Май кивает.

— За последние два дня мы остановили одиннадцать вампиров, пытавшихся пересечь границу.

— Одиннадцать? — выдыхаю я, ошеломлённая. — Серьёзно?

— Хочешь взглянуть на их трупы? — спокойно спрашивает Коэн.

— Нет.

— Отлично, — его улыбка не касается глаз. — Всё равно они выглядят не лучшим образом.

Я с трудом сглатываю.

— Вам удалось выяснить, какой член Совета их прислал?

— Нет. Все они были независимыми наёмниками, охотниками за наградой, — сказал Коэн. — Они почти ничего не знали. Но держу пари, тот, кто стоит за всем этим, начинает терять терпение. Гарантированно скоро сделает что-то действительно глупое.

— Хорошо. Ну... не то чтобы хорошо, но... — я скривилась. Кажется, сердце наконец перестало колотиться, как сумасшедшее. — Спасибо, Май, что ты… заботишься о моей безопасности. И прости, что убийство вампиров в итоге свалилось на тебя.

— Это сейчас была шутка? Я это обожаю.

— Правда?

— Май — мой старший помощник, — пояснил Коэн. — Он сам выбирает себе задачи.

Мы ещё немного разговариваем. Май достаёт телефон и показывает нам фотографии Джона, очаровательного малыша, настоящего маленького разбойника, который мечтает вырасти и стать, как Коэн. Впрочем, так почти все дети в стае.

Но одна мысль не даёт мне покоя, даже спустя несколько часов, когда я уже лежу в кровати, окружённая десятком подушек.

«Май мой старший помощник», — сказал Коэн. Но Май выглядит едва ли на пару лет старше его. Значит, ему должно быть около сорока. Как-то маловато для того, чтобы называться старшим помощником.

И хотя я смертельно устала, заснуть не могу. В голове я вновь прокручиваю последние дни, каждый шаг, что я сделала с тех пор, как приехала в северо-западную стаю. Каждую встречу. Каждое лицо. И когда до меня доходит, я готова утопить собственную невнимательность в ближайшей реке. Не верится, что я поняла это только сейчас: все здесь невероятно молоды.

Это никак не может быть обычный возрастной состав стаи. Я видела большинство помощников Лоу, и треть из них выглядели так, словно могли бы быть его родителями. Не говоря уже о том, что дом Лоу всегда был проходным двором. Туда заходили оборотни всех возрастов, с самыми разными проблемами.

Значит, причина в другом. Колёсики в моей голове начинают крутиться. Я знаю о северо-западной стае кучу разрозненных фактов, но пока не понимаю, как они складываются в одно целое. Ещё нет.

Внезапно я хватаю телефон со своей тумбочки и набираю сообщение:

Серена: Не спишь?

Мизери: Я вампир. Сейчас середина ночи.

Я закатываю глаза.

Серена: Можешь спросить у Лоу, как давно Коэн стал альфой?

Ответ приходит почти мгновенно:

Мизери: Нет.

Серена: Почему?

Мизери: Потому что я и так знаю.

Я закатываю глаза ещё сильнее.

Серена: Мизери, сколько лет Коэну как альфе?

Мизери: Как мило, что ты спрашиваешь! Двадцать один год. А что?

Я кладу телефон. Коэну было пятнадцать, когда он стал альфой. Пятнадцать. И примерно в то же время произошло нечто важное, что-то, что убило семью Бренны, уничтожило все архивы стаи и стало причиной, по которой Северо-Запад объединился вновь.

Я не уверена, в каком возрасте оборотни становятся совершеннолетними, но я видела, как в стаях относятся к молодым, и сомневаюсь, что кто-то был в восторге от того, что пятнадцатилетний подросток стал альфой. Особенно сам этот подросток.

Если только...

Если только у них не было выбора.

Если не осталось ни одного старшего доминантного члена стаи, способного взять руководство на себя.

Потому что все, кто был старше подростков, исчезли. Или погибли. Какое-то несчастье? Нападение? Но как такое возможно — чтобы стаю уничтожили с такой хирургической точностью? Кто мог сделать подобное?

Я снова беру телефон.

Серена: Пожалуйста, спроси Лоу, как пятнадцатилетнему мальчику удалось объединить всю стаю.

Через несколько минут я засыпаю, всё ещё дожидаясь ответа.

Глава 15

Хижина пахнет…

Невероятно.

Он, похоже, сходит с ума.

Эта ночь открыла для него совершенно новые грани боли и унижения. Воспоминания расплывчаты, но, насколько я могу судить, всё было примерно так: спустя пару часов после того, как я легла спать, я просыпаюсь, пыхтя, как носорог с апноэ, и, с трудом двигаясь, добираюсь до ванной. Моё тело бьётся в судорогах, корчится от боли, от жара, который будто поджигает каждый слой моей кожи.

