В отдел Барышников и Акимов вернулись в возбужденном состоянии. Еще бы! Ведь у них на руках информации стало больше, чем за всю предыдущую неделю. Теперь они точно знали, что Инихина и Рогозина тесно общались не один год и что они уволились с работы практически в один день, после чего жизнь одной полетела под откос, а вторая стала добровольной затворницей. Почему так вышло? Что произошло в шестьдесят пятом, что так повлияло на обеих женщин? Оперативники считали, что, докопавшись до сути давней истории, они получат ответы на все вопросы.

Санитар Люлин тоже преподнес оперативникам подарочек. В ходе беседы он вспомнил, что примерно за пару недель до смерти Зинаиды он видел ее в обществе незнакомого мужчины. Он решил, что это новый собутыльник санитарки, разозлился, но спрашивать Зинаиду о незнакомце не стал. И он бы забыл об этом случае, потому что больше их вместе не видел, но мужчину этого замечал у больницы еще несколько раз, в том числе за день до убийства санитарки. Так как Зинаиды с ним не было, он решил, что их ничего не связывает, просто парень хотел выведать у санитарки про кого-то из пациентов, не более того.

Описать его Люлин толком не смог. Среднего роста, среднего телосложения, никаких особых примет в виде хромоты или тиков. На вид не больше тридцати, но, по мнению Люлина, с военной выправкой, так как одежда на нем сидела как офицерский мундир. Цвет волос Люлин не разглядел, однако сообщил, что на голове мужчина носил шапку-ушанку из коричневой цигейки. Он потому и запомнил, что погода в начале апреля стояла довольно теплая, и для ушанки, по мнению Люлина, было уже жарковато. Еще Люлин запомнил одну деталь, которая могла помочь в поисках незнакомца. Все время, что мужчина ошивался возле больницы, он крутил в руках связку металлических пуговиц и пряжку от ремня. Все это богатство было надето на тонкий кожаный шнур и использовалось, на взгляд Люлина, вместо брелока для ключей или же как сувенир. Несмотря на большое расстояние, Люлин рассмотрел на пряжке символику: морской якорь с пятиконечной звездой по центру.

Проконсультировавшись со знающими людьми, оперативники узнали, что такие пряжки на ремнях использовали моряки ВМФ. У этих же людей они выяснили, что многие матросы и офицеры при увольнении в запас изготавливают себе всякого рода сувениры из латунных пуговиц и пряжек. Так почему бы не предположить, что мужчина этот когда-то служил на флоте?

Прежде чем ехать в отдел, капитан Барышников предложил прокатиться до Царицынского морга и лицом к лицу пообщаться с судмедэкспертом Краснянским. Во время разговора с Люлиным у него возникла кое-какая догадка, и ему не терпелось ее проверить. В своем отчете Краснянский отметил, что нож, которым были убиты жертвы, имеет специфическое ромбическое лезвие, и заявил, что это может быть охотничий или военный нож. А что, если это кортик? Такое оружие характерно для военно-морского флота. Его вручают офицерам и мичманам при присвоении звания. Если предположение, что преступник как-то связан с флотом, верно, то почему бы не быть верным утверждению, что орудием убийства является офицерский кортик? Такое оружие преступник никогда не выбросит, ведь кортик для моряка — символ чести и доблести. А для оперативников это дополнительный шанс прищучить убийцу.

Андрей Краснянский встретил оперативников радушно, проводил в комнату отдыха и даже чаю предложил, от которого оба оперативника отказались. Это судмедэкспертам привычно распивать чаи в непосредственной близости от трупов, а им, оперативникам, к такому нужно еще было привыкать. А привыкать к подобному ни Барышникову, ни Акимову не хотелось. Отказавшись от чая, Барышников сразу перешел к делу. Он сообщил Краснянскому, что появился подозреваемый и свидетель видел у того в руках атрибуты военных ВМФ, в частности ременную пряжку с изображением якоря.

— Вот я и подумал: быть может, орудием убийства послужил кортик? Каково твое мнение? — задал он вопрос судмедэксперту.

Выслушав идею Барышникова, Краснянский надолго задумался, после чего молча встал и вышел из комнаты. Вернулся он минут через десять и принес с собой несколько фотоснимков. Разложив снимки на столе в два столбика, он вооружил Барышникова лупой и начал объяснять:

— Это снимки ссадин, кровоподтеков и гематом, снятые с ваших жертв. Те, что справа, принадлежат мужчине, те, что слева, — женщине.

— Егорову и Рогозиной, соответственно? — уточнил Барышников, вглядываясь в изображения.

— Совершенно верно, — подтвердил Краснянский. — Видишь вот эти отметины, которые имеют прямоугольную форму? Обрати внимание…

— Да, вижу. На первый взгляд они одинаковые, — перебил Андрея Барышников.

— Так и есть. Размеры точно соответствуют, я лично проводил измерения, — Краснянский нетерпеливо передернул плечами, он не любил, чтобы его перебивали, когда он начинал делиться личными наблюдениями. — Но ты обрати внимание на оттиски внутри прямоугольников. Видишь?

