Утро понедельника, девятнадцатого мая, началось для капитана Барышникова с выволочки в кабинете подполковника Устинова. С допроса Семыкина прошло пять дней и ровно неделя со дня обнаружения трупов Станислава Егорова и Натальи Рогозиной, а следствие по делу окончательно зашло в тупик.

Алиби Семыкина проверили, и оно оказалось просто железобетонным. Сразу несколько соседей подтвердили, что видели Семыкина и вечером одиннадцатого, и утром двенадцатого либо во дворе дома, где он выгуливал собаку, либо в подъезде, когда он провожал внука в школу. Так как квартира Семыкина находилась на приличном расстоянии от места преступления, а собственного транспорта у бывшего доктора не было, попасть в подвал по улице Толстого, затем вернуться домой, снова уехать, чтобы оказаться в квартире Рогозиной, и затем успеть проводить внука в школу, Семыкин никак не успевал. Капитан Барышников лично проверил все варианты возможности передвижений Семыкина, используя хронологическую таблицу происшествий и перемещения на всех доступных видах транспорта.

Недовольного пациента, лишившегося из-за халатности хирурга здорового глаза, нашли без труда. Но и у него оказалось алиби, которое легко удалось подтвердить. Еще восьмого мая он уехал из Москвы в Тулу к своему шестидесятипятилетнему деду, ветерану войны, чтобы традиционно отметить с ним День Победы. В Туле он провел пять дней и вернулся в Москву лишь во вторник, тринадцатого. Помимо железнодорожных билетов его слова подтверждали многочисленные друзья и родственники, присутствовавшие в Туле на праздновании. Этот вариант пришлось отмести, а больше у оперативников ничего и не было.

Пять дней оперативники рыли носом землю, пытаясь отыскать хоть одного свидетеля, который мог бы пролить свет на то, что произошло в доме по улице Толстого и в квартире Натальи Рогозиной. Пять суток капитан Барышников и старший лейтенант Акимов работали практически без сна. Сто двадцать часов они гонялись по Москве за призраком, ни имени, ни примет которого не знали.

К субботе Барышников пришел к выводу, что дело им не раскрыть. Все детали дела отпечатались у него в голове настолько четко, что не было необходимости открывать папку с делом, чтобы освежить информацию, но и это не помогало. Все выходные он чертил схемы и диаграммы, составлял списки и вычленял из них неперспективные варианты, но только довел себя до изнеможения.

Приехав в понедельник в отдел, до кабинета он дойти не успел, так как дежурный по части сообщил, что подполковник Устинов жаждет его видеть. А что он мог ему сказать? Ровным счетом ничего. Резонно полагая, что получит от начальства нагоняй, он не горел желанием идти к подполковнику. Но приказ есть приказ, пришлось, стиснув зубы, набраться терпения и выслушать нелестные отзывы о своей работе в целом и о том, как паршиво он спланировал оперативно-розыскные мероприятия в деле Егорова и Рогозиной в частности.

Раздраженный и недовольный, он вернулся в кабинет. Там его ожидал старший лейтенант. Барышников не собирался срывать на нем недовольство и разочарование последних дней, это получилось как-то само собой. Не успел он перешагнуть порог и встретиться взглядом с Акимовым, как из него буквально поперла вся та злоба, что копилась неделю. Акимов сидел за своим столом, и вид у него был просто цветущий, что еще больше вывело Барышникова из себя.

— Веселишься? Радуешься жизни? — саркастически проговорил он, еще не успев закрыть дверь кабинета. — Вот скажи, Акимов, как так получается, что меня начальство дрючит, а ты тут сидишь себе спокойненько и лыбишься?

От такого напора Акимов опешил.

— Какая муха тебя укусила? — начал он, но Барышников не дал ему закончить.

— Какая муха? Ка-ка-я му-ха? — растягивая слова, выкрикнул он. — Если бы ты пришел вовремя, то такого вопроса у тебя не возникло бы!

— Я здесь с семи часов, — все еще недоумевая, машинально ответил Акимов.

— Ну конечно! Ты здесь с семи часов, — Барышников не унимался. — Скажи еще, что ты здесь все выходные провел! Какого же лешего ты не пришел к Устинову выхватить свою долю? Снова мне одному отдуваться пришлось!

— Меня никто к Устинову не приглашал, — зрачки Акимова сузились. — Телепатией не обладаю, а мой напарник предпочитает помои на головы подчиненных выливать, вместо того чтобы потратить пару минут на то, чтобы сообщить о важных вещах.

— Теперь еще и на меня все свалить хочешь? — взбеленился Барышников. — Мало мне от подполковника неприятностей, так еще и ты туда же?

Акимов бросил на капитана уничтожающий взгляд и вдруг отвернулся, давая понять, что продолжать разговор не намерен. Барышников подлетел к его столу, грохнул кулаком по столешнице так, что стакан с карандашами подпрыгнул сантиметра на три, и громовым голосом выкрикнул:

— Не смей валить все на меня, ты слышишь?

— Убавь децибелы, — ледяным тоном произнес Акимов. — Я тебе не мальчик для битья.

— Ах вот оно что! Ты не мальчик, — Барышников рассмеялся нервным смехом. — Значит, ты не мальчик. Ты у нас мужчина высокого полета. И что же ты, мужчина, придумал за выходные, что бы помогло нам вылезти из глубокой ямы? Ничего? Так я и знал! А раз у тебя нет волшебной таблетки, которая избавила бы нас от головной боли по имени Устинов, то сиди и помалкивай!

И капитан вновь грохнул кулаком по столу, и в этот момент дверь тихонько скрипнула. От этого звука оба, и Акимов, и Барышников, вздрогнули и повернулись к двери. На пороге стоял дежурный по части Саня Шувалов. Он в недоумении переводил взгляд с одного на другого, не решаясь заговорить.

