Скажи я кому-нибудь в университете, что была у профессора Робертсона дома и мы разговаривали, за этим тут же поползла бы волна слухов и сплетен.

Я сижу на кожаном диване в его гостиной и смотрю на профессора, пока он извиняется за беспорядок и убирает книги и бумаги со стола и кресел. Да что он знает о беспорядке! Если не считать разбросанных повсюду распечаток и книг, в его гостиной со стеллажами и камином идеально чисто.

Он отправляется на кухню, приносит мне стакан воды и усаживается в кресло напротив меня, отделенное стеклянным журнальным столиком. Упирается руками в колени и с любопытством меня рассматривает.

Я не отвожу от него глаз, изучая язык его тела и выражение лица. Этот человек когда-то был лучшим другом моей мамы. Но у меня не получается представить его в двадцать лет.

Он не говорит ни слова, просто вопросительно на меня смотрит.

– Вы были лучшим другом моей матери в Олд-Боу, – захожу я издалека.

Он кивает.

– Как ты узнала?

Я могла бы соврать и сказать, что она мне рассказала, когда была еще жива. Но ведь мне неизвестно, в курсе ли он насчет их безумной подмены.

– Я читала ее дневники.

Он задирает одну бровь.

– Ия видела ваш шрам. – Показываю глазами на его запястье, прикрытое рукавом тонкого свитера.

– Ах да, шрам… – Его губы изгибаются в улыбке, и он инстинктивно потирает правое запястье левой рукой. – Откуда ты про него знаешь?

– Из дневников. Как я и сказала.

– А о чем еще там говорится? – Его немигающий взгляд направлен прямо мне в лицо.

– Много о чем. Вы были с ней близки. Прежде чем мой отец возник на горизонте.

– Это правда.

– Почему вы мне не сказали?

– Не сказал что?

– Что знали ее. На той лекции, когда всплыло имя Е.В. Ранш, вы сделали вид, что удивились.

– Я и удивился. – Он мигает в подтверждение своих слов. – Я тогда не знал, что Лиззи – Е.В. Ранш.

– Не знали?

– Нет. – Он качает головой. – Понял, только когда прочел ее книгу.

– Вы ее прочли?

– Да. Их все, сразу после лекции. Проверил и увидел, что ее фамилия Каспер. Я помнил, что его фамилия была Каспер. И я посмотрел ее фото.

Он останавливается, задумавшись. Возможно, решает, насколько ему открыться мне. В письмах с дневником лишь обрывки информации. Человек, сидящий напротив меня, знает о ней больше, чем знал мой отец.

– Вы говорили с ней после того, как узнали?

– Нет, но я хотел. Я не смог… Не смог собраться с духом, а потом стало слишком поздно.

– Вы не были на похоронах?

– Нет.

– Почему вы не поддерживали связь?

Он шумно выдыхает и откидывается на спинку кресла.

– Они так внезапно уехали – она и Бен… В одночасье снялись с места и упорхнули. Пуф! И их нет. Перебрались на Восточное побережье – так кто-то сказал. У нее появился агент, она подписывала контракт с издательством. Должна была скоро родить. Так много всего! Она всегда была такой. Уж не знаю, что она нашла в Бене. Он был привлекательный и из хорошей семьи. Но… – Джон замолкает.

– Он вам не нравился, – заканчиваю я за него.

– Дело не в этом. Он плохо с ней обращался. Не воспринимал как свою девушку. – Я продолжаю смотреть на профессора в упор, и он начинает волноваться, торопливо продолжая: – Она всегда была к его услугам, когда ему требовался ночлег или компания – в отсутствие других предложений. Прости, – он косится на меня, – но это правда. Она всегда ждала его, как комната в мотеле со скидкой.

Я охаю и уже открываю рот, чтобы ответить, но тут же закрываю. Профессор прав. И я не хочу перебивать его, потому что впервые с нашего знакомства он чуть-чуть приоткрывается передо мной.