— Что я должен увидеть? — после минутной паузы уточнил Барышников. — Следы от удара вижу. А еще что? Кожа содрана или что-то в этом роде?

— В свете новых фактов я бы сказал, это оттиск якоря. Более того, берусь утверждать, что удары нанесены латунной пряжкой, которая принадлежала офицеру ВМФ, — торжественно заявил Краснянский и расплылся в довольной улыбке, радуясь произведенному эффекту.

— Пряжка? Пряжка, — дважды повторил за судмедэкспертом Барышников. — А ведь верно! Взгляни, Серега, это же якорь. Тебе тоже так кажется?

Барышников передал лупу напарнику. Акимов долго вглядывался в изображение, затем вернул лупу капитану и, соглашаясь с ним, кивнул.

— С большой долей вероятности, — подтвердил он догадку Краснянского. — Но почему именно офицерская?

— А вы присмотритесь внимательнее, — посоветовал Краснянский. — При более тщательном рассмотрении можно выделить овал и лавровые листы, в которых уложен якорь. Такая геральдика характерна только для офицерских ремней.

— И вы все это держите в голове? — изумился Акимов.

— Прежде чем принести вам снимки, я заглянул в морскую энциклопедию, — улыбаясь, признался Краснянский. — Люблю, знаете ли, доводить дело до конца. Признаться, я уже какое-то время склонялся к мысли о пряжке с морской геральдикой, но меня смущали вот эти отпечатки.

Краснянский взял карандаш и обвел им группу небольших синяков, расположенных по обе стороны от отпечатка пряжки.

— Они не вписывались в общую картину, — пояснил он. — Понимаете, если бить армейским ремнем, на конце которого находится пряжка, следы должны быть несколько иными. Широкий отпечаток от ременной кожи, а на конце отпечаток пряжки. Тут же этого нет. Но если пряжка надета на тонкий шнур, а помимо пряжки на нем расположены латунные пуговицы, тогда все сходится. Сюда же вписывается и морской кортик как предполагаемое орудие убийства. Но более точно можно будет сказать лишь тогда, когда оно будет найдено и идентифицировано. Впрочем, это уже не моя работа, верно?

Барышников и Акимов еще какое-то время зачарованно рассматривали сложный узор на фотоснимках, затем поблагодарили Краснянского за отличную работу, забрали снимки и поехали в отдел.

Акимов думал, что по возвращении в РОВД капитан в первую очередь захочет поделиться хорошими новостями с подполковником, но просчитался. Барышников направился прямиком в кабинет да еще предупредил дежурного, что до вечера они для всех умерли, разве что не для подполковника. Тогда Акимов понял, что капитану требуется подумать. Он уже собрался ретироваться, побыть в комнате отдыха или в одной из допросных камер, но Барышников удержал его.

— Куда собрался? — удивленно спросил он.

— Не хочу вам мешать, — объяснил Акимов. — Вам в тишине лучше думается, а мне в любом месте будет комфортно.

— Нет, дружок, так дело не пойдет. Больше я тебе отгораживаться не позволю, — Барышников указал напарнику на стул и демонстративно закрыл дверь кабинета на ключ. — Мы работаем над этим делом вместе, значит, и варианты просчитывать, и факты систематизировать должны вместе. Если бы после посещения Клина ты поделился со мной своими ощущениями, мы, быть может, гораздо раньше вышли на преступника. Ведь ты сам сказал, что чувствовал — дело не в ревности или недавней обиде, корни проблемы лежат в общем прошлом Егорова и Рогозиной. Верно я говорю?

— Верно, — вынужден был согласиться Акимов.

— Вот! И у меня были те же самые ощущения, — заявил Барышников. — И вместо того, чтобы суммировать наши ощущения и начать разрабатывать новую линию расследования, мы с тобой проигнорировали это. И что вышло? Неделя пустого труда и взаимные обиды. Нет, Серега, с этого момента мы работаем с тобой так, как и положено напарникам. Мне плевать, что там у тебя было в прошлом, отчего ты не доверяешь людям, но с этого момента тебе придется все забыть и начать с чистого листа. Тебе и мне. Вот!

Долгую тираду Барышников произнес с такой горячностью, что это поразило Акимова, и он неожиданно для самого себя коротко сказал:

— Ладно.

— Ладно? — Барышников, не ожидавший такой быстрой капитуляции, удивленно посмотрел на напарника.

— Ладно, — повторил тот.

— Ну что ж, — помедлив, проговорил Барышников. — Тогда начнем.

Устроившись за рабочим столом, Барышников достал чистые листы писчей бумаги, авторучку и начал старательно вычерчивать квадраты. В квадраты он принялся вносить имена, фигурирующие в деле. Свои действия он комментировал вслух.

— Что у нас получается, старлей? А получается у нас следующее: мы имеем три жертвы, разного возраста и пола. Зинаида Инихина, Станислав Егоров и Наталья Рогозина. Я располагаю их в хронологическом порядке относительно времени наступления смерти. Далее мы выяснили, что Инихина и Рогозина несколько лет тесно общались. Соединяем их двусторонней стрелкой. Теперь такой же стрелкой соединяем Рогозину и Егорова. Что получаем?

