— Это были люди? — спрашиваю я, уворачиваясь. — Та самая угроза?

— А кто же ещё? — рычит она, пытаясь сбить меня с ног, зацепив своей ногой. Мы обе теряем равновесие, сцепляемся, падаем и снова поднимаемся. — Вас, людей, чертовски много. Неудивительно, что вы лезете всюду, куда только можно.

Я отступаю, выравниваю дыхание, снова принимаю боевую стойку. Под кожей уже пульсирует боль, синяки распускаются, как тёмные цветы.

— И как Коэн смог всех объединить?

— Он навёл порядок, — отвечает она, двигаясь вперёд. — Дал обещания. Принял кучу вызовов и выиграл каждый.

Она бросается на меня с ударом в корпус, но я встречаю его серией коротких ударов в грудь.

— За считаные часы я потеряла родителей и новорождённую сестру. Думаешь, после этого меня хоть чуть волновало, кто с кем не поделил власть?

Её удары становятся всё яростнее, и я больше не успеваю блокировать. Она делает рывок, врезается плечом в мой живот и я снова оказываюсь на полу.

— Чёрт! — выдыхаю я, извиваясь, пытаясь вырваться, но она наваливается всем телом.

— Худшее во всём этом… — мы обе тяжело дышим. Её взгляд пронзает меня, когда она пытается зафиксировать мой локоть. — Худшее, чего я бы ему никогда не пожелала…

— Что? — выдавливаю я.

— Тебя.

Моё сердце сжимается, хотя в её голосе нет ни злости, ни презрения. Думаю, ей просто жаль. Ей жаль Коэна, потому что ему досталась я. И мне почти хочется спросить её, почему. Почему я, такое чудесное сочетание всего, что может пойти не так, не подхожу? Выбор огромен. Может, потому что я гибрид? Не настоящая оборотница? Потому что за мою голову назначена награда? Потому что я выросла среди вампиров? Без работы?

Я фыркаю, и с моих губ срывается короткий смешок. Если честно, всё это уже даже забавно. Я и правда идеальный антипод для альфы. Но Бренна выглядит совсем не развеселённой.

— Я не хочу быть несправедливой, — говорит она ровно. — У тебя была тяжёлая жизнь. Но, Серена, я искренне надеюсь, что ты скоро исчезнешь. Ценю, что ты хочешь защитить сестру Лоу, но надеюсь, ты понимаешь: как только всё закончится… Уходи. Быстро.

Если бы я думала, что она специально так груба, я бы просто рявкнула в ответ. Но нет, ей больно. И это настолько её отвлекает, что она не замечает, как ослабляет захват. Я рывком высвобождаю руку, переворачиваю нас и закидываю ноги ей на корпус. Фиксирую локоть и несколько секунд держу, пока она дёргается.

По глазам вижу: она поняла, что выхода нет.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — выдыхаю я. — Скоро ты избавишься от меня, даже не успеешь меня выгнать. И не переживай за меня и Коэна. Между нами ничего нет. Эта история с парой ничего не значит. Мы тайно не влюблены. Мы даже не спим вместе.

— О, я знаю, — отвечает она натянуто, с кривой улыбкой. — Поверь, это знают все.

— Отлично. Значит, он всё объяснил. — я поднимаю голову и встречаю взгляд Коэна. Он наблюдает за нами. Если он злится из-за того, что я выиграла, то скрывает это мастерски. Вокруг его глаз мелькает тень улыбки. Почти… гордости.

Я надеюсь, что он читает моё торжествующее выражение. Похоже, я всё-таки буду жить одна. Кажется, он понимает. Он кивает, коротко, словно признавая мою правоту. Я уже открываю рот, чтобы сказать что-то язвительно-победное… и в тот же миг понимаю, что праздную слишком рано.

С невообразимой силой Бренна взрывается движением, сбрасывает меня, освобождается и, пользуясь моим замешательством, захватывает сзади и обвивает рукой мой горло.

— Ему не нужно было ничего объяснять, — шепчет она мне в ухо. — Есть три вещи, в которых я уверена абсолютно. Смерть приходит за всеми. Что бы ни случилось, солнце всё равно встанет утром. И Коэн никогда тебя не тронет. Даже если ты будешь умолять его на коленях.

Она отпускает меня так резко, что я падаю навзничь на мат, дезориентированная, задыхаясь. Когда открываю глаза, Коэн стоит надо мной, с лёгкой, почти удивлённой улыбкой.

— Ради своего же блага, убийца, — говорит он спокойно, — не оставляй грязную посуду в раковине.

Глава 12

Как мило с её стороны думать, будто он хоть на миг спустит с неё глаз.

Я проиграла, поэтому молча следую за Коэном наружу, двигаясь осторожно. Каждый мускул болит, тело ноет. Любой порядочный мужчина спросил бы, всё ли со мной в порядке, но, очевидно, Коэн к таким не относится. Он идёт впереди, не обращая на меня внимания, и когда внезапно останавливается, я почти врезаюсь в его спину.

На капоте его машины лежит небольшой свёрток, аккуратно завернутый в коричневую бумагу. Чёрным маркером на нём выведено: «Для бывшего человека».

