет она.

— Граничит с владениями… стаи из Среднего Запада?

На мгновение наступает тишина.

— На самом деле это ближе к восточной границе Северо-Западной территории.

Понятно. Это только подтверждает подозрение Джуно, что мой отец тоже оттуда.

— Есть ли кто-то из человеческих родственников, с кем мы могли бы поговорить?

— Ближайшие родственники, которых нам удалось найти, — дальние кузены. И кроме того…

— Мы волки-оборотни, и может быть, что они встретят нас с автоматами?

— Звучит не так уж неправдоподобно.

— Наверное. Хм.

На посылке значилось «от твоей матери». Коэн думал, что это может быть шутка, но если моя мать действительно была оттуда… а что, если она всё ещё здесь? Она человек, и маловероятно, что она могла бы незамеченной попасть на территорию стаи Северо-Запада. Но, возможно, у неё есть друг-волк, который передал сообщение. Может, это мой отец? Может, он ещё живёт в стае? Врядтли, учитывая, сколько волков в этом возрасте могли бы подойти. И всё же…

Я отмахиваюсь от волос, закрывающих глаза. Через окно вижу, как Коэн медленно возвращается к хижине. Ветер колышет его тёмную шерсть.

— Прости, Джуно. Мне нужно уходить. Спасибо за помощь.

— Серена, могу я сказать Мизери? Я знаю, она будет спрашивать. Она очень…

— Любопытная?

— Да. Когда дело касается тебя.

— Можешь рассказать ей всё, но если эта информация дошла до тебя через компьютер, Мизери, скорее всего, уже всё знает.

— Отлично, это избавит меня от разговора, нарушающего все этические нормы.

Я смеюсь, наливаю себе кофе и отправляю сообщение:

Серена: Не могу не заметить, что ты либо не спрашивала Лоу, как пятнадцатилетний мальчик смог воссоединить целую стаю, либо держишь ответ при себе.

Мизери: Лоу сейчас на юге, решает дела стаи. Я всего лишь одинокая, брошенная невеста.

Серена: Не заходи в воду и покорми Искорку. Как там мой мальчик?

Мизери: Последний раз, когда я проверяла, его кишечник был счастлив и продуктивен. Он может и выглядит как гигантский хомяк, но какает как лев.

Серена: Отлично. Поскольку твоя интеллектуальная любознательность явно достигла пика, можешь ещё что-нибудь для меня выяснить?

Мизери: Наверное.

Серена: Мне нужно знать, что произошло ровно двадцать один год назад здесь, на Северо-Западе. Тогда умирали волки, в основном старые, и были вовлечены люди.

Мизери: Занимаюсь этим.

Мизери: Хотя ты могла бы, и эта идея, возможно, настолько «галактическая», что ты, несмотря на карьеру журналиста, ещё не додумалась до неё, просто спросить кого-то? Например, того, с кем ты живёшь? Кто активно участвовал в событиях, о которых ты говорила?

Серена: Все здесь абсолютно молчаливы по этому поводу. Это явно большое коллективное травматическое событие стаи Северо-Запада, и они с этим не справились. Как та штука, о которой вы, вампиры, постоянно ноете, с кровью и свадьбой.

Мизери: Астра?

Серена: Да. Только это произошло годы назад, а не столетия, и я почти уверена, что это оборвало родословные всех. Кажется более тактичным искать альтернативные источники.

Мизери: Ты такая внимательная и заботливая сучка. Мне бы и в голову не пришло.

Серена: Понятно. Кстати, где Ана? Лежит на тебе? Зевает тебе в лицо? Мочит слюной твою подушку?

Мизери: Ни одна из этих вещей.

Мизери: Но если бы она была здесь, она сказала бы мне поздороваться с тётей Сереной и спросить, когда ты вернёшься, чтобы покататься с ней на зиплайне.

Серена: Она хочет твой телефон, чтобы поиграть в Тетрис?

Мизери: Без комментариев. Пока.

Я наливаю кофе в чашку и оставляю её для Коэна. Как раз собираюсь убрать использованные, но удивительно чистые тарелки его помощников, как что-то привлекает моё внимание в коридоре.

Жёлтая фланелевая рубашка. Та самая рубашка, которую я украла у Коэна и в которой спала прошлой ночью. Которую, как мне казалось, я постирала вместе с постельным бельём.

— Чёрт, — пробормотала я и поспешила поднять её.

К несчастью, именно в этот момент дверь распахнулась.

Коэн вошёл в хижину в человеческом облике, подтягивая брюки. Изношенные джинсы мягко облегали его бёдра. Он даже не стал застёгивать их до конца, и… я думаю, что могла бы быстро отвести взгляд и, возможно, даже покраснеть. Но в месте, где никого не волнует нагота, это, скорее всего, выглядело бы нелепо.

К тому же я была занята тем, чтобы спрятать рубашку за спиной. Судя по дрожащим ноздрям Коэна, мои усилия почти бесполезны. Вдруг меня охватывает страх: неужели он чувствует остатки моей потной оргии?