— Ты думаешь… возможно, что моя мать и правда…?

Стук в дверь заставляет меня замереть. Йорма просовывает голову в проём, кивает мне почтительно и говорит:

— Я несколько раз звонил, альфа.

— Наверное, пропустил.

— Вообще-то, ты сам сбросил. Дважды. Как только я упомянул бумаги по убитому вампиру.

Из груди Коэна вырывается низкое, раздражённое рычание.

— Я могу помочь, — предлагаю я. — Мне, в общем-то, нравится бумажная работа.

— Ложись спать, Серена.

— Но…

— Сейчас же.

Он смотрит на меня с такой мрачной яростью, будто желает лишь одного, чтобы я исчезла. Не самое многообещающее начало нашего совместного проживания. Я вздыхаю, машу Йорме на прощание и удаляюсь, как нашкодивший ребёнок.

Моя ночь проходит удивительно скучно, много сна и ни грамма тошноты. Как и говорил Коэн, он бродит снаружи в обличье волка. Наши взгляды встречаются через окно, когда я крадусь в его комнату, чтобы стащить пару дополнительных подушек. И одеяло.

Эти вещи держат меня в тепле. Пахнут приятно. Мягкие, уютные. С парой дополнений моё ложе ощущается, будто я проваливаюсь в объятия, и я ни капли не жалею.

Когда утром я просыпаюсь, он уже не спит. Я вижу его сидящим на веранде с обнажённым торсом, словно он только что снова стал человеком и надел спортивные штаны лишь для того, чтобы щадить мои нежные чувства.

Поскольку благодарить мне нельзя, я решаю отплатить за гостеприимство сварив ему кофе. Когда приношу Коэну кружку, замечаю, что он не один.

— О. — Я моргаю, ошарашенно глядя на волка, свернувшегося клубком у его ног. — Привет.

Его запах говорит, что он самец, взрослый, здоровый. Интересно, стоит ли представиться… или пожать лапу? Но приглядевшись внимательнее, я замечаю его размер, густую серую шерсть, опущенный пушистый хвост и до меня доходит.

— Погоди. Ты ведь не оборотень. Ты просто… волк.

Коэн хрипло смеётся:

— Даже не совсем.

— Что ты имеешь в виду?

— Он наполовину собака.

— Правда? Можно я…?

— Конечно, можно.

Волкособ с интересом смотрит на меня, жаждет знакомства. Я ставлю кружку и позволяю ему обнюхать мою руку, потом он мягко толкает её своей мордой. Мои пальцы скользят по густой шерсти, и когда я чешу его за ушами, а он высовывает язык от удовольствия, это ощущается как чистая радость.

— Ты такой красивый. — я смеюсь, когда он облизывает мне щёку, и позволяю сделать это снова. — Да. Я тоже гибрид. Давай будем лучшими друзьями. Как тебя зовут?

— Он время от времени ошивается где-то поблизости, — говорит Коэн, явно забавляясь. — Так, время от времени.

— Как его зовут?

— Он дикое животное.

— Я знаю. Но как его зовут?

Коэн хмурится.

— У него нет имени.

— Что? Почему?

— А зачем ему имя?

— Не знаю. Чтобы ты мог о нём говорить?

— С кем?

— С ветеринаром? С продавцом, когда покупаешь для него корм? — Коэн смотрит на меня так, будто я только что предложила поселить выдр в пятизвёздочном отеле. — Ладно, очевидно, что ты этого не делаешь. Но… — внезапно волкопёс вскакивает и срывается с места. — Эй, не уходи! — кричу я ему вслед. — Мы тебя обидели?

Я надуваю губы до тех пор, пока не замечаю белку, за которой он несётся.

— Эти мелкие засранцы, — бурчит Коэн, но в его голосе слышится сочувствие. Он поворачивается ко мне, осматривает моё лицо, потом фланелевую рубашку, которую я стащила из его шкафа, чтобы спать в ней.

— Выглядишь лучше, — заявляет он. — Чуть меньше похоже, что ты вот-вот рухнешь и станешь удобрением для газона.

Трудно поверить, особенно после того, как я сегодня утром заглянула в зеркало, чего, кстати, последнее время старалась избегать.

— Это ты просто из вежливости говоришь.

— Если я дал тебе понять, что я вежливый, значит, у кого-то из нас серьёзные проблемы. Либо у меня, либо у тебя. Готова представить себя высшему обществу Северо-Западной стаи?

— Почти.

— «Почти»? — переспросил он с усмешкой. — Какие неотложные дела тебе ещё надо закончить, убийца?

Я делаю вид, что обдумываю. Потом, всё ещё сидя по-турецки у его кресла, протягиваю к нему обе сжатые в кулаки руки.

— Выбирай.

Он откидывается назад.

— У тебя же в руках ничего нет, Серена.

— Неважно. Всё у меня в голове. Выбирай одну.

— Это что вообще за цирк? — в его голосе раздражение, и немного усталости.

— Это игра, в которую мы с Мизери всегда играли, когда были маленькими. Мы не могли просто пойти и купить подарки, поэтому, если хотели сделать что-то хорошее друг для друга… — я снова показываю ему кулаки. — Ну давай, выбирай.