Инстинктивно я обхожу его и тянусь к посылке, но в следующую секунду оказываюсь в воздухе: его рука обвивает мою талию, мои ноги теряют опору. Его ладонь прижимается к моему животу, притягивая ближе к груди.

— Просто из любопытства — ты смерти ищешь или действительно такая безмозглая? — шипит он.

Я пытаюсь освободиться, но безуспешно.

— О да, лучший способ самоубийства это открывать свои посылки.

— Серена, это ненормально.

— Посылки?

— Посылки для наполовину человеческих гибридов, находящихся под моей защитой, — отрезает он. — И на чью жизнь уже охотятся несколько сторон.

Он склоняется к моему уху, и по спине пробегает дрожь.

— Так что, раз уж тебе нужны прямые инструкции: если какой-то подозрительный ублюдок подъедет на белом фургоне и попросит помочь спасти щенка…

— Всё, поняла, — перебиваю я.

Он делает глубокий вдох прямо у моего затылка. Мы почти дышим одним дыханием.

— Сможешь определить, кто это оставил?

Он качает головой.

— Кто бы это ни был, он скрыл свой запах.

— Хм. У Бренны есть камеры наблюдения?

— Да. Но сомневаюсь, что они что-то засняли, иначе она бы уже знала.

— То есть?

— Тот, кто это подложил, знал, где мёртвые зоны.

— Список короткий?

— Нет. Камеры следят за чужаками, не за членами стаи.

Коэн отпускает меня и, двигаясь почти грациозно, подходит к свёртку. Осторожно проверяет, нет ли взрывчатки, и кладёт его в машину.

— Абсолютно логично, — говорю я.

— Что?

— Что Альфа, отвечающий за тысячи членов стаи, рискует собственной шкурой, пока безработная гибридка стоит в стороне и наблюдает. Моя то жизнь, конечно, гораздо ценнее твоей, — сладко тяну я.

Он делает вид, что задумывается.

— Верно. Надо бы самому тебя прикончить.

Я с трудом сдерживаю улыбку и наблюдаю, как он медленно разрывает бумагу. Под ней оказывается карточка, и его лицо мгновенно темнеет от тревоги.

На ней всего два слова, без подписи: «От твоей матери».

Под карточкой серебряная цепочка: луна, пересечённая четырьмя следами когтей.

***

— Стиральная и сушильная машины вон там, — говорит Коэн, когда мы возвращаемся к нему домой. Будто мы и не уходили вовсе. — Ванная рядом с твоей спальней.

Точно. Только вот без ванны, а это, между прочим, священная часть моего вечернего ритуала. К счастью, в его собственной ванной она есть. Я замечаю её, когда он передаёт мне стопку полотенец, мягких, как тюленья шкура. Я зарываю лицо в ткань и глубоко вдыхаю. От них пахнет мылом и его кожей. Я невольно краснею, когда он приподнимает бровь.

— Эм… спасибо.

Неожиданным «сюжетным поворотом» в его аскетичном доме оказывается пианино в гостиной. Я застываю, рассматривая инструмент. Красное дерево, блестящая поверхность, отполированная временем. Небольшие царапины. Выцветшие пятна.

— Играешь?

— Нет.

— Тогда зачем…?

— Семейная реликвия.

Ну, это многое объясняет, стоит-то оно в углу, словно спрятано. Мне хотелось бы спросить больше, но тон Коэна ясно говорит, что лучше не лезть.

На кухне он открывает холодильник. Там лишь одна вещь, фиолетовая коробка с надписью «Единорожьи вафли».

Я приподнимаю бровь.

— Остались после визита Аны, — бурчит он. И я впервые слышу нотку смущения в его голосе.

Но холода из холодильника нет, он даже не подключён к сети.

— Похоже, я не единственная, кто не понимает, как работает электричество, — бормочу я.

Коэн хлопает дверцей, хватает меня за подбородок и заставляет смотреть ему прямо в глаза.

— Хочешь повторить это мне в лицо?

— Не особо, — улыбаюсь я и даже не пытаюсь вырваться. Похоже, мне придётся остаться здесь на какое-то время… и, если быть честной, он пахнет чертовски приятно. Его прикосновение приятно. Его близость тоже. Всё в этом приятно. Голова немного кружится.

— Так что, все члены северо-западной стаи настолько крутые, что не нуждаются в еде? Вы питаетесь только в волчьем обличье? — размышляю я вслух. — Иначе ведь не получится доставать бабушкино серебро и готовить ризотто с трюфелями и чертовски дорогими дынями, когда у тебя лапы и клыки. Бедные белки.

— Белки заслужили, — бурчит он. — Надменные мелкие засранцы.

Он склоняет голову, пристально глядя на меня, будто что-то понял. Потом медленно приближается, заставляя меня пятиться, пока я не упираюсь спиной в столешницу.

— Закрой глаза.

— Что?

Он сжимает мой подбородок.

— Просто один раз сделай, как я говорю. Закрой, к чёрту, глаза.