— Чего тебе, Шувалов? — прервал неловкое молчание Барышников.

— Чем это вы тут занимаетесь? — оправившись от смущения, произнес Шувалов. — Ваши крики в дежурке слышны! Не хватало еще, чтобы до подполковника ваш крик долетел.

— Не твое дело, — огрызнулся Барышников. К нему возвращался здравый смысл, и он начал ощущать стыд за свое поведение.

— Как раз мое, — не отступил Шувалов. — Я отвечаю за порядок и спокойствие в здании отдела. Вы бы еще оружие табельное достали и начали палить друг в друга!

— Ладно, проехали, — пристыженно произнес Барышников. — Пистолетов не будет. И криков тоже.

— Очень на это надеюсь, — Шувалов покосился на Акимова, который не произнес ни слова.

Ни на дежурного, ни на капитана Акимов не смотрел. Желваки на скулах ходили ходуном, губы вытянулись в узкую полоску, костяшки пальцев, сжатых в кулаки, побелели, но он продолжал молчать.

— Как думаешь, Серега, поверим ему? — Шувалов попытался разрядить атмосферу в кабинете, переведя все в шутку. — Дадим капитану шанс исправиться?

Акимов только плечом повел, мол, делайте что хотите. Шувалов озабоченно покачал головой, но попытки разрядить обстановку оставил.

— Там к вам парней привезли, — переходя к делу, по которому, собственно, и шел в кабинет оперативников, сообщил он.

— Каких парней? — уточнил Барышников.

— Да тех, что месяц назад в «обезьяннике» у нас парились. — Шувалов вздохнул, вид Акимова ему совсем не нравился. — Серега, ты должен их помнить. Двое ребят, которые пожилых женщин грабили.

— Я их помню, — сухо ответил Акимов и снова замолчал, будто дальнейший разговор не имел для него интереса.

— Ну, так вот. Патрульные нашего района вновь их взяли. Привезли в участок, так что вам с ними воевать.

— Почему нам? — осведомился Барышников.

— Потому что следователь Семенов, который занимался их делом, взял отпуск на две недели. Дело передали вашему Гордеичеву, так что сам понимаешь, они — ваши, — объяснил Шувалов и добавил: — Я их в допросную отправил. Придете или мне самому их оформлять?

— Сейчас спустимся, — пообещал Барышников.

Шувалов еще какое-то время постоял, затем махнул рукой и вышел из кабинета. После ухода дежурного по части в кабинете установилась гнетущая тишина. Нарушил ее капитан Барышников. Подойдя вплотную к Акимову, он примирительным тоном произнес:

— Ты… это… прости. Не знаю, что на меня нашло. Обычно я так себя не веду, а тут вдруг сорвался.

— Проехали, — сухо проговорил Акимов.

— Нет, не проехали, — пылко произнес Барышников. — Я вел себя как скотина, и ты имеешь полное право на меня злиться. Так злись! Выскажи мне все, что думаешь.

— Не вижу смысла, — все так же сухо ответил Акимов.

— Почему?

— Потому что это ни к чему не приведет. И хватит об этом, — Акимов обошел капитана, направляясь к двери. — Пойдемте, товарищ капитан, нас задержанные ждут.

— Да погоди ты, — Барышников ухватил напарника за рукав. — Постой, прошу тебя!

— Просите или приказываете? — Акимов повернулся лицом к капитану. — Если приказываете…

— Нет. Конечно нет, — Барышников опустил руку. — Ладно, будь по-твоему. Не хочешь говорить — не надо. Считаешь, что обсуждать нечего, — дело твое. Пойдем к задержанным. Только для начала давай вспомним, что собой представляют эти парни.

— Месяц назад их прищучили при попытке ограбить женщину у подъезда ее собственного дома, — чуть помедлив, начал Акимов. — Парни из соседнего отдела вызвали следователя Семенова, потому что это дело было похоже на убийство, совершенное в нашем районе.

— Помню, — вступил в разговор Барышников. — Зинаида Инихина. Группа Гуськова выезжала на место преступления.

— Именно поэтому следователь Семенов забрал парней из соседнего отдела и перевел к нам, — подтвердил Акимов. — Я их оформлял.

— И что? Их причастность к убийству не подтвердилась? — уточнил Барышников.

— Нет. Эти парни Инихину не трогали, но Семенов все равно хотел их немного проучить. Надеялся, что отсидка в камере пойдет им на пользу.

— Как видно, не пошла, — Барышников нахмурился. — И теперь они решили продолжить свою «профессиональную» деятельность на нашей земле. Очень мило! Интересно, кого они ограбили на этот раз?

— Узнаем у Шувалова, — пожал плечами Акимов.

— Надеюсь, не «мокруха», — высказался Барышников. — С тем делом, по убийству Инихиной, так и не разобрались. Грабеж вообще сложно раскрывать.

— Насколько я знаю, опергруппа Гуськова до сих пор этим делом занимается, — высказался Акимов. — Мы в пятницу в курилке встретились, и он как раз про это дело говорил.

— Так давай привлечем его к допросу, — предложил Барышников. — По крайней мере, он в курсе дела. Нам меньше бумаг штудировать.

— Они же непричастны, — напомнил Акимов.

— Мало ли, — пожал плечами Барышников. — В первый раз ничего не нашли, так, может, во второй повезет.

Спускаясь в подвальное помещение, где располагались комнаты для допросов, капитан Барышников и не предполагал, насколько пророческими станут его слова. Дежурный Саня Шувалов поместил задержанных в разные комнаты. По случайному стечению обстоятельств вышло так, что Барышникову выпало допрашивать парня по фамилии Симыкин. Валентин Симыкин, подельник Артема, оказался парнем сговорчивым и охотно отвечал на все вопросы оперативников. Первым обрабатывать парня взялся капитан Барышников.