Он указывает на мою правую руку. Что, честно говоря, лучше для нас обоих.

— Тебе достаётся кофе, — говорю я и протягиваю ему кружку.

— Подожди. А что было бы, если бы я выбрал другую руку?

— Объятие.

Его глаза расширяются, потом прищуриваются.

— А если я хочу изменить свой ответ?

— Во-первых, мы оба знаем, что ты этого не сделаешь, — я поднимаю кружку, заставляя его принять её. — А во-вторых, так нельзя. Это как тогда, когда Мизери предпочла, чтобы я убрала у неё в комнате, вместо того чтобы поцеловать её в щёку.

Коэн хмурится.

— Я хочу поцелуй в щёку.

— Ты не можешь менять выбор после того, как сделал его, — я возмущённо вскидываю подбородок. — В этом же и смысл игры. И вообще, поцелуй даже не был для тебя вариантом.

— Чушь. Я хочу оба варианта.

— Ни за что, — фыркаю я. — Так мир не работает. Нельзя плясать на двух свадьбах сразу. Когда выбираешь одно, теряешь другое. Всё имеет цену, и в жизни, и в игре.

— Тогда это грёбаная тупая игра, — рявкает он и смотрит на свой кофе, будто в чашке не напиток, а разлагающиеся внутренности. — Откуда я знаю, что ты не поменяла местами «призы»?

Я возмущённо ахаю.

— Как ты смеешь обвинять меня в таком святотатстве?

— Ты же сама призналась, что ты патологическая лгунья.

— Но я бы никогда не нарушила священные правила игры, — я выпрямляюсь, как королева. — Наслаждайся кофе, я пойду оденусь.

Только дойдя до своей комнаты, я понимаю, что у меня вообще нет ни одной вещи.

Глава 13

Посмотри на неё. Просто посмотри.

В который уже раз я проявляю постыдное отсутствие сдержанности, когда передо мной открывается берег. Увидев изрезанные скалы, я драматично ахаю, раз пятнадцать повторяю «О, Боже мой» и прижимаю лоб к прохладному стеклу пассажирского окна, чтобы получше рассмотреть пейзаж. Куда ни глянь, всюду лишь синева и зелень, широкие пляжи, густые леса. Когда Коэн замечает, как я вытягиваю шею, пытаясь рассмотреть прибрежный утёс, он сбавляет скорость, чтобы я могла спокойно насладиться видом.

А может, здесь просто ограничение скорости, кто знает? Это место такое умиротворённое. Таинственное. Полное тихой тоски. Пейзаж напоминает мне леса вокруг моей старой хижины, только она была дальше вглубь материка. А океан придаёт всему этому пейзажу совершенно захватывающее дыхание.

В прошлой жизни я всегда мечтала путешествовать, но на это нужны деньги, а те немногие, что у меня были, уходили на другие «роскоши», например, еду. Или на то, чтобы не спать на скамейках. Или на налоги, которыми, между прочим, финансировалось и моё собственное наблюдение. Моё чудесное существование один замкнутый круг.

— Это самое красивое место, что я когда-либо видела, — торжественно объявляю я, и самодовольная улыбка Коэна заставляет меня рассмеяться. — Ты ведь понимаешь, что у тебя нет повода выглядеть таким довольным? Это не твой берег.

— Но это моя территория.

— Ладно, но ведь не ты эти скалы построил.

— Тебе это известно. И, может быть, тебе стоит перестать спорить со мной в сердце моих владений, где моё слово закон.

— Я просто говорю, что не стоит приписывать себе все лавры.

Он бросает на меня усталый взгляд.

— Зато я могу приковать тебя к наковальне и сбрасывать со скалы. И никто об этом никогда не узнает.

Я тихо смеюсь и про себя думаю, сколько таких угроз он действительно приводил в исполнение.

— Это не такое уж великое признание, каким ты пытаешься его показать. — я тянусь к заднему сиденью, чтобы стащить у него худи. Ему-то он не нужен, всё-таки у него «генетика печи». Я переоборудую его под одеяло.

— Зато тебе нравится мой больше, чем Лоу.

— Мы ведь всё ещё говорим о ваших территориях, да?

— Разумеется.

Я снова смеюсь.

Через пару минут мы въезжаем в городок, похожий на те живописные прибрежные поселения из фильмов, куда богатые люди приезжают на выходные покупать антиквариат, ходить на званые ужины и тихо изменять своим супругам.

— Где мы? — спрашиваю я.

— Неподалёку от логова. У одного моего друга здесь магазин.

— Ну надо же. У вас даже магазины есть.

Он дёргает ручник.

— И туалеты. И статистика.

— А сарказм прилагается?

— Быстро учишься. Пошли.

На улицах довольно многолюдно: кто-то ходит по магазинам, дети качаются на качелях, и, конечно, есть несколько оборотней в волчьем облике. Они лениво валяются под деревьями, сидят на ветвях, лежат возле статуи книги перед местной библиотекой. Они почтительно отмечают присутствие своего альфы, а потом с вялым, сонным любопытством разглядывают меня.

