Я бросаю бумаги и кидаюсь к ЭйДжею.

– Открывалось потайным рычажком. – Он триумфально воздевает руки. – Та-дам!

Ящик глубокий, в нем несколько больших черных коробок. Мгновение мы молча смотрим на них, потом ЭйДжей кивает в сторону коробок, предлагая мне их открыть.

Коробок три, довольно увесистых, а под ними пластиковая папка. Я достаю их все, отношу на стол и в нетерпении облизываю губы, спеша узнать, что же внутри.

– Давай! – ЭйДжей подталкивает меня локтем.

Снимаю крышку с первой коробки. Там оберточная бумага, которую я аккуратно разворачиваю, гадая, что за диковина окажется внутри. Под бумажными слоями лежат два одинаковых дневника в обложках в цветочек и в самом низу – большой блокнот.

Беру первый дневник и открываю.

«Элизабет Данн», – написано убористым почерком в верхнем углу. – «Бримвилл, Небраска. 10 января».

У меня перехватывает дыхание.

– Это мамин дневник. Из приюта.

Листаю пожелтевшие страницы, полные записок, цитат, слов и предложений.

– А что в другом? – торопит меня ЭйДжей, обеими руками опираясь о стол.

Беру следующий дневник.

«Они это заслужили», – гласит первая страница заглавными буквами. «Автор: Элизабет Данн».

Задерживаю дыхание и переворачиваю страницу. Она пустая, а следующая начинается со знакомых мне слов, которые я уже читала. Там исправления, кое-что вычеркнуто; написано чернилами, кое-где от них остались маленькие кляксы.

– Это настоящие чернила и перо, она иногда ими пользовалась, – объявляю с гордостью. – Погоди-ка… – бормочу себе под нос, откладывая дневник и поднося к глазам первую страницу маминого первого бестселлера, стоящую в рамке на столе. Сравниваю с дневником. Ошибиться нельзя: тот же почерк и та же бумага.

– Это тот самый дневник, – констатирует ЭйДжей.

– Так и есть, – киваю как зачарованная. – Наверное, первый мамин черновик.

– Посмотри следующий, – говорит ЭйДжей.

Я беру блокнот побольше и вижу на первой странице: «Ложь, еще ложь и возмездие. Автор: Е.В. Ранш».

– Официальная рукопись, – говорит ЭйДжей, и я киваю. – Дальше, – поторапливает он.

Я уже догадываюсь, что там, и я права. Та же оберточная бумага, а в ней элегантный блокнот в кожаной обложке. На первой странице название второго маминого бестселлера, «Зов волчицы».

– ЭйДжей… – шепчу я, листая блокнот и поглаживая буквы на бумаге. Тут много исправлений и вычеркнутых слов. Первый черновик.

– Ох ты ж… – шепчет ЭйДжей. – Ты это видишь?

– Что?

– Та же бумага, что в письмах анонимного фаната.

Серьезно?

Письма наверху, надо будет сравнить их с блокнотом.

Открываю третью коробку. Там разрозненные листы из разных источников. На них какие-то каракули, набросанные без всякого порядка, яростно нацарапанные, набегающие друг на друга.

– Прям головоломка, – замечает ЭйДжей. – Думаешь, твоя мать была пьяна, когда это писала?

Он усмехается, и я сердито толкаю его локтем. Хотя я бы не удивилась. У мамы периодически случались периоды плохого настроения. Тогда она на целые дни запиралась у себя в кабинете.

Одна страница немедленно привлекает мое внимание.

– Это заметки для «Ангелов и злодеев», ее шедевра темного фэнтези.

– Она определенно писала их в соответствующем настроении, – говорит ЭйДжей.

– Это точно.

Мы с отцом оба заметили, что со временем мама становилась все мрачнее. Я тогда была подростком. «Ангелов и злодеев» опубликовали пять лет назад. Жанр был совсем другой, чем у ее предыдущих книг, но с характерным маминым пристрастием к разным ужасам и морально неоднозначным персонажам. «Ангелы и злодеи» стали грандиозным хитом.

Удивительно, но в коробке нет законченной рукописи.

– Может, она там… – ЭйДжей кивает на пластиковую папку и нетерпеливо хватает ее сам.

Внутри снова бумаги. Страницы из простенького блокнота, какой можно купить в любом канцелярском магазине. Почерк опять более-менее ровный, но текст совершенно бессмысленный. Одни и те же слова повторяются раз за разом, как мантра.

– Это кровь? – шепчу, замечая темно-бордовые пятна на листке.

Поворачиваюсь к ЭйДжею и вижу в его глазах ту же растерянность, от которой у меня мурашки бегут по коже.

– Что это вообще означает? – спрашивает он.

– Я не уверена, но может, это мамин следующий роман, который она обсуждала с Лаймой? Рабочее название было «Острые зубы».

На мой телефон приходит уведомление с главных ворот. Выхватываю трубку из кармана и вижу, что в ворота въехала машина.

– Черт! Это папа! – бросаю ЭйДжею. – Хватаем все и бежим.

Начинаю спешно складывать блокноты и листки обратно в коробки.

– Ты хочешь их забрать? – ЭйДжей таращится на меня со смесью изумления и восторга.

– Да. Иначе заберет кто-то другой.

Мы хватаем коробки и спешим к двери, но тут я замечаю на стене фотографию с одного писательского мероприятия. Я никогда не обращала на нее особого внимания, но теперь мой взгляд останавливается на человеке, которого я определенно видела раньше. Замираю, уставившись на снимок.

– Кенз, идем! – торопит ЭйДжей, придерживая для меня дверь.

На снимке несколько десятков человек, стоящих в три ряда. Мама по центру, вокруг представители издательства с именными бейджами, все держат в руках томики ее бестселлера. Отец тоже там. И Лайма Рот. Узнаю нескольких человек из пиар-отдела.

В дальнем левом углу, из-за спин остальных, выглядывает мужчина. Тот парень, с которым отец поругался на похоронной службе.

Может, это ничего и не значит. Но в таком случае как этот человек проник на церемонию вручения национальной книжной премии, где вход строго по приглашениям?