— Ты наполовину человек. И выросла с вампиршей.

— Мизери Ларк, — киваю я. — Она моя сестра.

— Она кровососка.

— Верно. Но если хочешь перечислить ещё пару биографических фактов о Мизери, пожалуйста.

— Тому, кто принадлежит к твоему виду, не место в северо-западной стае, — медленно произносит он.

Он говорит спокойно, но я вижу, как ярость бурлит в нём. И боль. И полное нежелание слушать. Нет смысла спорить, и я снова думаю: будь я как Мизери, я бы видела в его наезде лишь жалкую попытку задеть, отряхнула бы всё это с себя и осталась бы невозмутимой. Но проблема в том, что запас того дерьма, которое я готова терпеть, уже исчерпан.

— Ну, знаешь, — говорю я тихо, — люди, выросшие в привилегии своей нравственной безупречности, могли бы проявлять чуть больше признательности к остальным.

— Это не высокомерие, — отвечает он холодно. — Это элементарное приличие.

— О, высокомерие и еще какое, — отвечаю я и отталкиваюсь от стойки, делая шаг вперёд. — Добро и зло это грубые мазки, которые не передают всех тонкостей реальной жизни. Многие вампиры, люди и оборотни творили ужасные вещи, но Мизери не из их числа. И, как тебе наверняка известно, моё присутствие здесь одобрено твоим альфой. Так что, если у тебя есть жалобы, направь их ему. Я не просила рождаться гибридом и уж точно не какая-нибудь принцесска, решившая передохнуть от своей роскошной жизни. Так что свои язвительные замечания можешь засунуть себе…

Я осекаюсь. Глаза Бодена стали вдвое больше, и хоть мне бы хотелось думать, что это от силы моей речи, его взгляд устремлён куда-то за моё плечо. Я поворачиваюсь и вижу Коэна всего в нескольких шагах позади. Он выглядит смертельно скучающим.

— Ну и язык у неё, — замечает он. Вздыхает. — Никогда не думал, что мне такое может нравиться, но, видимо, это проклятие всей моей грёбаной жизни. Его взгляд скользит ко мне.

— Не останавливайся из-за меня, — говорит он с косой ухмылкой. — Обожаю смотреть, как кому-то надирают зад. Мой любимый жанр порно.

Боден заливается краской, то ли от ярости, то ли от стыда, а может, от обоих сразу.

— Если бы я был альфой этой стаи, она бы здесь не стояла, — выплёвывает он.

Мне даже немного стыдно за него. Он выглядит таким молодым. Когда-нибудь его лобная доля дозреет, и, вспомнив этот разговор, он будет мечтать провалиться сквозь землю, пока друзья прячут от него всё острое в доме. Коэн, кажется, чувствует то же самое, ему попросту неловко.

— Боден, — произносит он лениво, — Учитывая, как она только что разнесла тебе зад, думаю, мне не нужно напоминать тебе, кто здесь главный…

Он делает паузу, задумчиво поджимает губы.

— Хотя, знаешь, я люблю бессмысленные демонстрации силы. Так что слушай внимательно. Серена мой гость. И если ты ещё раз посмеешь к ней лезть, я позабочусь о том, чтобы ты об этом пожалел.

— Она не твой гость, — усмехается Боден. — Половина стаи хочет видеть её мёртвой.

— Правда?

— Да. И мы все знаем, что ты ненавидишь её не меньше остальных.

— Правда? — спокойно переспрашивает Коэн.

— Ты просто не можешь от неё избавиться, потому что она…

— Потому что она что? — тихо уточняет он, и в голосе сквозит опасное спокойствие.

Боден замолкает. Похоже, он достиг той черты, за которой уже не решается перейти.

— Ну же, — подталкивает его Коэн ровным голосом. — Скажи. Кто она?

— Твоя пара.

— Ах да, — Коэн лениво хлопает себя ладонью по виску. — Совсем забыл.