— Рогозина — связующее звено между этими двумя, — произнес Акимов. — Нам не удалось установить связь между Егоровым и Инихиной. Они не работали вместе, не дружили и не имели общих друзей, кроме Рогозиной.

— И все же, раз убили всех троих, мы можем предположить, что каким-то образом они все же были связаны. Просто пока мы не увидели этой связи. Как, Серега, согласен ты с этим утверждением?

— Пожалуй, да, — кивнул Акимов. — Маловероятно, что причины их смерти не взаимосвязаны.

— Я тоже с этим согласен. Раз мы пришли к одинаковому выводу, можем идти дальше и вычленить косвенные доказательства нашей теории. — Барышников начертил на листе еще два квадрата. — В один мы впишем те факты, которые сходятся во всех трех или хотя бы двух убийствах. Во второй — то, в чем имеется отличие.

— Орудие убийства, — начал первым Акимов. — В отчете судмедэксперта указано, что раны на теле Егорова и Рогозиной идентичны или по крайней мере имеют одинаковые размеры. К тому же след от рукоятки совпадает в двух случаях из трех. Опять же, следы пряжки найдены и на теле Егорова, и на теле Рогозиной. Все это вписываем в первый квадрат.

— Да. Однако Инихину не зарезали, а задушили. Тут совпадения нет, — заметил Барышников. — Этот факт вписываем в соседний квадрат.

Так они работали около двух часов. Когда требовались дополнительные сведения, они повторно кропотливо изучали материалы всех трех дел. Когда умозаключения заходили в тупик или возникал спорный вопрос, рассматривали его со всех сторон, пока не приходили к единому мнению. В итоге вышла вполне удобоваримая версия, и заключалась она в следующем.

Отправной точкой следовало считать смерть Зинаиды Инихиной, так как она была убита на месяц раньше двух других жертв. Способ убийства отличался от того, который применил преступник в убийстве Егорова и Рогозиной, и тому должна была быть причина. Так как причины оперативники не знали, они оставили вопрос открытым и пошли дальше.

Следующей точкой соприкосновения следовало считать место работы Инихиной и Рогозиной. Дважды за свою жизнь они становились не только приятельницами, но и коллегами. Сначала в психиатрической больнице, где, как предполагали оперативники, они и познакомились. Затем в районной женской консультации, в которой проработали около трех лет и уволились в один день. Это место работы, а вернее год, в котором они там трудились, и следовало считать главной датой, за которой последовала цепочка трагических событий.

Третье наблюдение касалось профессии всех трех жертв. И Егоров, и Инихина, и даже Рогозина, пусть и условно, принадлежали к медперсоналу. Егоров был врачом-хирургом, Инихина сначала медсестрой, потом санитаркой, а Рогозина занимала хозяйственные должности в медицинских учреждениях.

На период работы Рогозиной и Инихиной в женской консультации приходилось время, когда между Егоровым и Рогозиной возникли близкие отношения. Длились они, по словам подруги Элеоноры, не меньше трех лет, предположительно столько, сколько Рогозина проработала в женской консультации. Поскольку в тот период Наталья и Зинаида приятельствовали и проводили вместе много времени, о Егорове Зинаида также знала. Возможно, она даже общалась с ним или хотя бы видела, когда тот приезжал к Наталье. Что из этого вытекало? Да по сути пока ничего, но все же…

— Давай порассуждаем, — устав от составления графиков и схем, предложил Барышников. — Мы пришли к выводу, что конфликт, приведший к убийству трех человек, произошел десять лет назад. Так?

— Так, — согласился Акимов и тут же продолжил: — Это значит, что убийца знал всех троих как раз в шестьдесят пятом. Верно?

— Верно, — на этот раз согласился Барышников. — Кем он мог быть для Зинаиды, Натальи и Стаса, этот неизвестный?

— Если мы предполагаем, что убийца — мужчина в шапке-ушанке, то нам известно, что ему не больше тридцати и он военно-морской офицер, либо действующий, либо в отставке.

— Скорее всего, в отставке, — заметил Барышников. — Если бы он все еще служил и приехал в Москву всего лишь в отпуск, то не смог бы задержаться так надолго. Насколько мне известно, у военно-морских офицеров отпуск только тридцать дней. Мы знаем, что он следил за Инихиной минимум две недели до ее убийства плюс месяц, который прошел с момента ее смерти до убийства Егорова и Рогозиной. В сумме мы получаем больше тридцати дней.

— А если он с Северного флота? У них с северными надбавками отпуск сорок пять суток, — возразил Акимов.

— Все равно не укладываемся, — посчитав в уме, ответил Барышников. — Но на всякий случай можем не сбрасывать со счетов и тех, кто служит. Вернемся немного назад. Мы сошлись на том, что подозреваемый не старше тридцати. Выходит, в шестьдесят пятом ему было около двадцати лет. По возрасту он ближе всех к Наталье Рогозиной. На тот момент ей было двадцать пять, Егорову тридцать, а Инихиной сорок три. Что из этого мы можем предположить?