— Семыкин, Семыкин, — задумчиво повторял он. — Ты, случайно, не родственник хирургу Семыкину?

— Нет у меня таких родственников, — парнишка шмыгнул носом. — У меня фамилия через «и» пишется. И произносится так же. Симыкин.

— Что ж, выходит, просто совпадение, — легко согласился Барышников. — Тогда скажи мне, Валентин Симыкин, не родственник хирурга, как ты до такой жизни докатился? Почему опять влип в историю? Тебя же всего месяц назад на поруки выпустили. Суд еще не прошел, а ты уже снова на преступлении попался.

— Да это все Артем, — заискивающе глядя в глаза Барышникову, заявил Валентин. — Он решил, что, если на людей не нападать, ничего плохого не будет. Мы ведь не нападали!

— А что же вы делали? — поинтересовался Гуськов.

— В сарай залезли, — глуповато улыбаясь, сообщил Симыкин. — У Тоньки-купчихи в сарае яблоки хранятся, вот мы и решили, что было бы здорово моченых яблочек пожевать. А она, зараза, как назло, в этот день в сарай полезла. Ну, и застукала нас.

— Кто такая Тонька-купчиха? — поинтересовался Барышников.

— Соседка Артемовой подруги, — Валентин заливался соловьем. Видимо, надеялся, что чистосердечное признание ему зачтется. — У Артема в этом районе подруга живет. Он с ней еще с детдома возится. Даже в психушке не бросил.

— В психушке? — брови Гуськова удивленно поползли вверх. — Не знал, что твой друг душевнобольной.

— А он и не больной, — Валентин заулыбался. — Это подруга его того… с приветом. Она уже дважды в психушке лежала. Что-то там с расстройством личности. Но Артем ее жалеет, навещает иногда.

— А ты, значит, не такой гуманист, как твой друг, — съязвил Барышников.

— Чего? — не понял Валентин.

— Так что там про соседку? — перевел разговор Гуськов. — Это она по вашу душу милицию вызвала?

— Ага. Она, — закивал Валентин. — Из окна увидела, что дверь в сарай приоткрыта, и помчалась туда.

— Как же она с вами с двумя в одиночку справилась? — поинтересовался Гуськов.

— Дверь захлопнула, когда мы внутри были, и навалилась на нее, — пояснил Валентин. — Она баба ушлая, их, небось, в психушке таким приемам учат. Иначе как бы они с психами справлялись?

— Не понял, — остановил Валентина Гуськов. — Это что же получается: и хозяйка сарая, Тонька-купчиха, и подруга Артема — обе с психушкой связаны?

— А что тут странного? Тонька-купчиха как раз угол подруге Артема сдает, — пояснил Валентин. — Тоже пожалела девку. Безмозглых все жалеют.

— Странное дело, — задумчиво протянул Гуськов. — Подруга Артема из психушки, ограбленная Тонька-купчиха тоже из психушки. А к Зинаиде Инихиной, которая тоже работала санитаркой в психиатрической лечебнице, вы с Артемом никакого отношения не имеете?

— А что такого? Многие люди в психушке работают, — веселость Валентина как рукой сняло. — И вы нам с Темиком снова «мокруху» не подсовывайте. Одно дело — яблоки моченые украсть, и совсем другое — задушить старушку за-ради каких-то грошей.

Барышников смотрел на парнишку, слушал их разговор с оперативником Гуськовым и никак не мог отделаться от ощущения, что что-то очень важное ускользает от его внимания. Он силился понять, что в этом разговоре так его насторожило, но новые вопросы, которыми Гуськов засыпал задержанного, мешали сосредоточиться. «Совпадения, совпадения, совпадения… Фамилия с разной буквой? Нет! Нападение на пожилых женщин? Нет! Жалость к обездоленным, работа, психушка. Вот оно! Психушка!» Барышников вскочил со стула и, не говоря ни слова, вылетел из допросной. Дверь второй допросной распахнулась в тот же миг, как Барышников вылетел в коридор. Ему навстречу бежал старлей Акимов.

— Психушка!

— Психушка!

Возглас оперативников прозвучал одновременно. Они остановились и не сговариваясь, громко, от души расхохотались. На их смех из комнаты, где вели допрос Валентина Симыкина, выглянул Гуськов.

— Позволено мне будет узнать, что вас так развеселило? — осведомился он, подозрительно глядя на оперативников.

— Говорят, у дураков мысли сходятся, — все еще смеясь, проговорил Барышиников. — Не верь, Гуськов! Мысли сходятся у гениев!

Гуськов многозначительно покрутил пальцем у виска и скрылся в допросной. Акимов и Барышников в допросные не вернулись. Вместо этого они поднялись к себе в кабинет и принялись разбирать пухлые папки с записями по делу Натальи Рогозиной. То, что так заинтересовало обоих, нашлось на шестнадцатом листе. За пять дней оперативники восстановили всю жизнь Рогозиной, начиная с того момента, как она восемнадцатилетней девчонкой вернулась в Москву. Одна из записей гласила, что женщина несколько месяцев проработала в психиатрическом отделении, прежде чем уйти на более престижное место в районный кабинет гинекологии.

Барышников выдернул Гуськова с допроса и выпросил у того разрешение ознакомиться с материалами дела Зинаиды Инихиной. Тут-то и выяснилось, что Зинаида Инихина также работала в кабинете гинекологии медсестрой. А перешла она туда из психиатрической больницы за месяц до Рогозиной. Логично было предположить, что именно Инихина перетянула девушку в гинекологию.

— Думаешь, это то, что мы искали? — с надеждой в голосе спросил Акимов.

