Капитан Барышников сидел в кабинете районного отдела Хамовников и в третий раз пересматривал отчеты криминалистов. Время приближалось к полуночи, но о том, чтобы собираться домой, он и не помышлял. Совершенно неожиданно дело об убийстве неизвестного мужчины в подвальном помещении многоквартирного дома серьезно усложнилось. По мнению подполковника Устинова, происшествие на улице Толстого и так выходило за рамки рядовых преступлений, и, в принципе, Барышников был с ним согласен. Далеко не каждый день не только у них в Хамовниках, но и в целом по Москве совершаются преднамеренные убийства с отягчающими, а тут еще это…

И все же отмахнуться от фактов Барышников никак не мог, а факты говорили о том, что у него на руках оказалось двойное убийство. Побывав на улице Толстого, Барышников вместе с напарником вернулись в отдел, где их доклада ждал подполковник. Как всегда, Барышников обрисовал общую картину, вместе с подполковником они наметили план действий, и на этом совещание закончилось. Акимов вернулся на место преступления, чтобы продолжить опрос соседей, а сам Барышников засел за телефон. В первую очередь необходимо было установить личность жертвы. Он обзвонил все сопряженные ведомства, пытаясь выяснить, не поступало ли заявление о пропаже мужчины с приметами, схожими с приметами трупа с улицы Толстого. Ни один запрос положительного результата не принес.

С этой задачей Барышников провозился до полудня. Полагая, что на сытый желудок работать будет легче, Барышников отправился на соседнюю улицу, в общепитовскую столовую. Туда же спустя десять минут подтянулся и Сергей Акимов. Его улов ничем не отличался от улова капитана. Бо́льшая часть жильцов многоквартирного дома по улице Льва Толстого в дневное время находилась на работе, и опрашивать было просто некого. Остальные лишь путались в показаниях и засоряли дело ложной информацией. Кто-то якобы видел, как незнакомец входил в подвал, открыв его своим ключом. Кто-то слышал, что из подвала доносились крики и ругань. А кто-то даже видел, как из окна ручьем текла кровь. При более пристрастном допросе «шибко зрячие» жильцы начинали колебаться, путаться в датах и во времени, и в итоге оказывалось, что ничего подобного ни один из них в родном дворе не наблюдал. Наскоро покончив с обедом, они вернулись в отдел и засели в кабинете в ожидании результатов вскрытия и отчета криминалистов, работавших на выезде.

Так как одежду жертвы ни в подвале, ни в ближайших мусорных баках оперативники не нашли, Барышников обратился за помощью к участковым оперуполномоченным. Он полагал, что убийца не станет долго носить с собой снятую с покойника одежду, а постарается избавиться от нее как можно быстрее. Да, преступник оказался умнее, чем многие его собратья, и не стал выбрасывать одежду в первый попавшийся мусорный бак, но ведь не домой же он ее забрал? Благо прошли времена, когда в Москве, как и в большинстве городов СССР, жильцам многоквартирных домов, чтобы избавиться от бытовых отходов, приходилось дожидаться, пока во двор, согласно графику, приедет спецмашина. Теперь москвичи могли в удобное для них время выйти во двор и выбросить мусор в металлический контейнер, а уж когда коммунальные службы опустошат мусорные баки, не их забота.

Такое положение вещей давало надежду на успех операции, задуманной капитаном Барышниковым. Но, увы, в этот раз капитану не повезло. Либо преступник не воспользовался баками в радиусе десяти кварталов, либо коммунальщики успели-таки опорожнить баки. Одним словом, снятой с жертвы одежды участковые не нашли. Столкнувшимся с очередной неудачей оперативникам оставалось лишь уповать на то, что коллегам из криминалистического отдела повезет больше. Каждые полчаса старлей Акимов вскакивал с места и бежал в лабораторию — узнать, не готов ли хотя бы предварительный отчет. И так же усердно, каждые полчаса, капитан Барышников набирал номер телефона Царицынского морга в надежде, что судмедэксперт даст им хоть какую-то зацепку.