– Бен ее не заслуживал, – говорит профессор. – Она была талантлива. И красива. Конечно, голова у нее была бог знает чем забита, но и это тоже часть таланта. У нее резко менялись настроения. Но господи, она была прекрасным человеком, который просто… – Он отводит глаза и на несколько секунд зажмуривается, как будто слова причиняют ему боль. – …позволял себя использовать, – заканчивает профессор одним духом и трет рукой лоб. – Прости, – бормочет он. – Но это…сводило меня с ума.

Я киваю.

– Вы были в нее влюблены?

Он усмехается.

– Еще как.

– Тогда почему вы не попытались отыскать ее? Узнать, как у нее дела?

– Зачем?

– Ну у вас же были к ней чувства?

Он с легким упреком наклоняет голову.

– Маккензи… ты же не против, что я обращаюсь к тебе по имени?

Я мотаю головой.

– Тебе двадцать один год. Если ты встречаешь того, кого считаешь своей второй половинкой, или, по крайней мере, кого-то, с кем видишь свое будущее, то сразу забываешь о тех, с кем проводил время пару месяцев назад. Не говоря уже о прошлом годе. Когда оканчиваешь университет, твой крут общения меняется. И друзья тоже. Если вы не живете в одном городе, уж поверь мне, ты и не вспомнишь о бывших из колледжа.

– А вам не показалось это странным? Что они просто уехали?

Он пожимает плечами.

– Его родители никогда не хотели знакомиться с ней. Но когда узнали, что она беременна и готовится подписать контракт, то, видимо, решили, что для Бена она лучше, чем кто бы то ни было. Она же всегда хотела семью. И, думаю, когда они ее приняли, погрузилась в нее с головой. Никогда больше ни с кем из Олд-Боу не поддерживала отношения. Ну насколько мне известно. Со мной так уж точно. Она начала говорить, что ненавидит этот город, хочет убраться из него. Странно: ей там нравилось, когда она только переехала. Но после того как познакомилась с Беном и уличила его в измене, начала заявлять, что ей там не нравится. Ей следовало бы бросить его. Но нет, она осталась с ним. Мне ни одного имейла не послала, должен тебе сказать. И не пыталась связаться со мной после отъезда из города.

Он многозначительно на меня смотрит, и я гадаю, знает ли он.

Профессор отводит глаза.

– Я переехал и больше не думал о ней. Вскоре мы познакомились с моей будущей женой. Никто не волнуется за своих бывших подружек.

Мне хочется понять, заметил ли он разницу на фотографиях писательницы. Дайан Джейкобсон заметила. А он?

– Вы были знакомы с Тоней Шаффер, правда?

Он резко оборачивается в мою сторону – в его глазах шок.

– Почему ты спрашиваешь о ней?

Я стараюсь как можно аккуратнее подбирать слова.

– Отец ведь с ней изменял. И вы это знали. Моя мама вам сказала. Она прибежала поплакаться вам в жилетку. Может, и не один раз. И вы с ним подрались. Оттуда и… – Я киваю на шрам у него на руке.

– Это правда. – Шок в его глазах проходит. – Ты узнала об этом из ее дневников?

Киваю.

– У вас есть время? Прямо сейчас?

Профессор улыбается.

– Да. Сколько угодно времени.

Я вытаскиваю из рюкзака мамины письма. Они сложены в папку в том порядке, в каком я их получала. И конверты тоже. Не то чтобы я собираюсь проводить экспертизу, но на всякий случай храню все.

– Что это? – спрашивает он.

– Письма с мамиными дневниками. Те, что она писала до моего рождения.

Он переводит взгляд с папки на мое лицо.

– Она писала и про вас, – произношу с улыбкой.

Профессор протягивает руку за письмами, но потом останавливается и снова глядит на меня.

– Можно? – спрашивает он почти шепотом.