Его тон становится ледяным.

— Раз уж ты так уверен, что все здесь её ненавидят, включая меня, позволь кое-что прояснить. Если ты хоть пальцем тронешь мою пару, я убью тебя. Медленно. Так медленно, что успеют сдвинуться тектонические плиты и вырастут новые горные хребты. А когда придёт твоя семья мстить, я сделаю с ними то же самое. Потом с твоими друзьями. И не остановлюсь, даже если в итоге останемся только мы с ней, — он кивает в мою сторону. — Я превращу всю эту землю в зелёную пустошь, прежде чем позволю хоть кому-то пролить здесь хоть каплю крови. Понял?

Тёплая волна разливается по моему животу. Боден сжимает кулаки так сильно, что я уже готовлюсь к удару. Но Коэн даже не напрягается. Будто знал с самого начала, что Боден в итоге опустит голову и пробормочет:

— Да, Альфа.

— Вот и хорошо, — довольно улыбается Коэн и кладёт руку ему на плечо. — А теперь катись из моей кухни. Иди, не знаю, волосы гелем залей или чем ты там обычно занимаешься.

Потом он обнимает меня за плечи, его рука ложится так, что ладонь почти касается моей груди, и притягивает ближе. Это не жест нежности, а демонстрация. Но я не отстраняюсь, даже когда Боден уходит.

Тепло, исходящее от Коэна, словно термальные воды. Или одна из тех мягких грелок, которые так любит Мизери, в которой невозможно не утонуть.

— Это было жестоко, — тихо говорю я.

— Ага. К сожалению, я жесток, — отвечает он безразлично, будто ему всё равно, хотя внутри нет. И это почему-то чертовски трогательно. — Пока я рядом, никто тебя не тронет.

— Учту, — шепчу я. Горло сжимает, сердце колотится в груди. Коэн стоит слишком близко. Слишком. И при этом его прикосновение единственное, которое не вызывает у меня желания сброситься с обрыва. — Это было… довольно интенсивно. Я даже… польщена.

— Не обольщайся, — сухо бросает он. — Все эти угрозы были чрезмерными. Дело было не столько в тебе, сколько в том, чтобы держать придурков из стаи под контролем.

— Понимаю, — отвечаю я. Горечь во рту не совсем разочарование. Но что-то похожее. — Я так и думала.

Он отходит и моё тело, словно по инерции, тянется за ним. Не в силах удержать этот порыв, я снова пытаюсь взобраться на стойку. Он снова хватает меня за талию и легко поднимает.

На этот раз его руки остаются там.

Что-то тёплое, голодное, жалобно пульсирует где-то глубоко внутри меня.

— Боден станет следующим альфой? — спрашиваю я, чтобы хоть как-то отвлечься.

— Сомневаюсь. В стае есть ещё с десяток таких же доминантных, но куда менее тупых.

Он всё ещё стоит рядом. Не слишком близко… но и не далеко. Я поднимаю взгляд, и внутри всё плавится. Борода и длинные волосы не просто скрывают его красоту, они служат маской. С ними невозможно понять, о чём он думает и что чувствует.

Одна прядь выбилась из его знаменитого пучка, и я машинально тянусь, чтобы убрать её с его лба.

— Тебя не тревожит, что тебя могут бросить вызов? — спрашиваю. Мизери как-то очень живописно объяснила, как становятся альфой, через схватку. Часто насмерть. Может, она, как обычно, немного преувеличила, но упоминала реки крови и куски плоти, разбросанные по земле. — Что однажды появится новый альфа и отнимет у тебя всё?

Он тихо смеётся.

— Убийца, ничего из этого мне не принадлежит. Значит, и отнять нечего. Стая не принадлежит альфе, это альфа принадлежит стае. Он инструмент. И если появится новое, более эффективное орудие, я охотно уступлю место. — в его голосе нет ни капли горечи.