— А почему бы и нет? — возбужденно согласился Барышников. — Для простой случайности слишком много совпадений. Смотри сам: Инихина работала в психушке, когда туда пришла Рогозина. Затем они обе перешли работать в кабинет гинекологии. После, в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году, обе оттуда уволились. Инихина запила, а Рогозина отгородилась от всего мира. Случайность? Сомневаюсь. Что-то там произошло. Что-то такое, что негативно повлияло на обеих женщин. А теперь, спустя десять лет, обе они мертвы. Обе лишились жизни насильственным путем. Совпадение? Едва ли.

— Я так и знал, что смерть Рогозиной как-то связана с ее прошлым! — воскликнул Акимов. — Еще когда мы в Клин ездили, уже тогда я был почти уверен в том, что корни проблемы нужно искать в ее прошлом.

— Осталось только каким-то образом увязать в эту кучу убийство Егорова, и дело в шляпе, — Барышников довольно потер руки. — Ничего, с этим мы справимся. Как думаешь, старлей?

— Практически уверен в этом, — согласился Акимов.

— Что ж, пришло время наведаться в кабинет гинекологии и в психиатрическую больницу, — заявил Барышников. — Пошли к подполковнику, будем просить разрешения покопаться в деле Инихиной. Ох, он и разозлится! Ну да ничего, сегодня я от него уже получил порцию нелестных эпитетов. Парочка дополнительных на погоду не повлияет.

Он поспешно убрал папку с материалами дела в сейф и вместе с Акимовым покинул кабинет. А спустя тридцать минут оба сидели в машине Фарита Ибрагимова, который мчал их в Первомайский район Москвы, где располагался кабинет акушерско-гинекологической консультации, в котором ранее работали Инихина и Рогозина. На этот раз в пути Барышников и Акимов не скучали. Они активно обсуждали, что же могло произойти с Зинаидой Инихиной и что так сильно напугало женщин, что заставило их в корне изменить свою жизнь.

В коридорах женской консультации царила суматоха. На жестких кушетках сидели молодые женщины, будущие мамы на разных стадиях беременности. То и дело двери кабинетов открывались, оттуда выбегали молоденькие медсестрички с бланками анализов в руках и неслись по коридору в разных направлениях. У окошка регистратуры толпились всё те же молодые женщины, пытаясь силой мысли заставить очередь двигаться быстрее.

От такого количества симпатичных женских лиц старлей Акимов пришел в замешательство, зато капитан Барышников, казалось, чувствовал себя здесь как рыба в воде. Уверенным шагом он прошел к окошку регистратуры, достал из кармана удостоверение и решительно постучал по стеклу, отделяющему сотрудницу регистратуры от остального мира. Стук привлек внимание сотрудницы лишь на пару секунд.

— Справок не даем. Всё в порядке живой очереди, — зычным голосом возвестила она и снова уткнулась в толстый журнал, выискивая свободное «окно» для дамы в положении.

— Милиция, мадам, — возвысив голос, чтобы перекрыть стоящий в холле шум, сообщил Барышников. — Как пройти к вашему начальству?

При слове «милиция» гул голосов стих, все как по команде уставились на Барышникова, а сотрудница регистратуры отложила наконец журнал в сторону.

— Как вы сказали? Милиция? — переспросила она.

— Так точно, — повторил Барышников и представился. — Старший оперуполномоченный по особо важным делам капитан Барышников. Так как насчет администрации?

— Вторая дверь налево, — хлопая глазами, проговорила регистратор. — Только там никого нет. Заведующая Светлана Николаевна сейчас с кабинете по невынашиванию. У нее консультация.

— Ничего, мы подождем, — заявил Барышников. — Будьте добры, уведомите Светлану Николаевну, что ее ожидает оперуполномоченный в связи с расследованием убийства.

Слово «убийство» вызвало бурный всплеск эмоций в среде будущих мам. Они чуть ли не хором ахнули, а затем засыпали Барышникова вопросами, ответы на которые он давать не собирался.

— Спокойно, гражданочки, — обращаясь сразу ко всем присутствующим, произнес Барышников. — Вашей безопасности ничто не угрожает. Занимайтесь своими делами, а мы с товарищем старшим лейтенантом займемся своими.

Оперативники отошли в сторону, и Акимов, понизив голос до шепота, спросил:

— Зачем вы сказали про убийство?

— А ты посмотри, как живо отреагировала регистраторша? Если бы не это, она еще часа два из-за стойки не вышла бы. Зато теперь уже бежит к заведующей, и я буду не я, если через пять минут нас не пригласят в кабинет.

Барышников оказался прав. Не прошло и пяти минут, как в коридоре, цокая каблуками туфель, появилась высокая мощная женщина в элегантном костюме кремового цвета, состоящем из жакета и прямой юбки, доходящей до колена. Шикарные темно-каштановые волосы она собрала в объемную прическу, называемую «хала», оставив свободно спадать лишь две пряди у висков. Подведенные стрелки выгодно оттеняли голубые глаза. Она шла прямиком к оперативникам, улыбаясь чуть подкрашенными губами.

— Это вы из милиции, товарищи?

Приятный звук контральто вызвал мурашки на теле капитана Барышникова. Он улыбнулся в ответ:

— Совершенно верно. А вы заведуете этим учреждением?

— О! Так громко мы его не называем, — низкий бархатный смех заглушил все звуки. — Просто «женская консультация». И да, я ею заведую.

— Светлана Николаевна, мы можем поговорить в более спокойном месте? — попросил Барышников.

— Пройдемте ко мне в кабинет, — предложила женщина и, развернувшись, направилась влево по коридору.

Оказавшись в относительном уединении, старлей Акимов расслабился. Он с любопытством оглядывал кабинет заведующей, пока та прибирала на рабочем столе. Обставленный в современном стиле кабинет вызывал приятные ощущения, будто находишься не в казенном учреждении, а в будуаре светской львицы. Стены оклеены тиснеными обоями двух цветов: ярко-салатового и сиреневого. В тон к обоям подобран диван, который хозяйка комнаты поставила ближе к окну. Возле дивана стеклянный журнальный столик на трех ножках, на котором в художественном беспорядке разложены буклеты и женские журналы «Работница» и «Советская женщина».