— Привет, — машу я группе, что устроилась в небольшом парке неподалёку. В ответ они моргают. Инстинктивно я воспринимаю это как дружеское приветствие. Стоять рядом с альфой, похоже, многое меняет.

— Мне представиться? — шепчу я Коэну. — Это часть парада гибридов?

Он фыркает. Его ладонь ложится мне на спину и мягко подталкивает к тротуару.

— Разве это не было бы вежливо? — искренне спрашиваю я. В юго-западной стае я, по сути, ни с кем не общалась. Пряталась у Мизери, позволяла Ане по сорок раз на дню заплетать и расплетать мои волосы, и всякий раз, когда приходил кто-то новый, уходила к себе в комнату.

— Убийца, ты живое доказательство того, что люди и оборотни могут не только спариваться, но и иметь детей. У тебя самое известное лицо на континенте. В каждую капсулу времени, которую запустят в космос в следующем веке, вложат твою фотографию. В ближайшие годы тебе точно не нужно будет никому представляться. — он открывает дверь и жестом приглашает меня войти. — Пойдём, купим тебе одежду.

Учитывая, как часто я ворую его вещи, да, видимо, это необходимо.

— Слушай, а ты не знаешь, как я могу отсюда получить доступ к своему счёту? — спрашиваю я, входя.

Его рука скользит вверх, к моим лопаткам, и мягко подталкивает меня внутрь магазина. Он не отвечает.

— У меня есть деньги, — настаиваю я.

— Да? Не стоит хвастаться, Серена.

— Я имею в виду, что просто нужно...

— Этот разговор утомителен, — отзывается он рассеянно, осматриваясь по сторонам.

— Ну, готовься устать ещё больше. Ты не будешь платить за мои вещи. Это унизительно. Я не ребёнок.

Его взгляд медленно скользит по моему телу сверху вниз. Очень медленно.

— Как будто я мог бы когда-нибудь воспринять тебя как ребёнка, — произносит он протяжно.

Щёки мои вспыхивают. Да и всё остальное тоже. Его взгляд буквально держит меня на месте. Я уже почти готова ляпнуть что-нибудь невообразимо глупое, когда вдруг раздаётся:

— Коэн, ты сегодня рано! Нечасто с тобой такое бывает.

Мы с ним одновременно оборачиваемся и видим, как появляется самый элегантный мужчина, когда-либо ступавший по этой проклятой планете. Я невольно любуюсь его отполированными до блеска ботинками, идеальным бронзовым загаром, упругим, словно живущим собственной жизнью локоном каштановых волос, который, кажется, бросает вызов самой гравитации.

Когда-то, в те времена, когда у меня ещё была работа, требующая опрятного внешнего вида, я неплохо управлялась с лаком для волос. Но, боже, мне ещё многому предстоит научиться у этого типа.

Оба мужчины пожимают друг другу руки так, что это больше похоже на короткие, но тёплые объятия.

— Серена, это Картер. Картер, это Серена, которую, как всем давно известно, не нужно представлять. Ей нужно что-то из одежды, что ей подойдёт.

— Ах да? — он оглядывает меня с ног до головы, приподнимает брови и поджимает губы. — Похоже, ей нравится твоя фланелевая рубашка.

Рычание Коэна звучит неразборчиво, почти звериным урчанием. Я пытаюсь улыбнуться, но выходит натянуто и Картер, конечно, это замечает.

— Ты ведь не боишься, правда? — спрашивает он, и это совсем не вопрос.

Я решаю сказать правду:

— Я просто немного запугана твоей элегантностью, Картер.

Не помогает и то, что я закатала штанины коэновских тренировочных штанов раз пять, и теперь выгляжу, как малыш в надувных плавательных кругах.

— Справишься, — говорит Коэн, и его рука скользит под ворот рубашки, туда, где на моей шее сходятся мышцы. Тепло, но без прикосновения кожи. Этот мягкий нажим можно было бы принять за попытку успокоить, но не исключено, что это угроза, будто он вот-вот меня придушит.

— В конце концов, ты ведь выдержала мою ослепительную внешность.

Картер и я одновременно разражаемся смехом, но быстро замолкаем, поймав недовольный взгляд Коэна. Картер смотрит на Коэна с тем выражением, будто перед ним эталон постапокалиптического шика.

— Твоя борода это отдельная история. История о том, как ты сорок дней и ночей выживал в пустыне, питаясь соком кактусов. Но если это не тот нарратив, который ты задумал, могу предложить стрижку и бритьё.

— Не критикуй мой стиль. Это ранит мои чувства.

— Твои что? — переспрашиваю я.

Коэн смотрит на меня пустым, абсолютно бесстрастным взглядом.

— Мы просто хотим для тебя лучшего, — поясняю я.

Картер кивает:

— И для нас тоже. Альфа лицо своей стаи. А сейчас это лицо выглядит довольно…

— …взъерошенным, — заканчиваю я за него.

— Мы волки, — парирует Коэн. — Мы едим добычу живьём. Мы нюхаем друг другу яйца. Мы валяемся в грязи, чтобы скрыть запах.