— Ты не ненавидишь это? — спрашиваю я.

— Что именно?

— Быть альфой.

Он склоняет голову.

— Почему ты так удивлена?

— Не знаю. Наверное, потому что Лоу, похоже, относится к своей роли… иначе.

— Лоу вообще планировал совсем другую жизнь, — говорит Коэн. — У него диплом архитектора. А я… ничего больше не умею. Быть альфой это всё, что я когда-либо делал и чем когда-либо буду. Думаю, я достаточно ясно это продемонстрировал, когда во время нашего первого и единственного похода в музей умудрился сесть на скульптуру, которая стоила дороже, чем ВВП большинства стай.

— Почему ты это сделал?

— Потому что она выглядела как чёртов стул. — я смеюсь, и на его лице появляется лёгкая улыбка, такая очаровательная, что мне хочется её запомнить. Но он добавляет, уже без тени иронии:

— Альфа это всё, чем я был и чем останусь.

— А потом? — тихо спрашиваю я.

— Очень может быть, что никакого «потом» и не будет, — говорит он спокойно. — Но если всё-таки будет… тогда, пожалуй, заведу себе хобби.

— Какое? — спрашиваю я.

— Понятия не имею. Ещё предстоит выяснить.

Мне внезапно приходит в голову глупая идея. Я вытягиваю вперёд сжатые кулаки и говорю:

— Выбирай.

— Только не это чёртово дурацкое «игрулье» снова, — ворчит он.

— Выбирай, — повторяю я настойчивее. Он вздыхает так тяжело, будто я заставила его вычищать стойло, и указывает на мою правую руку. Слава Богу. Я не уверена, как бы он отреагировал на подаренный онлайн-курс архитектуры.

— Я научу тебя играть на пианино.

Его брови хмурятся.

— Ты умеешь играть?

— Конечно. Опекаемая и её подружка по играм это всесторонне одарённые юные леди. Если честно, Мизери была настолько безнадёжна, что мне даже жалко стало нашего учителя. — я нарочно передёргиваюсь. — Я буду давать тебе уроки, и у тебя появится хобби, которое не сводится к тому, чтобы стоять, выглядеть внушительно и быть Альфой.

— А нельзя просто что-нибудь сыграть для меня?

— Но тогда ты не станешь всесторонне одарённой юной леди, — фыркаю я.

Он издаёт звук, похожий на стон.

— Кроме того, мне нужно зарабатывать на жизнь, — продолжаю я. — Не могу же я просто так размораживать тебе холодильник. Давай, я могу каждый день учить тебя одному аккорду.

Я спрыгиваю со стойки, хватаю его за два пальца и тяну за собой к его спальне. По дороге на нас обращают любопытные взгляды, но я их игнорирую. Он тоже. Я вовсе не собираюсь набрасываться на него в шкафу. Просто…

— Садись, — приказываю я, когда мы оказываемся перед пианино. Он, как обычно тяжело вздыхая, подчиняется. Дверь остаётся распахнутой настежь. Снаружи доносятся голоса, смех, жизнь.

У инструмента в доме Опекающей стояла маленькая скамейка, на которой помещались двое. У Коэна только круглый табурет, узкий и неудобный.

— Минуточку, — бормочу я, оглядываясь. Учитывая его странные отношения с мебелью, это может стать проблемой.

Но прежде чем я успеваю отыскать стул, он хватает меня за запястье и тянет к себе прямо между своих колен. Мой зад опускается не слишком мягко на его твёрдые мышцы, а его левая рука обвивает мою талию, ладонь ложится на левое бедро. Он разворачивает меня так, что мои ноги заполняют пространство между его.

— Давай просто покончим с этим, — рычит он мне в ухо. Сердце пропускает удар, потом ещё один и, чёрт возьми, он наверняка это замечает.

Ну и ладно. Всего лишь один аккорд. Он сам выбрал, честно выиграл.