Чуть в стороне стоял рабочий стол из красного дерева. В круг стола располагались шесть стульев с сиреневой обивкой. Для хозяйки кабинета изготовили кресло с высокой спинкой, обтянутой все той же тканью сиреневого оттенка. На стенах висели репродукции картин с изображением женщин в разных позах и в разной обстановке.

— Так что вас привело к нам в консультацию? — Закончив перекладывать документы, женщина подняла голову и теперь переводила взгляд с одного оперативника на другого, пытаясь определить, кто из них главный. — Мне сказали про какое-то убийство. Неужели кто-то из наших подопечных пострадал?

— Нет, нет, речь пойдет не о пациентах, — поспешил заверить капитан Барышников.

— Отрадно это слышать, — женщина облегченно вздохнула. — Вы меня успокоили…

Она сделала паузу, давая возможность оперативникам представиться.

— Капитан Илья Барышников. Можно просто Илья, — представился Барышников. — Это старший лейтенант Сергей Акимов.

— Очень приятно. Ну а я Светлана Николаевна, — женщина лучезарно улыбнулась. — Прошу вас, присаживайтесь.

Барышников отодвинул один из стульев и присел за стол. Акимов последовал его примеру. Светлана Николаевна какое-то время возвышалась над мужчинами, затем заняла кресло во главе стола.

— Так что произошло? Кого убили? — повторила она вопрос.

— Как давно вы здесь работаете? — игнорируя вопрос заведующей, спросил Барышников.

— С самого открытия консультации, — Светлана Николаевна вновь улыбнулась. — Этот филиал открыли в начале шестидесятого года, и меня сразу поставили на заведование. С тех пор я здесь.

— Отлично, — ответ заведующей обрадовал Барышникова. — Значит, вы работали здесь и в шестьдесят пятом году, верно?

— Да, все верно, — подтвердила Светлана Николаевна.

— Нас интересуют две ваши работницы, — начал Барышников. — Обе они работали здесь по нескольку лет и уволились почти одновременно именно в шестьдесят пятом.

— Кто именно вас интересует? — нетерпеливо перебила Светлана Николаевна. — Я помню почти всех своих сотрудников.

— Зинаида Инихина и Наталья Рогозина, — произнес Барышников.

— О! Вот как? — взгляд заведующей стал отстраненным.

— Что-то не так? — Барышников подался вперед. — Вы их не помните?

— Нет, нет, я их помню, — заверила Светлана Николаевна. — Рогозина работала у нас заведующей по хозяйственной части. Естественно, с ней мы общались довольно тесно. Инихина была медсестрой при враче-гинекологе Талаловой Нине Ивановне. Они действительно уволились почти одновременно. Я помню это так хорошо, потому что мне оказалось сложно найти Рогозиной замену, так как завхоз — лицо материально ответственное и кого попало на эту должность не поставишь. А Инихина отказалась отрабатывать положенные по закону две недели, и врач остался без помощницы. Сами понимаете, такое не забывается.

— Почему они уволились? — Барышников решил начать с главного.

— Не имею ни малейшего представления, — заявила Светлана Николаевна. — Просто в один из дней Наташа пришла и сказала, что уходит из консультации. Попросила расчет. Я пыталась выяснить, что заставило ее уйти, но она все твердила, что решение окончательное, и просила ее не удерживать. В конце концов я смирилась. Она отработала до конца месяца и ушла.

— А Инихина?

— Та поступила еще хуже. Примерно через день или два после того, как Рогозина написала заявление по собственному желанию, Инихина сказала Нине Ивановне, что больше не выйдет на работу. И действительно больше не вышла. Даже за документами не пришла.

— И тоже никому не рассказала о причинах увольнения? — Барышников нахмурился, это была не совсем та информация, на которую он рассчитывал.

— Может, кому-то и рассказала, только не мне, — Светлана Николаевна развела руками. — Такое случается, хоть и очень редко. Люди просто выгорают.

— Выгорают? — в разговор вступил Акимов. — Что это значит?

— У нас очень нервная и ответственная работа, — пояснила Светлана Николаевна. — Сами понимаете, целыми днями общаться с женщинами, чьи гормоны просто бушуют. Тут и слезы, и истерики, и конфликты. Не каждый человек выдержит.

— Конфликты? — переспросил Акимов. — И у Инихиной бывали конфликты?

— Разумеется. Пациенты все разные. Иные и до беременности не были подарками в плане характера, а вкупе с бушующими гормонами такие женщины становились совершенно невыносимы. Иногда сотрудники женской консультации тоже срываются, и возникает конфликт.

— Не могли бы вы вспомнить, не произошло ли такого конфликта накануне увольнения Инихиной? — попросил Акимов.

— Накануне увольнения конфликтов не было, — не задумываясь ответила Светлана Николаевна.

— Вот так просто? — Барышникова такая поспешность удивила. — А если подумать, повспоминать?

— В этом нет необходимости, потому что еще тогда, в шестьдесят пятом, я всех сотрудников опрашивала и все в один голос утверждали, что у Инихиной не возникало конфликтов на протяжении примерно шести месяцев.

— Рогозина тоже с кем-то конфликтовала? — перевел разговор Барышников.

— Только с сотрудниками. Она вела учет всех медикаментов, инструмента и расходных материалов, таких как перчатки, пеленки и прочее. Иногда приход и расход не сходились, и тогда Наташа искала того, кто прикарманил лишнее. Другим сотрудникам это не нравилось, и возникали конфликты. Я не всегда вставала на сторону Наташи, так как иногда она перегибала палку.