Но ни криминалисты, ни судмедэксперт не спешили. Оно и понятно. Это у них, оперативных работников, каждая минута на счету, ведь всем известно, что лучший результат в расследовании бывает, когда действуешь по горячим следам. У лабораторных работников все иначе. В их случае поспешность может привести к совершенно противоположному результату. Поторопится, скажем, криминалист, пропустит для скорости пару шагов — и все, ниточка оборвется. Улики утратят ценность, а потом хоть бейся головой о стену — сделанного не воротишь. Именно поэтому криминалист, склонившись над изъятой с места происшествия уликой, мог часами возиться с лупой и тонкой кистью, бережно снимая с поверхности то жировые отложения, то пыль, то сажу. Стороннему наблюдателю показалось бы, что их работа скучная, тягучая, будто смола. Но знающие понимали: каждая крупица, каждая пылинка, каждый крошечный надлом на поверхности металла или волокно ткани могли в итоге указать на виновного с большей силой, чем десяток взволнованных свидетелей.

Так бы и сидеть оперативникам до конца рабочего дня в ожидании новостей от спецов, если бы не новое происшествие. Произошло оно около двух часов пополудни, когда нервное напряжение в кабинете оперов достигло наивысшей точки. На столе капитана зазвонил телефон внутренней связи. Он молниеносно схватил трубку, ожидая звонка от судмедэксперта, но на другом конце провода оказался всего лишь дежурный по части.

— Товарищ капитан, старшина Николаенко к вам посетительницу сватает, — выпалил дежурный. — Вот, предупредить хотел.

— А в чем, собственно, проблема? — раздраженно произнес Барышников, раздосадованный тем, что ошибся насчет звонившего. — Неужели он сам не может с посетителем разобраться?

— Да тут такое дело, — дежурный помялся, но все же продолжил: — Гражданка заявляет, что ее соседку убили.

— Убили?

— Так точно, товарищ капитан. — Повинуясь порыву, дежурный добавил: — Странная она какая-то. Малахольная. Все про какую-то Фисоньку твердила.

— Ладно, разберемся, — вздохнув, проговорил Барышников. — Все равно в деле простой.

Не успел он положить трубку, как в дверях возник старшина Николаенко. Из-за его могучей спины робко выступала пожилая, но все еще молодящаяся женщина. Впихнув женщину в кабинет оперативников, старшина быстренько ретировался, а капитану пришлось разбираться в запутанной истории, которая началась со смеха, а продолжилась со слезами посетительницы. Разговор с гражданкой Язиковой занял минут двадцать, после чего Барышников собрал опергруппу и выехал в Пуговишников переулок к дому под несчастливым номером тринадцать.

Рассказ гражданки Язиковой оказался чистой правдой. Ее соседку действительно убили, но не случайный домушник, решивший поживиться чужим добром. Преступление совершил кто-то, у кого было немало времени и заведомо жестокие планы. В пятиэтажке, в которой проживала жертва, Барышников и Акимов обнаружили следующее: дверь в квартиру была открыта, следов взлома нет, замок цел. В самой квартире царил беспорядок, как будто преступник что-то искал. Жертва лежала на кровати, ее запястья и лодыжки были накрепко привязаны к металлическим прутьям, из которых были изготовлены спинки кровати. Для фиксации преступник воспользовался простыней из шкафа хозяйки, разорвав ее на полосы.

Судмедэксперт, прибывший на место происшествия, выдал предварительный вердикт: смерть наступила в результате обширного кровоизлияния от колото-резаных ран в области живота. Сомневаться в правильности его вердикта не приходилось — кровать и пол под ней были буквально залиты кровью. Как дама, нашедшая соседку, сумела добраться до участкового отдела, Барышников не представлял. Ему казалось, что после такого кровавого зрелища просто невозможно оставаться спокойным, тем более здраво мыслить. Хотя, судя по словам дежурного, появившись в отделе, Язикова действительно плохо соображала.

Осмотревшись на месте, Барышников выяснил, у кого из соседей есть домашний телефон, и позвонил подполковнику Устинову. Новость о втором убийстве привела подполковника в негодование, как будто это он, капитан Барышников, взял и укокошил обоих. Накричавшись вдоволь, Устинов отдал приказ, общий смысл которого сводился к следующему: раз выехали на место, сами и разгребайте. Как будто когда-то было иначе!