— Что неизвестный был влюблен в Рогозину, — выдал ответ Акимов.

— Я тоже об этом подумал, — согласился Барышников. — Для удобства назовем неизвестного Икс. Итак, мистер Икс был влюблен в Наталью, но она предпочла ему тридцатилетнего Егорова. Что дальше?

— Возможно, Наталья отказала ему в грубой форме и он затаил обиду. Скорее всего, он следил за ней и знал о ее отношениях с Егоровым, поэтому его злость и ревность распространялись и на мужчину. Логично?

— Пока логично, Серега, — Барышников ладонью взъерошил волосы, как всегда, когда был доволен собой. — Мистер Икс получает от Натальи от ворот поворот, кипит от злости и… И что? Почему он не убил их тогда, в шестьдесят пятом?

— Быть может, он пытался, — возразил Акимов. — Поэтому-то и Наталья, и Зинаида сбежали из женской консультации. Они боялись за свою жизнь, вот и все.

— Да, но почему этого боялась Зинаида? Она не отшивала парня, с Егоровым не путалась. При чем тут она?

— Может, Наталья попросила Зинаиду отвадить от себя нежелательного ухажера? — высказал новое предположение Акимов. — А что? Она старше Натальи почти в два раза, могла и посодействовать. Только все пошло наперекосяк, когда парень, не приняв отказа, начал угрожать, а может, даже охотиться на женщин. И начал он именно с Зинаиды. Вот почему она даже отрабатывать не стала, просто бросила работу, и все.

— Что ж, в этом что-то есть, — неуверенно проговорил Барышников. — Ладно, оставим на время прошлое. Давай подумаем, что произошло в настоящем. Почему он начал свой крестовый поход с Инихиной? Неужели он считал ее вину большей, чем вина Егорова и Рогозиной? И, если так, почему этих двоих он истязал долгое время, а Инихину пощадил? Ведь согласись, ее смерть, по сравнению с остальными, была намного легче.

Оперативники задумались. В кабинете наступила такая тишина, что слышно было, как в соседних комнатах переговариваются коллеги. Акимов сидел, откинувшись на спинку стула, и, запрокинув голову, смотрел в потолок. Барышников, напротив, низко опустил голову и уперся взглядом в разбросанные на столе листы со схемами и графиками. Вдруг он резко поднял голову и, глядя перед собой невидящим взглядом, негромко произнес:

— Он выбрал ее неспроста, Серега! Кажется, я понял, в чем тут дело!

— И в чем же? — Акимов оживился и в нетерпении смотрел на напарника. — Ну говори же, не томи!

— Психушка, Серега! — выдал Барышников. — Снова все дело в психушке!

— Не понимаю, при чем тут психушка? — на лице Акимова читалось недоумение.

— Да как же — при чем? Подумай сам. Про Егорова он, скорее всего, вообще ничего не знал. Ни где тот работает, ни где живет. Возможно, он и имени его не знал. Станет ли девушка рассказывать неудачливому ухажеру о том, с кем встречается? Нет! Значит, он о нем ничего не знал. А вот о Зинаиде, если и правда следил за Натальей, знал многое. Быть может, не адрес, но имя и внешность точно. И место работы, Серега! Он знал ее место работы, поэтому-то они сбежали из консультации!

— И что дальше? Ведь он появился не у женской консультации, а у психиатрической больницы, — возразил Акимов, все еще не понимая, куда клонит капитан.

— В том-то и дело, Серега! Вспомни, где работали обе женщины до консультации? В психушке! — радостно изрек Барышников. — И только Зинаида вернулась туда вновь. А что, если он волочился за Натальей еще тогда, когда она работала в психушке? Выйдя на тропу войны, наш мистер Икс приехал в консультацию и узнал, что женщины там больше не работают. Не забывай, что Наталья сменила место жительства, и по домашнему адресу он тоже не смог ее найти. Что дальше? В отчаянии он поехал в психушку в надежде, что отыщет их там. И, о чудо, он действительно встретил там Зинаиду. Тогда он решил выведать у нее новый адрес возлюбленной. Но как это сделать? Легче легкого, если пытаешься получить информацию у пьяницы. Вот вам и деньги, Серега! Он заплатил Зинаиде за адрес Натальи, и, надо сказать, сильно переплатил, потому что Зинаида, скорее всего, продала бы его и за меньшую сумму. Пятьдесят рублей — хорошие деньги. Так или иначе, он получил от Зинаиды адрес Натальи и поехал к ней.

— Но зачем он убил Зинаиду? — поддавшись настроению напарника, Акимов начал размышлять вслух. — Вероятно, он уже решился расправиться с Натальей, а Зинаида могла вывести милицию на него. Поняв это, он подкараулил ее у дома и задушил. А не пытал ее потому, что она все уже ему сказала. Да… интересная получается история.