Я сижу под душем, холодная вода льётся на голову, а я умоляю своё умирающее тело, чтобы оно хоть немного угомонилось. Представляю, как Коэн входит и находит меня, выброшенный на берег скат, распластанный на кафеле, безжизненный, потому что выплюнул все свои органы.

На этом мои воспоминания обрываются. Не знаю, как я выбралась из ванной. И уж точно не помню, как забралась в кровать Коэна. Но просыпаюсь именно там. Может, это эволюционный инстинкт оборотней, искать утешение у альфы, когда смерть дышит в затылок? Возможно, я стою на пороге важного научного открытия. Надо будет спросить у Коэна... если я вообще смогу ему в глаза посмотреть после того, как загадила его постель.

А всё выглядит... довольно ужасно.

В ярком утреннем свете я смотрю на хаос, в который превратила его кровать. Поднимаюсь на дрожащих ногах, стаскиваю простыню и понимаю, что она насквозь мокрая. От пота. И не просто от пота. Это уровень «я только что час бежала на беговой дорожке». Запах… боже, он едкий, острый, и я не хочу даже осознавать, чем он мне напоминает.

И он пропитал каждый сантиметр его постели.

Это вторжение в личное пространство Коэна.

Это святотатство.

Единственное крошечное утешение, что Коэн провёл ночь снаружи. Я мысленно молюсь богу физиологически расстроенных девиц с бессонницей, чтобы он задержал его ещё хотя бы на десять минут.

Я запихиваю в стиральную машину сначала его постельное бельё, потом своё.

Режим: «Большая загрузка».

Затем начинаю яростно прибирать его комнату, отчаянно стараясь добиться запаха, который не будет напоминать ни обо мне, ни о больничном антисептике. Хрупкое равновесие, почти невозможное.

Я принимаю сверхбыстрый душ и мысленно репетирую оправдание, которое скажу Коэну, когда он заметит мою внезапную манию чистоты. Почему я постирала простыни? Потому что я замечательная гостья. Хочешь бокал лимончелло в подарок?

Надеваю свои новые вещи, но что-то кажется... неправильным. Уже на выходе меня осеняет идея, от которой любой здравомыслящий человек отмахнулся бы. Но, похоже, я уже давно не на той стороне диаграммы рассудка.

Я крадусь обратно в комнату Коэна, стаскиваю одно из его футболок и быстро натягиваю под свитер. И выдыхаю с облегчением.

Чувствую себя, как зверь, которому наконец пригладили шерсть. Не буду сейчас задумываться, почему это ощущается настолько правильно.

Я выхожу на заднюю веранду и нахожу Аманду в длинном парке и... больше ни в чём.

— О боже мой, — вырывается у меня.

Её глаза загораются, когда я протягиваю ей чашку кофе.

— Спасибо.

— Это я тебе спасибо говорю.

— За что?

— За то, что стоишь здесь и охраняешь меня.

— Ты издеваешься? — усмехается Аманда. — Я могу проводить время в волчьем облике. Прислушиваться к звукам леса. Рыть землю. Рычать на белок. Для нас это лучшая работа на свете. Ну… кроме, может, Йормы. Но только потому, что он слишком обожает таблицы.

Я сажусь и следую за её взглядом к группе волков в нескольких сотнях метров от нас. Они сидят на задних лапах и наблюдают за происходящим, что, как выясняется, представляет собой поединок. И, разумеется, один из дерущихся Коэн.

Я не могу отвести глаз от его волчьей формы: густая шерсть, мощное, гибкое тело, устрашающая пасть. Полагаю, у меня тоже есть такая, но я уже давно себя не видела. И уж точно не вонзаюсь ею в глотку другому оборотню, словно в жареную куриную ножку.

Меньшая, рыжевато-бурая волчица тихо скуля поддаётся. Когда Коэн отпускает её, она перекатывается на спину и демонстрирует мягкий живот, покорный жест. После лёгкого, почти нежного тычка носом от альфы она убегает к остальным, а на её место выходит новый противник.

Среди зрителей я замечаю Мерцашку. Он выглядит взволнованным, стоя посреди этого хаоса, хотя гораздо меньше остальных оборотней вокруг. Что ж, Ана будет рада узнать, что он наконец нашёл себе достойное занятие.

— Это… нормально? — спрашиваю я.

— Что именно?

— Это же не испытание? Ну, не то, где решают, кто станет новым альфой?

Аманда выплёвывает глоток кофе.

— Серена, да они просто играют. Это спарринг, ради удовольствия.

— Ага. Просто хотела убедиться.

— Они выпускают пар, — объясняет она, вытирая капли с парки. — Видишь, как мягко они кусаются? Уши расслаблены, хвосты опущены. Это становится очевиднее, когда сам проведёшь немного времени в волчьей форме.

Это никогда не станет очевиднее, но я всё равно улыбаюсь и киваю.

— Игровые схватки древняя волчья забава, — продолжает Аманда.

— Не у всех же колени выдержат пикубол, — парирую я.