На этот раз жертва не осталась безымянной. Помимо показаний соседей в квартире обнаружили паспорт и другие документы на имя Натальи Владимировны Рогозиной, сорокового года рождения. Печати в паспорте сообщали, что жертва имела мужа, Рогозина Артема Валентиновича, тридцать шестого года рождения, с которым благополучно развелась год назад. Об этом же свидетельствовал и документ о расторжении брака, найденный в папке с другими бумагами. Живы ли родители жертвы и поддерживала ли Наталья с ними связь, соседи не знали, а вот насчет мужа утверждали, что тот до сих пор захаживает к бывшей и не всегда эти визиты заканчиваются мирно. Насчет побоев никто из соседей утверждать не брался, а вот словесные скандалы в семье Рогозиных были не редкостью.

По опыту Барышников знал, что скандалы на бытовой почве нередко заканчиваются поножовщиной, поэтому, получив информацию о муже, тут же перезвонил в отдел и попросил дежурного отыскать новый адрес проживания гражданина Рогозина и по возможности доставить его в участок. Поквартирный опрос продолжался до позднего вечера. В шесть часов пришлось отправить старлея по адресу первой жертвы, выделив ему в помощь двух участковых. Ему предстояло опросить тех, кого не удалось застать дома в первой половине дня. Разделив группу на две бригады, Барышников понимал, что опрос займет намного больше времени, но и первое дело оставлять без внимания было нельзя.

К себе в кабинет капитан попал только в половине десятого вечера. Старлей прибыл буквально за десять минут до него. Он едва успел повесить в шкаф куртку и сунуть кипятильник в пол-литровую стеклянную банку, которая служила оперативникам одновременно и чайником, и заварником. Распаковав пачку азербайджанского чая, Акимов всыпал в закипающую воду две щепотки черных листьев, отключил кипятильник и накрыл банку тканевой салфеткой.

— С сахаром или без? — доставая второй стакан, поинтересовался он у напарника.

— Два кусочка, — так же коротко ответил Барышников.

Он прошел к столу, бросил куртку на спинку стула, сел и с наслаждением вытянул ноги.

— Как марафон пробежал, — пожаловался он напарнику. — Ног не чую.

— По этажам вверх-вниз бегать — похлеще марафона, — согласился Акимов.

Покончив с приготовлениями, он поставил граненые стаканы в подстаканники. Передвинув стул ближе к столу капитана, он сел напротив, поставил на стол стаканы и приступил к докладу. Как и утром, его беготня результатов не принесла.

— Как в пустыне живем, — подытожил он. — Никто ничего не видел, никто ничего не слышал.

— У меня почти такая же история, — вздохнув, Барышников отпил глоток ароматной жидкости. — Но поразмышлять все равно есть над чем. Взять хотя бы тот факт, что оба преступления произошли в одном микрорайоне. Тебе это не показалось подозрительным?

— Согласен, совпадение настораживает, — охотно согласился Акимов. — Пуговишников переулок расположен в десяти минутах неспешного хода от улицы Льва Толстого. Но что нам это дает?

— Пока не знаю, — пожал печами Барышников. — Еще одно совпадение — способ убийства. И тут, и там жертв связывали, а потом наносили удары ножом.

— Предположительно ножом, — поправил Акимов, всегда использующий точные формулировки. — Или результаты вскрытия уже пришли?

— По неизвестному пришли, — подтвердил Барышников. — По Наталье Рогозиной еще жду, но судмедэксперт обещал задержаться и подготовить отчет уже сегодня.

— Предварительный?

— Да, предварительный, но нам на первых порах и такой сойдет, — Барышников ненадолго замолчал. Попивая чай маленькими глотками, он устремил взгляд в никуда, обмозговывая то, что озвучил напарнику. Акимов его не торопил. Он уже знал эту привычку капитана уходить внутрь себя, когда требуется обдумать какой-то факт или улику. Спустя минут десять Барышников снова заговорил: — Видишь ли, какая получается ситуация: у нас на руках два убийства в одном районе. Руку даю на отсечение, что между этими убийствами едва ли прошли сутки. Какова вероятность, что мужчину и женщину лишили жизни одним и тем же способом, в одном и том же микрорайоне и эти преступления не взаимосвязаны?