— И логичная, — воодушевленно согласился Барышников. — Даже то, что он столько дней держал Наталью в ее квартире как пленницу, вписывается в общую картину преступления. Наталья не хотела выдавать любовника, пусть и бывшего. Она держалась до последнего, но потом не выдержала и сдала его. Тогда он заманил Егорова в подвал, быть может, присочинив историю о том, что Наталье грозит опасность или что-то в этом роде. Мистер Икс вдоволь над ним поиздевался, а когда тот умер, вернулся и добил Наталью. В итоге все герои трагедии наказаны, а он на свободе.

— Согласен, на первый взгляд все выглядит логично. — Акимов поднял листы со схемами и графиками и, потрясая ими, произнес: — От этих схем недурная польза, скажу я вам. Ведь даже то, что нам говорил добровольный летописец жизни Егорова Семыкин, вписывается в общую картину.

— Что ты имеешь в виду? — уточнил Барышников.

— Да то, что между преступлениями прошел целый месяц, — пояснил Акимов. — Мистер Икс выжидал удобного момента и все это время следил за Натальей. Вот почему она зачастила к Егорову. Она почуяла слежку и боялась. Быть может, она надеялась, что Егоров ее защитит.

— Как знать, как знать, — задумчиво протянул Барышников и спустя минуту добавил: — Что ж, пожалуй, мы готовы представить свою версию начальству. Только сначала неплохо было бы получить подтверждение того, что наш малый появлялся и у дома Натальи, а может, и у больницы. Надо еще раз побеседовать с жильцами дома Натальи, особенно с Элеонорой, а также навестить Семыкина и покопаться в его архивах. Что скажешь, Серега?

— Я только за, Илья, — широко улыбаясь, ответил Акимов.

Барышников отметил про себя, что напарник впервые назвал его по имени, и ответил старлею довольной улыбкой.

* * *

В тот день к подполковнику Устинову оперативники так и не попали, но нисколько об этом не жалели. Время, потраченное на повторный опрос свидетелей, принесло свои плоды, да еще какие! Парень в ушанке появлялся где только мог. Его признал школьник с улицы Толстого, Денис Руднев, и по ушанке, и по связке пуговиц, которые тот, как и при посещении психиатрической больницы, постоянно крутил в руках. Именно эти пуговицы и привлекли внимание парнишки к предполагаемому убийце, да только от волнения он не смог сразу об этом вспомнить. И неудивительно, ведь не каждый день во дворе твоего дома находят трупы.

Антонина Семеновна, которую в день убийства Егорова опрашивал капитан Барышников, вспомнила, что видела похожего мужчину недели за четыре до происшествия. Она возилась на кухне, занятая обычными домашними делами, когда услышала голоса, и выглянула в окно. Так как окна ее квартиры располагались как раз над подвалом, она приглядывала за тем, чтобы мальчишки-хулиганы не воспользовались им не по назначению. Голоса показались ей сердитыми, чем и привлекли внимание. Вытянув шею, она увидела дворника Фрола, а рядом с ним незнакомого мужчину. Самого мужчину она не разглядела, а вот шапку-ушанку запомнила.

Ее слова подтвердил и дворник Фрол. Еще неделю назад он дал штатному художнику РОВД описание внешности незнакомца, который приходил к нему в качестве сотрудника ЖЭКа. Описание получилось слишком общим, художник сделал все, что мог, но в портрете, который у него вышел, можно было опознать практически половину мужского населения Москвы. Барышников расстроился, но не слишком. Такое случается, ведь описать внешность может далеко не каждый свидетель. Фрол не смог, ничего тут не поделаешь. Посожалел Барышников и выбросил воспоминания об этой неудаче из головы.

Но в этот раз Фрол его не подвел. Смущаясь и пряча глаза, он признался-таки, что в день, когда приходил незнакомец, он по роковой случайности забыл ключи в замке. Вспомнил об этом минут через тридцать. Вернулся к двери, ключи так и торчали в замке. Он их тихонечко вынул и ушел, даже не заглянув в подвал. Из его заявления Барышников сделал вывод, что, скорее всего, парень сделал слепок с ключа, пока дворник отсутствовал. Еще Фрол вспомнил, что лжеработник ЖЭКа интересовался, как часто жильцы дома наведываются в подвал и как туда попадают. Фрол честно признался, что, кроме него, никто подвалом не пользуется, да и он бывает там только по понедельникам. Видимо, сведения, полученные от дворника, удовлетворили парня в ушанке, поэтому он и остановил свой выбор на этом подвале.

Элеонора, подруга Рогозиной, парня в ушанке ни во дворе, ни в другом месте не встречала, зато соседка Рогозиной, Серафима Петровна, выгуливая свою кошку Фисоньку, видела парня дважды. Он заходил в гастроном, в котором отоваривалась женщина. Подумав, она даже вспомнила, что покупал парень в ушанке: бутылку кефира и батон. Видно, от долгой слежки проголодался и решил подкрепиться стандартным пайком студентов и холостяков.