Она смеётся.

— Я как-нибудь тебя научу. И, кстати, тренироваться с Коэном удовольствие. Он силён, но умеет сдерживаться, он ведь…

Она резко обрывает фразу, потому что вдруг поднимается шум. Мы обе оборачиваемся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Коэн со всего размаха врезается головой в бок другому волку. Несколько тяжёлых ударов и он прижимает противника к земле с такой силой, будто собирается его задушить. Останавливается только тогда, когда тот жалобно взвывает от боли.

Аманда неловко откашливается.

— Может, сейчас Коэн не лучшая компания для тренировки. У него… трудный период.

— Что-то случилось? Он из-за встречи с предводителями кланов так взбешён? — осторожно спрашиваю я.

— Нет. Ну, то есть… да. Но не только из-за этого. Возможно, это вообще не имеет значения. Мы всё ещё разбираемся… — она морщится. — Честно говоря, возможно, это связано с тобой.

— Со мной? — переспрашиваю я, удивлённая.

— Ну, вы живёте под одной крышей. Ты часто рядом. И я думаю, он… ну… чувствует это. Если понимаешь, о чём я.

Я не понимаю, пока вдруг не понимаю слишком ясно. И дыхание перехватывает.

— Он…? — я не могу закончить.

Аманда сжалится надо мной.

— Он возбуждён, — объясняет она без обиняков. — Совершенно обезумел от похоти. Наверное, дрочит каждые три часа. Полагаю, именно это ты пыталась сказать?

Не совсем. На самом деле я думала о прошлой ночи, о руках Коэна на моём теле.

Если он действительно… если он хочет меня, то почему бы и нет?

Эта мысль разгорается во мне тёплым, влажным жаром. Тягучей искрой желания, которая рождает другую идею, дерзкую, глупую, притягательную. Она пульсирует где-то глубоко, в самом нутре. Если Коэна настолько терзает воздержание, что он превращается в волка и бросается на гризли… может, я должна что-то с этим сделать?

Наверное, могла бы. В конце концов, я спала с мужчинами, которых уважала и любила куда меньше, чем его. Почти со всеми. И мне… не то чтобы это было бы противно. Сердце колотится в груди так яростно, что Аманда, наверное, уже задумывается, не схватила ли я приступ стенокардии. Ещё одно доказательство.

Так почему бы и нет?

Потому что ты едва держишься на ногах.

И потому что он не раз ясно дал понять, что не хочет тебя.

Вот почему нет.

Ты действительно поверишь Аманде больше, чем самому Коэну, когда речь идёт о нём?

Нет. Не поверю. В сущности, всё просто: возможно, он меня желает, но он не хочет желать меня.

Хотя это всё ещё не причина, чтобы ходить с синими яйцами.

— Ему это не обязательно, — говорю я Аманде, стараясь не выдать горечь, с которой слова слетают с языка.

Может, она передаст это ему. Может, зарегистрирует его на какой-нибудь волчьей версии Tinder, скажем, на Howlr. Уверена, желающие выстроятся в очередь.

— Что ты имеешь в виду? — спрашивает Аманда.

— Ну… поскольку между мной и Коэном ничего нет, это не значит, что он должен… страдать. Не то чтобы ему нужно моё разрешение, но, живя под одной крышей, ему, наверное, сложно. Короче, я хочу сказать: я могла бы на время исчезнуть. И мне будет несложно, если он кого-нибудь приведёт, чтобы… — я глотаю ком в горле, — …удовлетворить свою неудержимую похоть.

Она смотрит на меня так долго и пристально, что я начинаю думать, будто загипнотизировала её своей болтовнёй.

— Аманда? Всё в порядке? — осторожно спрашиваю я.

Она тяжело выдыхает, проводит тыльной стороной ладони по губам и, похоже, смиряется с тем, что должна сказать мне нечто неприятное.

— Серена, — произносит она наконец. — Альфа Северо-Западной стаи с древних времён обязан давать обет воздержания. Ему запрещено вступать в интимные отношения любого рода, ни физических, ни эмоциональных.

Глава 16

Он сказал ей, что никогда не тронет её, потому что не испытывает к ней достаточного влечения; на самом деле же он никогда её не тронет, потому что желает её слишком сильно. Ложь во благо, думает он, лучше для них обоих.

Я всё ещё пытаюсь осознать весь масштаб того, что Аманда только что мне рассказала, но она ещё не закончила:

— …для него это почти ничего не изменило. Но твоё присутствие выбивает его из колеи. По крайней мере, я так думаю. Коэн ведь не тот тип, кто будет ходить и жаловаться на неудовлетворённость своими… делами. И воздержание, похоже, ему никогда не мешало. Он придерживается его уже двадцать лет, и я сомневаюсь, что это было для него обузой. Я никогда не видела, чтобы он даже взглянул на женщину, так что…

— Почему? — перебиваю я.