— Что значит — перегибала палку?

— Была слишком строга и педантична, — Светлана Николаевна вздохнула и откинулась на спинку кресла. — Из-за недостачи всего одних перчаток она могла начать целое расследование. Могла обвинить до десятка сотрудников за раз, а потом, когда пропажа находилась, даже не удосуживалась извиниться. Я понимаю, по идее, такое рвение должно поощряться, но я бы предпочла, чтобы Наташа списала лишние перчатки, чем затевала в коллективе свару. Вы меня понимаете?

— Думаю, да, — Барышников чуть помедлил, затем спросил: — Скажите, кто-то из тех, кто работал вместе с Рогозиной и Инихиной, работает сейчас?

— Да, кое-кто остался, — подумав, ответила Светлана Николаевна.

— Можем мы с ними пообщаться?

— Как вам будет угодно.

— Тогда не могли бы вы пригласить их в кабинет? — попросил Барышников. — Только не всех сразу, а по одному.

— Вы так и не сказали, кого из них убили, — настойчиво повторила вопрос Светлана Николаевна.

— Дело в том, что они обе убиты, — глядя прямо в глаза заведующей, ответил Барышников.

Женщина отшатнулась, глаза ее округлились от удивления и шока. Какое-то время она немигающим взглядом смотрела в лицо Барышникову, затем молча поднялась и вышла из кабинета.

В женской консультации оперативники пробыли до полудня. Все это время они методично опрашивали всех, кто так или иначе общался с жертвами, но ничего более-менее стоящего узнать не сумели. Единственное, что из всех разговоров они вынесли для себя, это то, что Инихина и Рогозина довольно тесно общались между собой. Но причины их внезапного увольнения не знал никто. Устав от бесплодных разговоров, оперативники решили, что пора сменить обстановку. Продиктовав водителю адрес психиатрической больницы, оперативники погрузились в раздумья.

* * *

В час пятнадцать дня машина остановилась у высокого кирпичного здания с массивными чугунными воротами, обрамленными ржавыми решетками. Фарит сообщил о прибытии и посоветовал держаться осторожно.

— Кто их, психов, поймет, — напутствовал он. — Не успеешь оглянуться, как они тебе в глотку зубами вцепятся, и прощай жизнь-житуха. А что? Я о таком слышал.

— Не переживай, Фарит, — успокоил водителя капитан Барышников. — Мы будем настороже и не позволим никакому психу вцепиться себе в глотку.

Говорил он шутливо, но забота водителя была ему приятна. Оставив Фарита в машине, оперативники подошли к чугунному ограждению и остановились у калитки. Пошарив глазами, Барышников отыскал кнопку звонка, это был обычный дверной звонок, который передавал сигнал в помещение. Вдавив кнопку, Барышников некоторое время подержал палец, затем отпустил и принялся ждать. Через короткий промежуток времени на дорожке показался дюжий санитар в сером халате.

— Вы, что ли, из милиции? — не слишком гостеприимно поинтересовался он.

Получив положительный ответ и мельком взглянув на предъявленные удостоверения, санитар отцепил от пояса связку ключей, выбрал нужный и, открыв висячий замок, впустил оперативников внутрь. Барышников и Акимов прошли в пустынный двор, по периметру которого тянулись невысокие постройки с узкими окнами, застекленными мутным стеклом.

— Вам туда, — санитар указал на трехэтажное здание старинной постройки с величественным крыльцом и массивным козырьком, поддерживаемым гладкими круглыми колоннами.

Оперативники пересекли двор и поднялись по ступеням. У двери санитар остановился, вновь выбрал ключ и открыл дверь, пропуская оперативников в здание.

Холл психиатрической лечебницы, типичный для всех медицинских учреждений Советского Союза, встретил их холодной стерильностью и затхлым запахом старого дерева и дешевого дезинфектора. В здании стояла тяжелая тишина, нарушаемая лишь редкими звуками: шагами медперсонала в белых халатах и приглушенными голосами пациентов.

В приемной сидела медсестра в белом халате, с профессионально сочувствующим выражением лица и строгим взглядом. На столе перед ней лежал журнал учета посетителей, карандаш и стояла чашка с остывшим чаем. Когда Барышников и Акимов подошли к столу регистрации, она молча кивнула и, не задавая лишних вопросов, повела их в кабинет главного врача.

К кабинету главврача вел длинный узкий коридор. Барышникову показалось, что он тянется бесконечно. Простые деревянные полы, прогнившие от времени, недовольно скрипели при каждом шаге. Стены, окрашенные в тускло-зеленый цвет, казалось, надвигаются на посетителей, пытаясь раздавить. На потолке висели тусклые лампы под металлическими абажурами. Вдоль стен — ряды деревянных скамеек. На некоторых сидели пациенты в одинаковых халатах, с пустыми взглядами. Кто-то тихо бормотал себе под нос, кто-то просто смотрел в пол. Весь интерьер лечебницы казался лишенным уюта, угнетала атмосфера заброшенности и забвения.

Наконец медсестра остановилась перед дверью с табличкой «Феоктистов Юрий Петрович, главный врач психоневрологического филиала». Чуть ниже висела вторая табличка, с указанием часов приема. Постучав в дверь, медсестра стала терпеливо ждать, когда ей ответят, и только когда из-за двери послышался мужской голос, позволивший стучавшему войти, медсестра приоткрыла дверь и заглянула внутрь.

— Тут к вам из милиции, Юрий Петрович, — возвестила она.

— Да, да, Ниночка, впусти. Я их жду, — донесся до оперативников густой баритон.