Связку пуговиц Серафима Петровна тоже припомнила, и снова благодаря кошке Фисоньке. Дело в том, что строптивое животное на дух не переносило звенящих и гудящих звуков. Как только во двор, натужно гудя утомленным за годы эксплуатации двигателем, въезжал мусоровоз, Фисонька буквально стервенела. Она вырывалась из рук хозяйки и неслась к машине, норовя залететь под колеса. На звук металла она реагировала чуть менее агрессивно, но тоже неадекватно. Когда Серафима Петровна стояла в очереди за молочными продуктами, парень в ушанке стоял точно за ней. В руках он крутил связку пуговиц, которые издавали чуть слышный звон, но Фисоньке хватило и этого. Злобное животное чуть не набросилось на парня. Хорошо, что Серафима Петровна вовремя отреагировала и вышла из магазина. Только когда парень ушел, она вернулась за покупками.

Завершив опрос, оперативники разошлись по домам, отложив доклад о подвижках в деле подполковнику Устинову на утро следующего дня. Дома Барышникова ждал сюрприз: его супруга приготовила грандиозный ужин, состоящий сплошь из ее фирменных блюд. Чего только не увидел Барышников на кухонном столе, застеленном клеенкой в крупную красно-желтую клетку, когда, обняв детей и чмокнув в щеку жену, вошел в кухню! Большой чугунный казан с кусками говядины, плавающими в ароматном томатно-луковом соусе, занимал на столе центральное место. Чуть в стороне расположился казанок чуть меньшего размера. Керамическое чудо заполняло картофельное пюре, приправленное сливочным маслом и укропом. Вокруг большого казана стояли миски, вазочки, тарелочки и блюдца, каждое со своим яством. Тут и грибочки, собранные в подмосковном лесу и замаринованные заботливой рукой супруги; и свиное сало с мясной прослойкой, щедро посыпанное чесноком и перцем; и новогодний салат оливье, который жена готовила на свой лад, добавляя куриное мясо и тертое яблоко. И блинчики с мясной и сладкой начинкой. Да чего там только не было!

— Ого! Ленок! Что у нас за праздник? — чуть растерянно спросил Барышников. — Неужели я забыл о каком-то юбилее?

— Не пугайся, родной, — поспешила успокоить его жена. — Просто мы с девочками решили, что им пора учиться принимать гостей. И вот что из этого вышло.

Девочки-погодки, Катерина и Татьяна, дружно рассмеялись, не в силах без смеха смотреть в растерянное лицо отца, и бросились к нему на шею.

— Папочка, тебе непременно нужно попробовать все-все, — голоса дочерей звенели, перебивая друг друга. — В первую очередь мармеладки, мы их сами мастерили. Нет, в первую очередь блины, начинка в них — объедение. Нет, в первую очередь…

— Все, все, девочки, — супруга Барышникова хлопнула в ладоши. — Если вы не слезете со своего отца, он не сможет попробовать ни ложечки.

Девочки послушно отошли от отца, усадили его за стол и стали с наслаждением наблюдать, как тот ест и нахваливает каждое блюдо. Разумеется, во время ужина капитан Барышников о деле и не помышлял. Но после, когда его домочадцы отправились спать, он уселся в темной кухне возле полуоткрытого окна, закурил сигарету и надолго задумался. Его терзал вопрос: насколько осуществимо то, что они со старлеем Акимовым собирались предпринять, придя к выводу, что нужно искать мужчину в возрасте от двадцати семи до тридцати двух лет, служившего в военно-морском флоте и находившегося в Москве в начале января 1965 года. Почему именно этот месяц? Да потому что Инихина и Рогозина уволились из женской консультации в январе, а как-то ведь нужно сузить круг поисков? Барышников и Акимов посчитали, что если принять во внимание предполагаемый возраст подозреваемого и ограничить его рамками, то выходило, что в шестьдесят пятом ему было лет восемнадцать-двадцать. Он еще не был в офицерском звании, скорее всего, он проходил обучение в военно-морской школе или училище.

Еще, рассуждая логически, они пришли к выводу, что парень должен быть москвичом. Конечно, он мог оказаться и иногородним, но они исходили из предположения, что в то время парень либо учился в школе, либо уже поступил в училище. Так как в Москве военно-морских училищ нет, логично было предположить, что учился он в одном из четырех городов, готовящих военных офицеров: в Ленинграде, Владивостоке, Севастополе или Калининграде. Не будь он жителем столицы, стал бы он приезжать из училища не в родной город? Только если на короткий срок, а за пять-семь дней пребывания в качестве туриста он вряд ли мог сильно привязаться к московской девушке и тем более насолить ей так, чтобы она стала от него прятаться.

«Нет, парень просто обязан быть москвичом, — прикуривая третью за час сигарету, размышлял Барышников. — И дело тут не в том, что в противном случае мы рискуем никогда его не найти. Просто все остальное кажется нелогичным. Чем мог грозить Рогозиной или Инихиной иногородний парень, который как приехал, так и уехал из столицы? С коренным жителем — дело другое. В этом случае логично и то, что спустя десять лет он снова появился в Москве. Почему бы не вернуться в родной город спустя десять лет? Наверняка и родители еще живы, парень-то довольно молод. Здесь и улицы знакомы, и друзья-товарищи под боком. Да, он однозначно москвич».

