Больше шести лет моим самым близким человеком в нашем доме была Минна, помощница по хозяйству. Печально, не правда ли?

Около девяти утра я спускаюсь вниз, привлеченная ароматами завтрака. Минна встречает меня сочувственной улыбкой.

– Как вы, мисс Маккензи?

– Нормально.

Она оглядывается в сторону коридора, и я вижу, что дверь в мамин кабинет по-прежнему открыта.

– Папа там? – спрашиваю ее.

Минна качает головой.

– Я пришла с утра, а он там спал. Пришлось его разбудить и проводить наверх.

– Спасибо, Минна.

– Я прибрала немного. Он такой беспорядок устроил! Надеюсь, вы не возражаете? Миссис Каспер никогда…

– Ее больше нет, – выпаливаю я, не подумав.

Минна снова бормочет извинения, потом улыбается мне.

– Завтрак готов, мисс. Ваш любимый.

Бабуля пару раз готовила, пока жила у нас. Я не поклонница ее стряпни; Минна готовит куда лучше, хотя бабуля считает, что обладает секретами волшебных олдскульных рецептов. Никто не осмеливается сказать ей, что ее еда мерзкая, как и отношение к людям.

Звонит домашний телефон, и Минна идет взять трубку в гостиной.

– Она скончалась. Нет… Да… Мистер Каспер сейчас не может ответить…

Закончив разговор, она возвращается ко мне, качая головой.

– Все звонят и звонят, и звонят… Адвокаты, разные странные люди… Все на свете.

– Можно отключить телефон.

Минна смеется. Дело в том, что бабуля оставила четкие инструкции – отвечать абсолютно на каждый звонок.

Я снова смотрю на мамин кабинет и делаю мысленную заметку покопаться там при первой же возможности. Уверена, что найду немало интересного. Но до того как проснется папа, мне надо кое-что успеть.

– Подождите с завтраком, – обращаюсь к Минне, – я скоро вернусь.

Иду к кабинету и замечаю, что ключ все еще торчит в двери. Вытаскиваю его, хватаю сумку и прямо как есть – в спортивных штанах и худи – прыгаю в машину. Проезжаю пять миль до хозяйственного магазина. Возвращаюсь через несколько минут уже с дубликатом ключа.

На подходе к дому мне звонит ЭйДжей.

– Как обстановка в десятом круге ада? – интересуется он. Я в ответ хмыкаю.

– Всё в порядке.

Прямо перед порогом спотыкаюсь о похоронный венок. Дверь стоит нараспашку, а цветов снаружи стало гораздо больше.

– У тебя есть сегодня лекции?

– Нет. Я свободна до понедельника.

– Бабушка с дедом уехали?

– Да, вчера.

– Значит, у вас стало потише.

– И не говори.

Вхожу в дом и останавливаюсь в холле, пропуская Минну, которая волочет из гостиной гигантский букет лилий.

– Отец сегодня встречается с адвокатами. Он вчера нажрался и какой-то бред нес.

– Про твою мать?

– И про нее тоже. Я тебе потом расскажу. Но он… Представь – он курил и пил в мамином кабинете!

Кошусь на Минну, которая замирает с цветами в руке и бросает на меня короткий встревоженный взгляд, а потом продолжает двигаться к выходу.

– Офигеть! – смеется ЭйДжей. – Папаша Каспер пустился во все тяжкие…

Он знает мою семью достаточно хорошо, чтобы понимать, насколько это и правда «во все тяжкие».

Я ухмыляюсь. Вообще-то, мне не должно быть смешно. Я словно оказалась в черной комедии, которая скатывается в трагедию. Но слово «семья» по отношению к нашей просто смехотворно; мне нет смысла быть дипломатичной и лгать себе.

– Я вот что хотела сказать… у меня есть запасной ключ от маминого кабинета. – Я бросаю взгляд на Минну, зная, что мои слова заставили ее навострить уши. – Отец вчера взломал мамин рабочий стол.

– Ну ничего себе, Кенз!

Минна опускает голову и проходит мимо. Она всегда была на моей стороне, поэтому я не боюсь говорить об этом в ее присутствии.

