На следующий день, как только закачиваются лекции, я бегу к Эй Джею домой.

– Ты будешь разочарована, – сообщает он с порога.

Бросаю сумку на пол, потом беру из холодильника банку газировки и удобно устраиваюсь в своем обычном кресле.

ЭйДжей крутится на компьютерном стуле.

– А может, и нет. Как посмотреть.

– Выкладывай, – командую ему, сгорая от нетерпения.

ЭйДжей разворачивается к монитору.

– Сама знаешь, в наше время ничего нельзя скрыть. – Его пальцы порхают над клавиатурой, на экране открываются окна браузера и файлы с документами. – Все оставляет цифровой след. Даже если ты никак не проявляешь себя в онлайне, записи остаются.

– Правда, они могут вести в тупик.

ЭйДжей откашливается.

– Приют был закрыт пятнадцать лет назад. Я подумал, поскольку у твоей мамы не было друзей и она не упоминала никаких близких, нет смысла искать ее одноклассников. Я поднял другие записи, попробовал несколько имен. Нашел ссылки на пару десятков людей с теми же именами и нужного возраста по всей стране. На сотрудников, имевших отношение к расследованию пожара.

– И где же ты их отыскал?

– В полицейском деле. Там учителя, социальные работники, психотерапевты – куча народу, в общем. Их вызывали на допросы, но только троих допрашивали больше одного раза. Первой была приютский психолог, но она умерла два года назад.

– Черт…

– Учитель математики в средних классах, но он тоже умер вскоре после закрытия приюта.

– Великолепно, – бормочу я. – А кто третий?

– Третья. Дайан Джейкобсон, заведующая хозяйством. Как ни странно, ее допрашивали неоднократно. Она в тот день работала в ночную смену. – ЭйДжей бросает на меня многозначительный взгляд. – В деле упомянуто, что воспитанники называли ее «крестная».

– Знаешь, что интересно? В маминой «Лжи, снова лжи и возмездии» есть персонаж, единственный положительный, – заведующая хозяйством, к которой главная героиня обращается за помощью.

– Вот видишь!

– Выкладывай дальше. Где она сейчас?

– Дайан работала в приюте, пока он не закрылся, а потом вышла на пенсию. Сейчас ей семьдесят три года, и, если верить реестру, она владеет недвижимостью в двух часах езды от Келлера. Я пробовал звонить ей на домашний, но никто не отвечает. Мобильных на ее имя не зарегистрировано.

– Кто в наше время обходится без мобильного телефона?

– Ты удивишься, но есть и такие. Или, может, у нее одноразовая симка… Я проверил автомобильную базу данных – на тот же адрес зарегистрирована ее машина. Родственников нет – по крайней мере, я никого не нашел.

– Думаешь, она живет там?

ЭйДжей откидывается на спинку стула и поворачивается лицом ко мне.

– Я не знаю. Но если она не отвечает на телефон, единственный способ проверить…

Я задираю одну бровь.

– Какой же?

– Нанести ей визит.

Надуваю губы, чтобы скрыть улыбку.

– Итак. – ЭйДжей барабанит пальцами по подлокотнику стула. – Раз сегодня пятница и лекций в ближайшие дни у тебя нет, выводы очевидны: летим в Небраску!

С трудом удерживаюсь, чтобы не вскочить с кресла от восторга. Мы отправляемся в путешествие!

– Но, – он тычет в меня указательным пальцем, как пистолетом, – только если я за все плачу.

Задерживаю дыхание, чтобы не брякнуть какую-нибудь глупость и не показаться неблагодарной, потому что в действительности мне немного стыдно, что ЭйДжей за меня платит.

– Ладно. Давай.

– Отлично!

– Я твоя должница.

– Вовсе нет.

Он снова поворачивается к компьютеру и начинает печатать. Через несколько минут у нас уже забронировано два билета туда и обратно до Небраски на следующее утро и мотель на одну ночь.

– Ты же не против общего номера, Снарки?

Я быстро сглатываю. Вроде и неловко – но, с другой стороны, сколько раз я ночевала у Эй Джея на диване?

– Не против. С двумя кроватями, да?

– Само собой, – ухмыляется он.

Я так рада и взволнована, что едва притрагиваюсь к пицце, заказанной ЭйДжеем, пока мы обсуждаем логистику и детали поездки.

Домой я возвращаюсь лишь поздним вечером. И никак не могу уснуть. Всю ночь ворочаюсь в постели, гадая, как пройдет путешествие.

Может, оно будет провальным и мы ничего не откопаем.

А может – отыщем человека, знавшего мою мать. Знавшего ее до того, как она стала знаменитостью. До того, как обрела независимость и богатство. Человека, который был с ней, когда она проходила через ужас, навсегда изменивший ее жизнь.