Тем не менее найти человека в столице с населением в семь миллионов (и это еще по данным переписи 1970 года, а ведь прошло уже пять лет!) — все равно что искать иголку в стоге сена. Как подступиться к решению сложной задачи? Одобрит ли их намерения подполковник Устинов или наложит вето на розыскные действия ввиду их бесперспективности? Ведь если одобрит, то вынужден будет задействовать огромное количество людей. Сотрудниками одного отдела тут не обойтись, это как пить дать. А запрос на помощь оперативников других районов требует одобрения свыше. Дадут ли его? И если дадут, сколько времени займут поиски? Что, если парень уже отомстил всем, кому планировал отомстить, и прямо сейчас, в этот самый момент, сидит в поезде Москва — Владивосток, попивает чай и радуется, как легко все провернул и ушел от ответственности? «Нет, об этом лучше не думать! — одернул сам себя Барышников. — И гадать не стоит. Утро вечера мудренее, так вроде говорят? Значит, пора ложиться спать. Завтрашний день все расставит на свои места».

Так и вышло. Утром он встал на удивление бодрым и веселым. Начинался новый день, и Барышников преисполнился уверенности, что этот день принесет им удачу. Он наскоро помылся, тщательно побрился, перекусил остатками вчерашнего ужина, чмокнул в щечки спящих дочек, нежно поцеловал в губы жену и поехал в отдел.

Подполковник Устинов оказался на совещании в Главном управлении уголовного розыска, сокращенно именуемом ГУУР, а в разговорной речи попросту Главк, координирующем деятельность всех подразделений уголовного розыска по всей стране. Пробыл он там до десяти часов, и это стало единственной проволочкой, затормозившей расследование Барышникова на этот день.

Как только Устинов появился в отделе, Барышников и Акимов поспешили к нему с отчетом в кабинет. Выслушав все доводы, Устинов думал лишь пару минут, после чего поднял телефонную трубку и работа у оперативников ускорилась.

К двум часам дня у оперативников на руках уже был список из тридцати фамилий москвичей, подходящих под портрет подозреваемого. И это было настоящей удачей, если учитывать общую численность мужского населения столицы. К пяти часам от списка осталось всего пять фамилий, а к семи, после тщательной проверки, только три.

Эти фамилии оставили как особо перспективные. В кандидаты на роль преступника попали Дмитрий Потехин, Павел Скворцов и Дамир Рамазанов, татарин по национальности и единственный некоренной москвич. На этом внешняя помощь отделу закончилась, и бразды правления перешли в руки капитана Барышникова и старшего лейтенанта Акимова.

Первым они решили проверить Дамира Рамазанова, так как сильно сомневались в его причастности и хотели поскорее сократить список. Наведавшись в дом Рамазанова, оперативники узнали, что тот шесть месяцев назад уехал в Казань к матери. В городе осталась его семья: жена и двое детей. Не пообщавшись с Рамазановым лично, Барышников не мог полностью сбросить его со счетов, но и ехать за ним в Казань не видел смысла. Отправив запрос в МВД Казани, Барышников решил дождаться ответа, а уж потом принимать решение, стоит ли ради Рамазанова покидать Москву.

В ожидании ответа на запрос Барышников и Акимов отправились по адресу проживания Дмитрия Потехина. Дверь им открыла жена и, дождавшись, пока незнакомцы представятся и сообщат о цели визита, волнуясь, сообщила, что муж на работе. После этого заявления оперативники уходить не спешили. Они попросили разрешения войти и поговорить.

— Хорошо, только быстро. Вы и меня застали совершенно случайно. У меня обеденный перерыв, и я заскочила буквально на минутку, кое-какие бумаги взять, — нервно теребя рукава вязаной кофты, предупредила женщина.

— Надолго мы вас не задержим, — заверил Барышников и огляделся.

Квартира Потехина выглядела уютной и ухоженной. На стенах новенькие обои в цветочек, на полу — ковры пестрой расцветки, на подоконниках комнатные растения в большом изобилии. Нежный запах духов смешивался с ароматом домашней выпечки. Все в квартире Потехина говорило о достатке и благополучии. «Непохоже, чтобы он страдал от неразделенной любви, потерянной десять лет назад, — подумал Барышников. — Но проверить не помешает».

— Давно вы здесь живете? — обратился он к супруге Потехина.

— Шесть месяцев, — робко ответила та.

— Красиво тут у вас, — вставил слово Акимов.

— Да, красиво, — лицо женщины расслабилось, взгляд потеплел, скользя по убранству комнаты. — Раньше мы всё по гарнизонам да по гарнизонам, а там, сами понимаете, особого уюта не устроишь.

— Поэтому вы и переехали? — спросил Барышников.

— Не совсем. Мужа на берег списали из-за травмы позвоночника. Год назад у него на судне авария произошла, так он, спасая документы, один корабельный сейф с судна вынес, а он больше восьмидесяти килограммов весит. Вот и сорвал спину. Его за геройский поступок к награде представили, а потом по состоянию здоровья на берег списали.

— Значит, с морской профессией он распрощался? — выдвинул предположение Акимов.

