Остаток выходных я провожу в доме родителей, решив вернуться в город в понедельник.

Дома тихо, если не считать бесконечных трелей домашнего телефона. Минна превратилась в нашу секретаршу – постоянно отвечает на звонки и записывает сообщения.

На улице дождь, осень вступает в свои права. Мне нравится, когда на улице пасмурно. Совпадает с настроением в маминых письмах.

Теперь я наверняка знаю, что они от мамы. Я взяла ее кожаный блокнот со второй рукописью и сравнила со страницами, которые получила, – бумага та же самая.

Все воскресенье я перечитываю мамино фэнтези, сравнивая с записками из третьей коробки и подчеркивая одинаковые фразы. Некоторые истории пугают меня до жути.

Есть один человек, который более-менее представлял, что творится у мамы в голове, и я решаю обратиться к нему.

В холле мама держала визитницу с карточками всех, с кем имела дело. Я нахожу нужный номер – номер ее психотерапевта. Звоню в офис, но никто не отвечает. Конечно, сегодня же воскресенье. Набираю номер срочной связи, и два сигнала спустя слышу знакомый голос доктора Пекоры.

– Мистер Пекора, здравствуйте, это Маккензи Каспер. Я дочь…

– Здравствуй, Маккензи. Что случилось?

Голос у него обеспокоенный, а может, недоумевающий. Знаю: то, что я собираюсь сказать, приведет его в еще большее недоумение, но мне нужны ответы.

– Все хорошо, насколько возможно. Наверное. Сама не знаю. Мне нужна ваша помощь, – говорю трагическим тоном, чтобы он понял неотложность вопроса. Он обожал мою мать. Надеюсь, он согласится помочь. – У меня вопрос, очень важный. Когда мама впервые обратилась к вам?

– Обратилась ко мне?

– Я имею в виду: когда начались ваши сеансы?

– Точно не скажу, Маккензи. А в чем дело?

– Мне надо знать. Я пытаюсь кое в чем разобраться и… это важно.

– Кажется, лет восемнадцать назад. Мне надо свериться с записями. Примерно в то время, когда ее первая книга стала мировым бестселлером.

– А у нее… были проблемы?

– Проблемы?

– Ну да, психические…

Он то ли хмыкает, то ли вздыхает.

– Ты ведь знаешь, я не могу это обсуждать. Ни с тобой, ни с кем другим.

– Ясно. – Я разочарованно выдыхаю. – Тогда сформулируем так. Вы были ее другом. Как вы считаете… слава изменила ее?

Повисает пауза, за ней следует новый вздох.

– Слава всех меняет. На Элизабет она обрушилась как лавина. Но… Как уже говорил, я не могу говорить о ее конкретном случае. Однако, должен тебе сказать, людей творческих исцеляет не психотерапия, а их искусство.

– Искусство?

– Да. Люди вроде твоей матери, вообще творческие личности, находят все ответы, все лечение в творчестве.

Я жду, что он скажет дальше.

– Правда, это палка о двух концах.

– Что вы имеете в виду?

– Этот же талант разрушает их.

Следует долгое молчание.

– Боюсь, больше я ничего сказать не смогу, – говорит он извиняющимся тоном. – Может быть, записать тебя на прием?

Едва удерживаюсь, чтобы не рассмеяться. Ну конечно, он пытается заарканить нового клиента… Прошу прощения, что побеспокоила его, и вешаю трубку.

Ясней ничего не стало.

Третья рукопись определенно выходит за рамки нормы. Мне уже кажется, что мамины темные фантазии были не просто фантазиями. Может, это и была ее суть. Потому и фанаты чувствовали к ней особую близость. Их темные извращенные умы видели в ее книгах то, что нормальные люди считали лишь плодом воображения.

Поздно вечером я раскладываю рукописи по коробкам и прячу в шкафчике в ванной, за полотенцами и ковриками. Когда-нибудь они будут стоить целое состояние – может, уже стоят, но я не хочу, чтобы кто-то еще их нашел. Я отвезу их в свою городскую квартиру и буду хранить там. Уверена, Лайма «Стерва» Рот с радостью прибрала бы их к рукам.

Когда я выхожу из комнаты, в доме темно и пугающе тихо. Отец куда-то отлучился. Минна на кухне, жарит курицу.

– Мистер Каспер сказал, что вернется к ужину, – объявляет она. – Готовлю его любимое блюдо.

– Сомневаюсь, что он станет есть. Наверняка обойдется жидким топливом, как обычно.

Минна с упреком косится на меня и качает головой.