— Могу я посмотреть отчет судмедэксперта? — игнорируя вопрос напарника, попросил Акимов.

Недовольно поморщившись, Барышников покопался в папке с делом и протянул старлею несколько листов отчета, составленного судмедэкспертом. «Вот так всегда, — подумал он про себя. — Я предлагаю ему поделиться мыслями, а он закрывается. Да, это тебе не Спиридоныч». Егор Спиридонов был прежним напарником Барышникова. Они проработали с Егором два года, и отношения их переросли в крепкую дружбу, подкрепленную уважением и взаимовыручкой. Спиридоныч никогда не отказывался поразмышлять над теориями Барышникова, насколько бы дикими и нелогичными они ни казались вначале.

Внезапно Барышников вспомнил, как они со Спиридонычем приехали на первый совместный выезд. Дело казалось плевым: мать семейства отметелила своего благоверного скалкой за то, что тот обругал ее за плохо приготовленный борщ. Комичная ситуация, если смотреть поверхностно. Всю дорогу Спиридоныч балагурил на тему «крупных женщин», шутливо предостерегал ребят из оперативной группы, чтобы те выбирали кухонный инвентарь для своих «половинок», руководствуясь не его практичностью, а скорее весом, чтобы впоследствии не жалеть, ибо алюминиевая сковорода нанесет гораздо меньший урон физиономии, нежели чугунная. И так всю дорогу. Когда же водитель Сеня Ивушкин решил указать на неуместно проявляемое оперативниками веселье, Спиридоныч отмахнулся. «Чего ты в бутылку лезешь, Семен? Потешная же история», — заявил он, и все с ним согласились.

Она и была потешной ровно до тех пор, пока Барышников не переступил порог дома, где произошла драка. Как только оперативники оказались в доме, всем стало не до смеха. Оказалось, разбушевавшаяся супруга забила своего мужа до смерти.

Перед мысленным взором Барышникова встала картина двухлетней давности, да так явственно, будто это произошло только вчера. Он вспомнил, как на секунду задержался у порога, потому что внезапно ему показалось, будто сам дом, с обшарпанными стенами и затхлым запахом кислой капусты, дышал чем-то недобрым. В глубине комнаты на полу, застеленном видавшим виды половиком, лежал мужик лет под пятьдесят. В грязной майке, с распростертыми в стороны руками, он был похож на диковинную птицу, которая собралась взлететь, да так и осталась на земле. Голова его странно вывернулась, и этот неестественный угол красноречивей любых слов говорил о том, что человек мертв.

Женщина сидела у окна, тяжело дыша, прижимая к груди ту самую скалку. Лицо у нее было багровое, волосы выбились из косы и прилипли к вискам, а в глазах — звериное, все еще не утихшее бешенство. Казалось, что она и не заметила, как в дом вошли люди.

— Да я… я его только припугнуть… пусть знает свое место… только припугнуть… — бормотала она, ни на кого не обращая внимания.

Спиридоныч, тот самый балагур, что еще минуту назад в красках описывал, как «опасно дразнить женщину», смотрел по сторонам, и взгляд его выражал растерянность. Было видно, что такого он не ожидал. Никто не ожидал. Вдруг он услышал какой-то шорох. Спиридоныч повернул голову. В углу на кровати, завешенной ситцевой занавеской, притихли двое ребятишек лет по пять-шесть. Один в застиранной рубашонке с оторванной пуговицей, другой в одних трусах. Оба прижимали колени к подбородку, стараясь унять дрожь. А их глаза… Барышникову никогда не забыть выражение их глаз! Затравленный, потухший взгляд, в глубине которого теплится едва уловимая надежда…

— …и, если это подтвердится, можно с уверенностью сказать, что оба преступления — дело рук одного преступника, — голос Акимова ворвался в воспоминания Барышникова. Он часто-часто заморгал и перевел удивленный взгляд на старлея.

— Что? Когда? — все еще пребывая под влиянием воспоминаний, невпопад спросил он.

— Вернулись? — без тени улыбки спросил Акимов.

— Прости, ты что-то сказал?

— Проехали, — Акимов вернул отчет. — Пойду узнаю, нет ли у криминалистов новостей.

Акимов вышел из кабинета, а Барышников в очередной раз взялся за телефон.