— И снова не угадали, — женщина невольно улыбнулась, от этой улыбки она как-то сразу помолодела и стала похожа на школьницу в день выпускного бала. — Мой Димка без флота жить не может. В море ему дорога заказана, так он теперь в Ломоносовском училище преподает. Готовит достойную смену.

Барышникову профессиональное училище имени Ломоносова было хорошо знакомо. Там для нужд флота готовили матросов, старшин и техников. Когда-то его близкий друг учился в этом заведении, и Барышников не понаслышке знал, что дисциплина там почти как на флоте.

— Хорошее дело, — заметил Барышников. — Ваш муж доволен своей жизнью?

— Странный вопрос, — женщина нахмурилась. — Почему бы ему не быть ею довольным?

— Мало ли, — уклонился от прямого ответа Барышников.

— Что происходит? — не выдержала женщина. — Для чего вы пришли и почему вас заинтересовал мой муж? Я не понимаю, зачем вы здесь, и мне неприятно это ощущение!

— Скажите, как ваш муж проводит выходные? — игнорируя выпад женщины, задал новый вопрос Барышников.

— Как все, полагаю, — женщина нахмурилась и повторила вопрос: — В чем дело?

— Просто интересно, — Барышников чуть повел плечом. — Вспомните, что вы делали в прошлые выходные?

— Зачем это вам? — отвечать женщина не торопилась.

— Просто вспомните, — настаивал Барышников. — Прошло всего два дня, неужели не можете вспомнить?

— Мы были дома, — резче, чем хотелось бы, ответила женщина. — Смотрели телевизор, играли в лото. Детей у нас нет, поэтому мы вольны распоряжаться своим временем как пожелаем.

— И вы пожелали играть в лото, — Барышников задумчиво смотрел на женщину. — Ну, а в предыдущие выходные? Одиннадцатого и двенадцатого мая? Тоже в лото играли?

— Нет. Мы были в Севастополе. Муж взял отпуск на две недели, чтобы съездить к друзьям. Он служил на Черноморском флоте, там остались его сослуживцы. Они хотели вместе отметить День Победы. Разве это зазорно?

— И когда же вы вернулись?

— Уехали седьмого мая, а вернулись шестнадцатого. В понедельник он вышел на работу.

— Ездили на поезде? — этот вопрос задал Акимов и, услышав короткое «да», продолжил: — Билеты, случайно, не сохранились?

Не говоря ни слова, женщина прошла к секретеру, откинула дверку-стол и, достав из шкатулки картонные бланки с перфорацией, протянула их Акимову. Тот пробежал по ним глазами, поблагодарил женщину и вернул билеты. Переглянувшись с Барышниковым, он проговорил:

— Спасибо вам за содействие. Вы, кажется, спешили на работу? Не смеем вас задерживать.

— И это все? — растерялась женщина. — Может, вы объясните мне, что все это значит?

— Для вас это уже не важно, — заметил Барышников. — Не думаю, что нам когда-то доведется еще встретиться. Счастливой вам жизни, гражданочка.

Барышников вышел не прощаясь; за ним, кивнув супруге Потехина, последовал Акимов, а женщина так и осталась стоять посреди комнаты, провожая незваных гостей удивленным взглядом. Оказавшись на улице, Барышников смачно выругался.

— Вот ведь невезуха, — с досадой проговорил он. — И этот отпадает. Ведь с билетами все в порядке?

— В полном ажуре, — подтвердил Акимов. — Конечно, по этим билетам мог ехать кто угодно, там ведь не прописано ни имен, ни документов, чтобы подтвердить личность пассажира, но я уверен: если мы обратимся к коллегам Потехина в Севастополь, его присутствие в городе подтвердится.

— Согласен, у нашего подозреваемого железобетонное алиби, — согласился Барышников. — Придется все же отправить запрос севастопольским коллегам, но это скорее для проформы. И когда только введут правило писать на билетах имена-фамилии пассажиров? Насколько это облегчило бы нам с тобой жизнь. Только представь: берешь ты билет, а в нем и инициалы, и фамилия, и даже паспортные данные, все указано. И сразу понимаешь, что этим билетом никто, кроме указанного в нем лица, воспользоваться не может. Здорово, правда?

— А ты, капитан, оказывается, мечтатель, — протянул Акимов. — Вон как загнул: чтобы и фамилия ему, и паспорт. Ты еще дату рождения запроси, чтобы уж все до кучи.

— А что? Когда-нибудь так и будет, вот увидишь, — заверил Барышников. — А пока придется довольствоваться тем, что имеем.

— Так что, едем к последнему? — вздохнув, предложил Акимов.

— Думаю, выбора у нас нет, — согласился Барышников. — Если и с ним промашка, тогда и не знаю, что будем делать.

— Что делать, что делать? Все с начала начинать, — со знанием дела объявил Акимов.

— Типун тебе на язык, — замахал на него руками Барышников.

Вид у него при этом стал такой испуганный, что Акимов не выдержал и расхохотался. Глядя на напарника, не сдержал смеха и Барышников. Насмеявшись вдоволь, они сели в машину и поехали проверять последнюю зацепку.