– Да. Мне кажется, он что-то искал. Но не нашел. Хочешь, когда он уедет, помочь мне покопаться в маминых бумагах?

– Само собой. Да. Дай мне час-полтора, и я буду в полном твоем распоряжении.

Я убеждена, что в кабинете нас ожидают кое-какие открытия. Отец что-то искал. Но я решительно настроена найти это первой или, по крайней мере, больше разузнать о мамином прошлом.

Бегу в мамин кабинет, возвращаю отцовский ключ в скважину замка, потом иду в гостиную.

И только теперь замечаю, что большинство цветов исчезло.

– Что происходит? – спрашиваю Минну.

– Мистер Каспер еще в постели, но он просил кофе и велел избавиться от цветов. Сказал, что не хочет чувствовать себя как в похоронной конторе.

– Хорошо, – с облегчением выдыхаю я.

Минна останавливается перед громадной экзотической икебаной. Она из роз, оранжевых и черных. Их, должно быть, не меньше пятидесяти; все стоят в черной мраморной вазе, обернутой золотистой сеткой. Минна прикладывает руку к груди и трясет головой.

– Ой, ну до чего же красивые!

Я подхожу ближе и читаю на черной карточке с золотыми буквами, заткнутой между цветами:

Хм… Наверное, очередной сумасшедший фанат. Или…

Парень, с которым она трахалась у меня за спиной,

Слова отца эхом отдаются у меня в ушах. Но я согласна, букет экстравагантный и роскошный. Интересно, заметит ли его отец?

– Оставьте вот этот, – прошу я Минну. – А остальное можно убрать.

Она смущенно смотрит на меня.

– Вы не будете против, если… если я возьму некоторые себе?

Широко улыбаюсь ей.

– Забирайте хоть все. Раздайте подругам или кому захотите. Нет смысла их выбрасывать. Это же целое состояние. – Тут мне приходит идея. – Только сделайте вот что: вытащите из букетов карточки и сохраните для меня, пожалуйста.

Позднее я их просмотрю. Никогда не знаешь, что может вызвать подозрения. Я ведь до сих пор не в курсе, кто посылает мне письма.

Домашний телефон снова звонит. Минна торопится взять трубку, потом записывает что-то на листке, подложенном под аппарат. Там уже не меньше дюжины сообщений. Мама вела все семейные дела, включая финансовые. А отец с самого начала поставил свой мобильный в беззвучный режим, чтобы никто его не беспокоил. Я его не виню. К домашнему телефону он тоже не прикасался.

Иду на кухню – Минна уже кладет для меня на тарелку яичницу с беконом и авокадо-тост.

Плюхаюсь на барный табурет перед кухонным островом. Я предпочитаю завтракать здесь, а не за громадным обеденным столом. Когда я жила дома, каждый прием пищи превращался в парадную церемонию: многочисленные столовые приборы, салфетки, кувшины, отдельная корзина с хлебом и выпечкой и блюдо со свежими фруктами, которые всегда выглядели только что сорванными, хотя их никто никогда не ел…

Мне нравится жить просто. И нравится слушать, как Минна напевает себе под нос или рассказывает мне о своих семейных перипетиях, вместо того чтобы ходить с натянутой улыбкой и холодными глазами, как обычно бывало в присутствии моих родителей.

Минна счастлива, что бабуля больше не распоряжается ею, как рабыней. Да-да, есть большая разница между домашней прислугой и рабами. Минна немало могла бы об этом рассказать после того, как бабуля пожила у нас.

– Пришло много почты, мисс, – говорит Минна, пока я ем. Она перебирает высокую стопку и достает оттуда большой конверт. – Вот этот на ваше имя. Вдруг что-то важное? Он лежал в почтовом ящике этим утром. Без обратного адреса и без штампа.

Она кладет конверт передо мной.

«Маккензи Каспеер» – гласит стикер.

Жуя бекон, я вскрываю конверт и вытаскиваю из него другой, поменьше.

В следующий момент я столбенею. И едва не давлюсь беконом, уставившись на знакомые слова:

От фаната № 1. ХОХО