Медсестра посторонилась, пропуская оперативников, и те не заставили себя долго ждать. Помявшись в дверях, медсестра удалилась. Капитан Барышников вошел первым и огляделся. Убранство кабинета оставляло желать лучшего: старый письменный стол, заваленный папками и стопками бумаг, на стенах выцветшие плакаты с медицинскими схемами и советами по уходу за больными. В углу примостился шкаф с медикаментами, запертый на висячий замок. Единственным красочным пятном являлся старинный комод красного дерева, сплошь заставленный фотографиями в фоторамках с витиеватыми узорами. «Разительный контраст по сравнению с кабинетом в женской консультации», — машинально подумал Барышников.

Хозяин кабинета восседал на деревянном кресле с высокой спинкой, обитом красным бархатом. На нем, как и на всех сотрудниках психиатрической лечебницы, был надет белый халат, из-под которого просматривался строгий темно-серый костюм и голубая сатиновая рубашка. Ворот рубашки украшал темно-серый галстук. На вид Барышников отмерил ему лет пятьдесят пять — шестьдесят. Довольно высокий, худощавый, с копной седых волос и проницательным взглядом, главврач производил впечатление человека солидного, осознающего свою значимость.

— Чем могу быть полезен, товарищи милиционеры? — подал голос главврач.

Барышников представился сам, представил Акимова и пожал протянутую руку. Рукопожатие главврача было крепким, но не слишком.

— Нам нужна информация о вашей сотруднице Зинаиде Инихиной, — с места в карьер взял Барышников.

— Я так и подумал, — главврач удовлетворенно кивнул, довольный тем, что угадал причину визита сотрудников правопорядка. — Чудовищная вещь, если вдуматься! Знаете, я ведь с ней общался в тот день. Она была такой счастливой, такой… умиротворенной. Отпросилась у меня на один день. Сказала, что, возможно, не выйдет в понедельник. Я отпустил.

— Отпросилась? Причину назвала? — уточнил Барышников.

— У Зиночки одна причина, — печальная улыбка осветила лицо главврача. — Похмелье.

— Вот как? Вы знали, что Зинаида злоупотребляет спиртным?

— Кто же этого не знал? — главврач покачал головой. — Поймите, в такое заведение, как это, найти младший технический персонал не так-то просто. Вот и держишься за кого попало. Но, уверяю вас, трудовые обязанности Зиночка выполняла идеально. Она ведь по жизни чистюля. Просто что-то не сложилось, и жизнь Зиночки пошла под откос. У нас она хоть как-то держалась, а мне не хотелось лишать ее средств к существованию. Кому, скажите, была бы польза от того, что она, лишившись работы, опустилась бы на самое дно?

— Полагаю, никому, — поддержал главврача Барышников.

— Вот и я того же мнения, — главврач снова вздохнул.

— Скажите, Юрий Петрович, вы не замечали изменений в поведении или привычках Зинаиды в последние дни перед смертью? — в разговор вступил Акимов. — Быть может, она была возбуждена больше обычного или, наоборот, чем-то угнетена?

— Вы неверно меня поняли, молодой человек, — главврач снова улыбнулся. — Я не был другом Зиночки. Тот факт, что я общался с ней накануне смерти, не говорит о том, что она поверяла мне свои секреты.

— А кому она могла их поверять? — в тон главврачу спросил Акимов.

— Возможно, нашей кастелянше. Ее зовут Тамара, она давно здесь работает и тоже время от времени закладывает за воротник, — подумав, ответил главврач.

— Друзья по интересам, — усмехнувшись, прокомментировал Барышников. — Сегодня Тамара на работе?

— Да, вы сможете найти ее в цокольном этаже. Там у нее каморка при складе, — объяснил главврач.

— Зинаида общалась еще с кем-то, кроме Тамары? — задал очередной вопрос Барышников.

— Кое с кем из санитаров, — Юрий Петрович начал размышлять вслух. — С кем конкретно — не скажу. Вроде бы с санитарками из своего отделения Зинаида тоже неплохо ладила. Про остальных вам лучше спросить Тамару. Боюсь, лично я вам больше ничем не могу быть полезен.

— Обязательно спросим, — заверил Барышников. — Но у нас к вам еще один вопрос: вы помните сотрудницу, которая работала у вас лет пятнадцать назад? Ее имя — Наталья Рогозина.

— Боюсь, и в этом я вам не помощник, — развел руками главврач. — Меня перевели сюда всего пять лет назад. Прошлый главврач скончался. Аневризма.

— Что ж, Юрий Петрович, спасибо и на этом, — Барышников поднялся. — Не подскажете, как найти Тамару?

— В этом заведении самостоятельные перемещения запрещены, — заявил главврач. — Я приставлю к вам Ниночку. Она будет сопровождать вас, пока вы находитесь на территории учреждения. Надеюсь, вы отнесетесь к этому с пониманием.

Барышников заверил главврача, что не имеет ничего против компании Ниночки. Подняв трубку телефона внутренней связи, Юрий Петрович объяснил дежурной медсестре, что от нее требуется, положил трубку и попрощался с визитерами. Выйдя в коридор, оперативники дождались медсестру Ниночку и следом за ней отправились на поиски Тамары.

С Тамарой разговор получился короткий, но продуктивный. Она почти сразу заявила, что ее подруга-собутыльница в последние недели до смерти вела себя весьма подозрительно. Выражалось это в ее нежелании общаться с подругой, каковой себя считала Тамара. Каждую смену Зинаида приходила в каморку к Тамаре, чтобы попить чайку с печеньем и поперемывать косточки коллегам. Такое у них было развлечение. Но за две недели до гибели Зинаида будто уклонялась от общения. Она не говорила напрямую, что не желает пить чай и сплетничать, но как-то так получалось, что в обеденный перерыв, положенный сотрудникам больницы, Зинаиды не оказывалось на месте. То она в магазин убежит, то в почтовое отделение, расположенное в двух кварталах от больницы. То просто куда-то исчезнет, и сколько бы ни искала Тамара подругу, найти на территории больницы ее не могла.