Замечаю, что корзина с почтой переполнена. Ею всегда занималась мама. Отец явно не собирается брать на себя никакой ответственности.

Из чистого любопытства перебираю конверты. Письмо с избирательного участка на мое имя. Банковская выписка с моего счета, хотя на нем почти ничего нет. Счет от врача, адресованный моим родителям и мне. Вскрываю конверт и достаю оттуда рецепт на мои лекарства. Рву конверт в клочья и бросаю в мусорную корзину, то же самое делаю еще с двумя.

Горечь одолевает меня, будя неприятное ощущение в желудке. Интересно, сколько времени должно пройти, чтобы отец поинтересовался моим здоровьем? Это оборотная сторона жизни в семье знаменитости, у которой сколько угодно денег, но нет времени заниматься банальными вещами. Я могла бы спрятать в своей комнате труп – никто бы не заметил, развоняйся он хоть на весь коридор.

Кроме Минны. Но она не прибирает в моей комнате: я делаю это сама.

Минна у плиты что-то напевает себе под нос, потом идет, шаркая ногами, в кладовку.

Звонит домашний телефон – он на кухонном столе у меня под боком, и я едва не подпрыгиваю.

Минна в кладовке что-то с грохотом роняет на пол.

– Ох ты господи! Сможете ответить? – кричит она мне.

Раздраженная, беру трубку:

– Резиденция Касперов.

Стационарные телефоны давно пора отменить. Но, похоже, много кто по-прежнему полагается на старые технологии.

– Здравствуйте, я по поводу неоплаченного счета. Мы ищем плательщика.

– Не уверена, что могу помочь, но давайте я запишу информацию.

Беру карандаш и блокнот, лежащие возле аппарата. Сообщений накопилось на несколько страниц. Это пустая трата времени: отец ни за что не станет ими заниматься.

– Я звоню из магазина хозяйственных товаров «Гекльберри». Мы дали вам кредитную линию на два месяца и напоминаем, что платеж просрочен на неделю.

Услышав название, я невольно улыбаюсь.

– Гекльберри? – повторяю с усмешкой. Если он добавит «Финн», я точно расхохочусь.

– Совершенно верно. Хозяйственный магазин «Гекльберри».

– Я передам.

Вешаю трубку и кричу Минне:

– Все записала! Просроченный счет!

– Спасибо! – кричит она в ответ из кладовой.

Телефон сразу же звонит снова.

Продолжая улыбаться, поднимаю трубку.

– Гекльберри Финн? – спрашиваю, подавляя смех.

Никто не отвечает.

Прочищаю горло и строю серьезную физиономию, чтобы придать голосу официальный тон.

– Резиденция Касперов, – говорю важным тоном.

Ответа по-прежнему нет, но на другом конце слышно тяжелое дыхание.

– Алло? – повторяю я, на этот раз тише. Сердце пропускает удар, потом срывается в галоп, ударяясь о грудную клетку. – Алло?

По-прежнему тишина, но в ней раздается смешок. Мужской смешок, тихий и угрожающий.

Я швыряю трубку на рычаг и таращусь на телефон, ожидая, что звонок раздастся снова.

Вместо этого пикает мой мобильный – входящее сообщение. Дрожащими руками достаю его из кармана.

Отправитель неизвестен:

Проверь почтовый ящик.

Сейчас вечер воскресенья. Откуда взяться почте? Если кто-то подбросил письмо, значит, он близко. Слишком близко, как по мне.

Но я не могу удержаться.

– Вернусь через две минуты! – кричу Минне.

На улице по-прежнему моросит, поэтому, вместо того чтобы пойти пешком, я запрыгиваю в машину и мчусь к воротам, где на дороге стоит почтовый ящик. Так и время сэкономлю, и не промокну под дождем.

Охранника нигде не видно.

Вот же черт.

С колотящимся сердцем делаю выдох, прежде чем вылезти из машины.

Возможно, это чья-то жестокая шутка. Или же кто-то хочет пролить свет на мамины старые секреты.

Есть и другой вариант: этот человек, кто бы он ни был, маньяк, а письма – ловушка. Очень глупо будет попасться в нее. Вдруг он собирается что-то со мной сделать?

Но любопытство берет верх. Разворачиваю машину так, чтобы фары светили на почтовый ящик, оглядываю темную дорогу и, никого не увидев, выскакиваю из машины. За пару секунд хватаю почту из ящика, прыгаю обратно за руль и захлопываю дверцу.

– Получилось! – восклицаю торжествующе, стараясь отдышаться.

Когда я вижу, что держу в руках, у меня по всему телу бегут мурашки.

Там всего одно письмо.

От фаната № 1. ХОХО