Без четверти одиннадцать Барышников отправил Акимова домой, объявив, что нет смысла им обоим оставаться без отдыха. Спорить Акимов не стал, быстро собрался и ушел, а через пятнадцать минут в кабинет принесли отчет криминалистов. Не успел Барышников его как следует изучить, как раздался телефонный звонок. Звонил судмедэксперт Краснянский, и голос его звучал возбужденно. С первых же слов Барышников понял, что повод для волнения у судмедэксперта был весьма серьезный. За этот день Краснянскому пришлось провести два вскрытия для уголовного розыска Хамовников, и результаты оказались неожиданными как для самого Краснянского, так и для оперативного отдела.

— Мне не хотелось бы забегать вперед, — волнуясь, торопливо говорил Краснянский в трубку, — но, думаю, с этим вопросом не стоит тянуть до утра. Честно говоря, я не надеялся застать вас на рабочем месте, позвонил наудачу. Рабочий день ведь давно закончился, а осмотр затянулся. Не по моей вине, а ввиду тяжести нанесенных повреждений.

— Ваш рабочий день тоже давно окончен, однако вы всё еще работаете, — заметил Барышников, пока еще не понимая, отчего вдруг всегда хладнокровный, если не сказать меланхоличный Краснянский перед ним расшаркивается.

— Да, все верно. Мой рабочий… — Краснянский оборвал сам себя. — Послушайте, могу я просто перейти к сути? Ужасно не хочется попусту терять время.

— Всегда за, — коротко ответил Барышников, и Краснянский продолжил.

— Для начала вкратце опишу причину смерти, — чуть менее взволнованно проговорил он. — Как и предполагалось, смерть Натальи Рогозиной наступила в результате острой кровопотери, к которой привела колото-резаная рана в брюшную полость. Всего преступник нанес двенадцать таких ран, но смертельной оказалась первая. Буквально первым ударом убийца вскрыл брюшную аорту, после чего началось массивное кровотечение.

— Хотите сказать, он колол ее уже мертвую?

— Не совсем так, — Краснянский чуть замялся, но продолжил: — По моему убеждению, убийца наносил раны с такой поспешностью, что между ударами практически не было временной разницы. Вы понимаете, что я хочу этим сказать?

— Что преступник действовал в приступе ярости, — Барышников покачал головой, как будто собеседник мог его видеть.

— Именно так, — в голосе Краснянского зазвучали нотки удовлетворения. — На приступ ярости указывают и другие факты.

— Например?

— Допустим, мы предполагаем, что преступник наносил удары ножом, — начал Краснянский. — Это еще нужно доказать, но как рабочая версия нам это орудие убийства подходит.

— Согласен, продолжайте, — попросил Барышников.

— Так вот: исходя из обследования тела, я могу с твердой уверенностью сказать, что все раны нанесены одним и тем же предметом. Как мы условились, будем исходить из того, что это нож. Не кухонный, какими пользуются домохозяйки, а специальный. Длина лезвия сантиметров двадцать, а вот ширина не более полутора сантиметров, что не характерно для бытовых кухонных ножей. К тому же с большой долей вероятности можно сказать, что лезвие ромбической формы, обоюдоострое.

— А вот это уже кое-что, — вставил реплику Барышников.

— Верно, это уже кое-что. Такие лезвия используются при изготовлении кинжалов, военных ножей и охотничьих, типа «финских». Преступник всаживал нож так яростно, что в некоторых местах отпечаталась рукоятка. Есть еще кое-что. И у женщины, и у мужчины на теле есть гематомы правильной геометрической формы. Скорее всего, им были нанесены удары одним и тем же предметом. У меня есть соображения, что это за предмет, но я пока не готов поделиться с вами своими соображениями.

— Боитесь навести на ложный след? — догадался Барышников.

— Так и есть. В нашем деле лучше не торопиться, — подтвердил догадку Краснянский и тут же перешел к новым фактам: — Есть еще кое-что, что вы должны знать.

— Я слушаю, — отозвался Барышников.

— Прежде чем убить Рогозину, преступник удерживал ее силой не менее двух суток, — чуть помедлив, проговорил Краснянский. — Если быть точным, от пятидесяти восьми до семидесяти часов.