В последний день перед смертью Тамара все-таки выловила Зинаиду, приперла ее к стенке и велела выкладывать, что у той за секреты появились. Зинаида как раз вернулась из магазина, и Тамара сразу поняла, что в сумке у нее не одна бутылка вина. Не дешевого пойла, а приличного вина. Тамара намекнула, что негоже утаивать приличный магарыч от подруги, но Зинаида делиться не пожелала.

— Мне стало странно, откуда у Зинки деньги на хорошее пойло? У нее отродясь больше пятидесяти копеек в карманах не задерживалось, а тут вдруг благородная «Массандра». Представляете? — заливалась соловьем Тамара. — Я сама видела. Исхитрилась и заглянула к ней в сумку. Она скривилась от злости, но стерпела. Не хотела делиться, понимаете?

— Это мы понимаем, — поддержал разговор Барышников. — Не понимаем лишь одного: откуда все же у Зинаиды появились деньги на дорогое вино?

— Не только на вино, — воодушевленно заявила Тамара. — Когда я ее к стенке приперла, она все же сказала, что, мол, один давний знакомый ссудил ей деньжат. Пятьдесят рублей! Представляете?

— Пятьдесят рублей? — Барышников с сомнением покачал головой, тем самым подзадоривая Тамару. — Не может быть! Скорее всего, ваша подруга вас попросту разыграла.

— Разыграла? Как бы не так! — Тамара аж на месте подпрыгнула от возмущения. — Думаете, я такая наивная дурочка, чтобы на слово Зинке поверить? Нет! Я видела эти деньги. Вином она не поделилась, но вытащила из кармана деньги и отмусолила мне рубль. Сказала: помяни рабу божию. И имя произнесла, только я не запомнила. Оно мне надо? Я попам не верю и поминать никого не собираюсь. Всем известно, что попы на простых людях наживаются, какого черта тогда мертвых поминать?

— Постойте, постойте, Тамара, — остановил женщину Барышников. — Расскажите поточнее, что именно говорила в тот день Зинаида. Она сказала, что деньги ей дали на помин чьей-то души?

— Нет, этого она не говорила. Я вообще думаю, что про помин она просто так сболтнула. Подразнить меня хотела. Знала же, что я попов на дух не переношу, вот и решила посмотреть, возьму я деньги или нет. А я что, малахольная, от рубля отказываться?

— А про человека, который дал ей деньги, она еще что-то говорила? — уточнил Барышников.

— Нет. Мы недолго общались. Минут пять, не больше, — ответила Тамара. — А чего там общаться? Я вино увидела, она мне рубль дала, деньгами посветила и убежала. Обеденный перерыв уже заканчивался, а Зинка, что бы про нее ни говорили, к работе ответственно относилась.

— А в конце рабочего дня вы ее не видели? — спросил Акимов.

— Нет, не видела. Она до десяти работает, а я в пять уже ухожу, — сообщила Тамара. — Да вы у Люлина спросите, это санитар наш, он-то уж точно видел, как она уходила.

— Почему вы так думаете? — переспросил Акимов.

— А они с Зинаидой года два назад шашни водили, — ухмыляясь во весь рот, выдала Тамара. — Потом разбежались, потому что Зинка вино больше мужиков любит, а Люлин выпивает только по праздникам. Но общаться они все равно общались. Думаю, Люлин надеялся, что Зинка пить бросит и к нему жить переедет. Он ее частенько до остановки провожал, когда она вторую смену заканчивала.

Барышников мысленно вернулся к материалам дела, которое предоставил им Гуськов, но не смог вспомнить, чтобы в протоколах упоминались показания Тамары о большой сумме денег или об интимных отношениях между Зинаидой и санитаром Люлиным. Это показалось ему странным, и он поинтересовался у Тамары, почему она раньше не сказала об этом.

— Что же я вам, совсем бессовестная? — возмущенно ответила Тамара. — Тело подруги еще не остыло, а я стану направо-налево рассказывать всем, что она была пьяницей да еще и с мужиком без штампа в паспорте путалась? Нет! Я не такая.

— Тогда почему сейчас сказали? — не понимая логики рассуждений Тамары, уточнил Барышников.

— Теперь-то уж ей все равно. Она давно в могиле, и мои слова никак на ее репутацию не повлияют, — заявила Тамара.

Поблагодарив Тамару за помощь, оперативники отправились на поиски санитара Люлина. С помощью дежурной медсестры нашли они его довольно быстро. Он сидел в курилке главного корпуса и курил беломорину. Узнав, что Барышников и Акимов пришли по его душу, чтобы задать несколько вопросов о Зинаиде, Люлин выбросил окурок и поднялся со скамьи.

— Выйдем на воздух, — коротко сказал он и первым вышел во двор.

Оперативники последовали за ним. Дежурная медсестра отошла в сторонку, чтобы не мешать оперативникам работать. Дождавшись, когда они останутся одни, Барышников приступил к допросу.

— Скажите, вы хорошо знали Зинаиду? — начал он издалека.

— Как все, — не глядя на Барышникова, ответил Люлин.

— А по нашим сведениям, вы были с ней довольно близки, — осторожно вступил в разговор Акимов. — Вы с ней встречались пару лет назад и даже мечтали о совместной жизни.

— Кто вам такое наплел? — ощетинился Люлин. — Вот ведь люди! И после смерти не могут человека в покое оставить!

— Не нужно отпираться, — остановил мужчину Барышников. — Мы пытаемся выяснить, кто лишил жизни Зинаиду Инихину. У нас есть основания полагать, что ее смерть не была простым ограблением, и в ваших силах помочь нам в расследовании.

С минуту Люлин молчал, переваривая полученную информацию, затем достал из пачки папиросу, закурил и произнес:

— Ладно уж, задавайте свои вопросы.