Я подчиняюсь. Всё-таки он теперь мой Альфа… и мой домовладелец. Стараюсь не дрожать от его близости.

— Что ты делаешь?

— То же, что и с непослушными детьми. Не открывай глаза.

— Что… прости?

— Глубоко вдохни. Ещё раз. Хорошо. Ещё.

Его голос низкий, глухой, вибрирующий. Не громче обычного, но властный, уверенный, обволакивающий. Он словно проникает прямо в голову, и слушать его почти физическое удовольствие.

— Расслабься. Я хочу, чтобы ты вспомнила, когда в последний раз была в волчьем обличье.

Конечно. Если этого хочет Альфа.

— Не представляй, будто ты волчица. Просто вспомни, каково это было, когда лес шепчет вокруг, когда слышишь дыхание других существ, чувствуешь запах земли и деревьев.

Его слова звучат спокойно, но проникают в самую глубину, острые, как копьё.

— Помнишь, когда это было в последний раз?

Я лишь четыре или пять раз бегала в обличье волчицы, прежде чем начались мои проблемы, но это было… восхитительно. Волшебно. Для волка природа имеет свой, особенный, ласковый смысл. Всё ощущается глубоко, всецело, телесно. Легко. Залитое солнцем, пропитанное дождём. Это стремление к чему-то значимому. Вперёд. Всё дальше, дальше и дальше, даже если всё выходит из-под контроля…

— Стоп, — приказывает Коэн. Его рука ложится мне на щёку, мягко, утешающе гладит. — Всё хорошо, Серена. Ты в порядке.

Я нехотя открываю глаза, несколько ошарашенная тем, что стою на кухне Коэна.

— Что произошло?

Щёки будто обожжены солнцем. Моя футболка и волосы насквозь пропитаны потом, настолько, что белая ткань прилипла к груди и к затвердевшим соскам. Почти как для конкурса мокрых маек. Пошло. Коэн неотрывно смотрит на это.

Я откашливаюсь, скрещиваю руки на груди.

— Что только что произошло? — спрашиваю снова.

— Ничего особенного, — хрипло отвечает он. Глотает.

И ему требуется несколько секунд, чтобы оторвать взгляд от моей груди и взглянуть мне в глаза.

— Иногда, когда у кого-то ментальная блокировка, помогает, если его направляют.

— То есть когда им командует альфа? Но это не сработало. Что это значит?

— Значит, есть и другие причины. — он проводит языком по губам, делает шаг назад и глубоко вдыхает, словно воздух вокруг меня ядовит и ему нужно немного передышки. — Но попробовать стоило.

— Почему я выгляжу так, будто провела двенадцать часов в схватках?

— Потому что твое тело пыталось обратиться. Это изнуряющий, энергоёмкий процесс.

— Но я ведь не обратилась.

— Зато твои клетки работали.

Я отбрасываю влажные, прилипшие к лицу волосы.

— Может, я больше никогда не смогу обратиться. — Хотя доктор Хеншоу говорил, что больные люди обычно могут обращаться почти до конца жизни. Отлично. Как всегда, исключение из правила.

— Ну и ладно, — пожимает он плечами. Мышцы на его плечах будто говорят «Мне всё равно». — Главное, что я знаю, с чем имею дело, и смогу держать тебя в живых.

Я киваю. Голова гудит.

— Я просто хотела сказать, что я правда благодарна, что ты…

— Серена, — рычит он. — О чём мы договаривались?

На секунду в голове пусто.

— Ах да. Без благодарностей. Моя ошибка. — я делаю ангельское лицо. — А "моя ошибка" можно говорить? Извинения разрешены?

Он тяжело вздыхает.

— Просто иди спать, убийца. Завтра у тебя длинный и неприятный день.

— Да?

— Ага. Время парада гибридов.

— Пожалуйста, скажи, что это не то, о чём я думаю.

Он скрещивает руки на груди.

— Именно то, о чём ты думаешь. Ты хочешь, чтобы вампиры обратили на тебя внимание, значит нужно, чтобы они увидели тебя со мной. Это значит, что мне придётся немного тебя выставить напоказ.

— Но как? В логове же нет вампиров.

— Они добывают информацию другими способами. Вампиры и люди постоянно запускают дроны над нашей территорией.

— И вы это позволяете?

— Ага. Так они думают, будто знают больше, чем на самом деле. Это чудовищно оскорбительно, насколько беспомощными они нас считают, но, раз это нам на руку, я закрываю на это глаза. — его улыбка не достигает глаз. — Скорее всего, они уже подозревают, что ты у меня. Мы просто дадим им доказательства.

— Почему они должны что-то подозревать?

Его взгляд пуст, лишён выражения.

— Потому что, разумеется, я захочу, чтобы моя пара была рядом со мной.

Я опускаю глаза. Он прав. До боли. Поэтому я резко меняю тему:

— Насчёт ожерелья…

— Я же уже говорил, — его тон становится жёстче. — Скорее всего, это просто какой-то десятилетний мальчишка, который хотел произвести впечатление на друзей идиотской шуткой.

— Но всё же…

— Но всё же я проверю посылку и записку, потом верну тебе.