— Хотите сказать, Рогозина не один день была его заложницей? — от неожиданности Барышников даже привстал со стула.

— Увы, таковы факты. По характеру отметин на запястьях и лодыжках могу с уверенностью это утверждать. Тот, кто удерживал Рогозину, либо приходил в квартиру не один раз, либо был там все это время.

— Хотел продлить страдания? — выдвинул предположение Барышников.

— Вряд ли. Синяков и ссадин, кроме как на конечностях в местах связывания, я не обнаружил. — Помедлив, Краснянский вынес свое предположение: — Думаю, вашему преступнику было что-то нужно от жертвы.

— Информация?

— Возможно.

— Над этим стоит подумать. — Барышников бросил взгляд на часы: — Есть еще что-то, о чем мне стоит знать до того, как продолжать расследование?

— Да, есть. — Краснянский снова помедлил, словно сомневался, стоит ли об этом говорить, но все же продолжил: — Я не могу утверждать категорично, пока у меня на руках нет орудия убийства, но, с большой долей вероятности, жертва с улицы Толстого убита тем же предметом, что и Наталья Рогозина.

— Что? — Барышников весь напрягся. — Вы говорите о неизвестном мужчине, найденном сегодня в подвале жилого дома? Я правильно вас понял?

— Именно так, — подтвердил Краснянский. — Та же глубина ударов, та же ширина разрезов, обоюдоострый клинок — все указывает на идентичность орудия убийства.

— И вы отразите этот факт в отчете?

— К сожалению, этого я сделать не могу по вышеупомянутой причине, — поспешил ответить Краснянский. — Найдите нож, и я скажу вам наверняка, а пока это только теория.

— Но весьма обоснованная теория, верно? — Барышников все никак не мог поверить в то, что говорил судмедэксперт. — Если теория верна, вы понимаете, что это значит?

— Поэтому и говорю, — в трубке послышался усталый вздох Краснянского. — Мне не хочется вводить вас в заблуждение, но слишком уж похож почерк убийцы. И еще одно: Рогозину удерживали в квартире трое суток, а убили спустя шесть часов после смерти неизвестного. Вот такие дела.

Краснянский с минуту помолчал, затем, как бы подводя итог, произнес:

— Официальный отчет постараюсь выслать завтра к обеду.

Ответить Барышников не успел, из трубки зазвучали короткие гудки: судмедэксперт прервал телефонную связь. Медленно, как бы нехотя, Барышников положил трубку на рычаг, откинулся на спинку стула и глубоко задумался. Известие об орудии преступления не то чтобы стало для оперативника полнейшей неожиданностью, но одно дело — предполагать, что два убийства в одном районе взаимосвязаны, и совсем другое — получить тому подтверждение от компетентного лица.

— И что теперь с этим делать? — вслух произнес Барышников.

Звук его голоса эхом отразился от стен пустого кабинета. Вздохнув, он пододвинул к себе папку с отчетом криминалистов и надолго зарылся в бумаги. Он пробегал глазами строчки и вновь возвращался к началу: отсутствие свидетелей, следы борьбы, характер ран и время смерти — все эти документы он изучил от корки до корки. Устав от рукописного текста, переходил к фотоснимкам, сделанным на месте преступления. Вглядываясь в снимки, он пытался увидеть что-то, что помогло бы ему найти зацепку. Не обнаружив ничего стоящего, он вновь переходил к описанию улик: отпечатки пальцев, следы обуви, капли крови на пороге спальни… И так до бесконечности.

Наконец, устав от бесплодных поисков, он отложил отчеты в сторону, достал из стола чистый блокнот, открыл первый лист и начал быстро писать. Ровным размашистым почерком с едва заметным наклоном влево Барышников писал поспешно, не особо соблюдая правила пунктуации. «Просмотреть отчеты о схожих преступлениях. За какой срок?», «Проверить связь между жертвами. Возможно, знакомы?», «Показать фото Рогозиной жильцам с Толстого, и наоборот», «Разыскать родственников Рогозиной».

