Я нервно расхаживаю по своей комнате, когда приезжает ЭйДжей.

– Твой старик еще дома, – говорит он, войдя. – Там кто-то выносит из гостиной цветы.

На ЭйДжее его обычные джинсы, черное худи и «Конверсы». Взлохмаченные волосы влажные – наверное, на улице дождь.

Я показываю ему конверт.

– Офигеть… – бормочет ЭйДжей и вырывает письмо из моих рук. – Новое?

Он садится на край кровати и читает письмо, пока я хожу перед ним туда-сюда, дергая за шнурки моего худи и не сводя глаз с его лица. Мне интересно узнать его реакцию.

Закончив читать, ЭйДжей медленно опускает листки себе на колени и переводит взгляд на меня. Похоже, он думает о том же, о чем думала я час назад.

– Так, – говорит он.

– Так, – повторяю за ним.

– Вот оно.

– Похоже, так и есть.

Признание – только так можно назвать то, что мама здесь написала.

– Черт… – шепчет ЭйДжей.

– Нам нужны те материалы, – говорю ему. – Из полицейского дела. Думаю, они многое объяснят. Или, по крайней мере, дадут нам больше подробностей.

– А, да! Тот парень, мой знакомый, выйдет на связь, как только будут новости.

ЭйДжей идет в ванную, а я тем временем аккуратно складываю письмо и кладу в конверт, в котором его прислали. Мне приходит в голову, что, возможно, следует читать эти послания в перчатках. Естественно, я не собираюсь доносить на свою мать за то, что она когда-то натворила, если только… Нет, нельзя допускать такие мысли. Никаких «если только». Тем не менее это улика. Кто знает, вдруг человек, который присылает письма, решит преследовать меня? Уже сейчас ясно, что он за мной наблюдает.

Я кладу конверт к предыдущим двум в пластиковую папку и засовываю ее к себе в сумку.

Дверь ванной открывается, и ЭйДжей появляется на пороге. У него в руке оранжевый пузырек из аптеки, и он трясет им, как погремушкой, озабоченно глядя на меня.

– Ты их принимаешь?

Я закатываю глаза.

– Время от времени.

– Время от времени?

– Тебе какая разница? Я же не умираю. – Очень надеюсь, что так и есть.

ЭйДжей не шевелится.

– Слушай, Кенз…

Терпеть не могу, когда меня жалеют. В последнее время все только этим и занимались.

Широко улыбаюсь ему.

– Будешь по мне скучать, если я умру?

Он мотает головой.

– Я буду приходить к тебе, ЭйДжей! Представь: валяешься ты в постели с какой-нибудь новой киберпринцессой, а мой призрак вдруг начинает бить посуду. Вот вы испугаетесь…

Его губы растягиваются в улыбке.

– Ты мне нравишься живой. И мне не нужные никакие киберпринцессы.

– Да что ты говоришь?

ЭйДжей скрывается в ванной – возвращает пузырек на место.

– С каких это пор? – спрашиваю погромче.

Он выходит, с упреком прищурившись на меня.

– Я думала, это твой тип, – поддразниваю его.

– Правда? Так ты эксперт, Снарки?

Снова он переключился на Снарки. Кенз – для серьезных моментов. Когда он называет меня настоящим именем, это означает, что происходит нечто важное.

Мой телефон звякает: пришло уведомление от сигнализации главных ворот. Я включила уведомления после маминой смерти, когда временно переехала обратно к родителям. У нас камеры по всей территории плюс сигнализация в доме плюс сенсоры на главных воротах: никогда не знаешь, что придет в голову очередному безумному фанату. Мы живем так многие годы. Охранная система не раз пригождалась, когда маму сталкерили.

Проверяю запись с камеры и вижу, как отец уезжает на своей машине.

– Идем, – говорю я ЭйДжею, с нетерпением косящемуся на меня. – Время узнать секреты Е.В. Ранш.