— Не возражаешь против до мажора? — спрашиваю я с дрожью в голосе.

— Нет.

— Отлично. — я глотаю воздух, беру его правую руку обеими своими, мягко раздвигаю пальцы, большой, указательный, безымянный. — Вот сюда, — шепчу.

Пальцы ложатся на белые клавиши почти инстинктивно, слишком естественно. Может, кто-то уже пытался учить его? Может, это знание где-то спит в глубинах его мозга?

— Теперь просто нажми… вот так. Да. — звучит простой аккорд, обволакивая нас. — Получилось. Смотри-ка.

Я улыбаюсь во весь рот, поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Они чёрные, голодные.

— Посмотри на себя, — произносит он. Или мне кажется, что он это сказал, слишком тихо, почти рычание. Затем, уже другим тоном, легким, спрашивает: — Что дальше?

— А дальше ты можешь просто… ну, не знаю, повторять аккорд до изнеможения и играть самую скучную песню на свете.

Он поднимает бровь.

— Думаю, так и сделаю. Моя соседка по дому другого и не заслуживает.

Я фыркаю, смеюсь и наблюдаю, как он десять раз подряд нажимает на те же клавиши, сверкая на меня взглядом «так тебе и надо». От этого мне становится ещё смешнее. Я так занята тем, чтобы не расхохотаться, что не сразу замечаю его левая рука движется. По моему бедру.

Это не неприятно. Его пальцы чуть вжимаются в плоть, а тепло его кожи пробивается сквозь тонкую ткань брюк, пульсирующее, острое ощущение, заставляющее сердце биться быстрее. Почти как если бы он двигался в такт аккорду: вверх, вниз, снова вверх, медленно приближаясь к месту, где бедро переходит в живот, и…

Я резко втягиваю воздух, сжимаю ноги. Чистый инстинкт. Его пальцы оказываются зажаты между моих бёдер, в мягкой, тёплой ловушке. Я ошеломлённо поднимаю взгляд. Мне жарко. Я просто таю. Лицо Коэна камень.

— Серена, — шепчет он, и его запах становится плотным, сильным, почти осязаемым. Его голос звучит как из другого мира. Это… вопрос? Приглашение? Развилка и начало чего-то нового? Мы могли бы поцеловаться, если бы захотели. Это была бы идеальная поза. Идеальный момент.

Ты не можешь, вопит голос в моей голове. Ты с ума сошла?!

Но это неправда. Я не могу, потому что мне не позволено. Потому что он Альфа. Он решает, что будет.

— Я ведь говорил, — произносит он спокойно. Его тон ледяной. — Я не заинтересован.

Мой живот словно проваливается. Слова отдаются во мне болью, острее, чем пощёчина. И…

— Альфа?

Я поворачиваюсь к двери. На пороге стоит мужчина с проседью и добродушной улыбкой. Он рассматривает нас с лёгким удивлением. Я уже собираюсь вскочить, но пальцы Коэна вонзаются мне в бедро, удерживая на месте.

— Прости, что опоздал, — говорит мужчина. — Джон умолял меня рассказать ещё одну историю, и… — его взгляд падает на меня. Я всё ещё на коленях у Альфы. — Джон мой шестилетний сын.

Я снова пытаюсь подняться, и наконец Коэн отпускает меня. Я встаю, отступаю на шаг, не поспешно, но твёрдо.

Что, чёрт побери, я творю?

— Всё ещё самая любимая часть дня, время укладывать его спать, да? — спокойно спрашивает Коэн. Мужчина издаёт страдальческий стон, и всё вокруг будто возвращается в норму. Будто ничего не было.

И ведь правда ничего не было. Он просто сказал, что не заинтересован. И это не впервые.

— Май, это Серена. Серена, это Май, он отвечает за наши северо-восточные границы. Ты, оказывается, здорово держала его в тонусе.

— Я? — переспрашиваю я.