Эту строку он подчеркнул жирной чертой. Когда стало известно, что у жертвы есть муж, пусть и бывший, Барышников тут же предпринял попытки связаться с ним. Он не предполагал встретить с этой стороны какие-то препятствия, но ошибся. По паспортным данным, указанным в свидетельстве, оперативники связались с отделом ЗАГСа, где регистрировался акт расторжения брака. Там им предоставили адрес проживания, указанный в документах бывшего мужа, и по адресу выехал один из сотрудников отдела. Однако в указанной квартире никого не оказалось. Соседи подтвердили, что гражданин Рогозин действительно проживает в этом доме, и даже сообщили его место работы. Трудился Рогозин в Якутии на угледобывающем предприятии «Чульманские шахты». Работа в шахтах велась вахтовым методом, и связаться с определенной бригадой оперативникам в этот день не удалось. Тем не менее в город Чульман отправили запрос, и капитан Барышников очень надеялся получить ответ уже завтра.

На встречу с Рогозиным капитан возлагал большие надежды. Если соседи утверждают, что бывший муж до сих пор захаживает к супруге, быть может, он знает, с кем в последнее время общалась Наталья. Также он может подсказать, где искать ее родителей. Барышникову была неприятна мысль, что с момента обнаружения тела Рогозиной прошло несколько часов, а ее родственники до сих пор не оповещены о произошедшей трагедии. К этой части своей работы Барышников относился очень щепетильно, и, как бы ни был загружен день, оповещать родных о смерти близкого человека он всегда считал приоритетным. Тот факт, что ему не удалось связаться с близкими сразу двух жертв, тяготил его. Отчасти поэтому он до сих пор сидел в пустом кабинете, а не в уютной кухне в компании с любимой женой.

«Как печально, что в столице наступили такие времена, когда соседи совершенно ничего не знают друг о друге. Взять ту же Рогозину: поквартирный опрос показал, что ни один из жильцов с ней не общался. Или это она отгородилась от соседей? Как знать… Быть может, и так. И все же почему никто, даже соседи по этажу, не в курсе, есть ли у Натальи родители? И почему никто из них не знает, где Наталья работала?» — размышлял Барышников.

Такое отчуждение казалось Барышникову странным. Вот он знал всех, кто жил в его доме. Ну или почти всех. А уж тех, кто живет с ним бок о бок, он знает как облупленных. И не только чем те зарабатывают себе на жизнь, но и сколько троек нахватал их «оболтус» в текущей четверти, из-за чего дочь соседа рассталась с женихом, в каком роддоме собирается рожать своего первенца внучка бабули с первого этажа — и все в таком духе. Так почему же о Рогозиной ничего не известно? Что заставляло ее чураться общения с жильцами дома? Нет, он, Илья Барышников, считал такое положение вещей совершенно неправильным. Доказательством тому служила смерть Натальи. Мыслимое ли дело! Трое суток преступник удерживал ее в собственной квартире, а соседи ни о чем не подозревали!

Мысли капитана прервал робкий стук в дверь. Барышников машинально взглянул на часы, стрелки показывали четверть первого. «Похоже, дежурный пришел выпроваживать», — успел подумать Барышников, как дверь открылась и в образовавшийся просвет заглянул Саня Шувалов.

— Товарищ капитан, вы сегодня в отделе заночуете или вам машину вызвать? — осторожно поинтересовался он. — Время-то позднее, скоро метро закроют.

— Ничего, Саня, я успею, — Барышников начал поспешно собирать бумаги со стола. — Спасибо, что побеспокоился. Что-то я и вправду припозднился.

— Может, Феде просигналить? Он до восьми утра дежурит, — повторил предложение Шувалов. — Ночь вроде тихая. Подбросит вас до дома и вернется.

— Ибрагимов снова на дежурстве? — удивился Барышников. — Он же день отработал.

— У Новикова с тещей какие-то проблемы, — охотно пояснил Шувалов, — вот он Федю и попросил подменить.

— Ох, Фарит, Фарит, доведет его доброта до истощения, — посочувствовал Барышников.

— Ничего, он в дежурке покемарит, — Шувалов хитро прищурился. — Так как насчет авто? Зову Федю?

— Тем более нет, — повторно отказался Барышников. — Пусть хоть немного поспит, а я и на метро доберусь.

— Ну, как пожелаете, — пожал плечами Шувалов и ретировался.

Барышников наскоро убрал материалы дела в сейф, погасил свет и вышел из кабинета.