– Надо нанести удар, прежде чем они окопаются. Используем все, что у нас есть, и нападем до того, как эти выродки построят свои лагеря, до того, как выкопают рвы и расставят на стенах корзины с камнями. Помнишь ту старую крепость на наших землях? Уже два поколения сменилось, а она все стоит! Отец рассказывал, они возвели ее за один день! Эти гады будут строить, Тог. Будут окапываться.

Каратак, младший из братьев, был сыном второй необузданной жены Кунобелина, и это было особенно заметно, когда он начинал закипать от злости. Воином он был превосходным, среди катувеллаунов ему не было равных. От берега до берега, в любом месте, где люди преломляли хлеб, все уважали его искусство владения мечом и щитом. Но при всем этом Тогодумн понимал, что он часто лезет в драку, да и важные решения принимает практически сразу, не задумываясь.

В их паре старший брат Тогодумн всегда был голосом предостережения, такая уж у него была натура, прежде чем трубить в боевой рог, он предпочитал немного выждать, подумать и хорошо все спланировать. Такой союз двух братьев был полезен для них обоих. Каратак вел за собой воинов, а Тогодумн планировал, куда их лучше направить, так они захватили все земли, от Медуэй на востоке и до западного побережья, и все меловые скалы на юге. Тогодумн был вождем более могущественной нации, чем та, которой правил их отец, сохранность его рода была обеспечена несколькими женами и дюжиной детей.

Он наблюдал за тем, как его брат расхаживает взад-вперед по крепостному холлу, а в очаге ревел огонь. Крепость с подвесными стенами была возведена из тесаного камня, от нее, как лапы паука, разбегались длинные низкие хижины.

Да, Тогодумн был правителем, но все равно ждал, когда брат остынет.

– Мы призвали их, – сказал Каратак, – призвали всех вождей, которые тебе присягнули, все племена, что преклонили колена в знак повиновения. Они идут, брат, идут с топорами в руках и с налитыми кровью глазами. Нас больше, чем думают римляне! Теперь оружие у нас лучше, чем прежде, лучше топоры, луки, колесницы в лугах, боевые лошади. Эти сто зим и лет мы не сидели сложа руки! Добытого нами железа хватит, чтобы перерезать им всем глотки. Но если мы дадим им время, брат… если позволим этим сукиным сынам возвести их стены, если они окопаются, нам их никогда оттуда не выкорчевать. Пусти меня, позволь вытащить меч из ножен и убивать твоим именем.

Каратак ждал ответа, а Тогодумн видел, что его гнев постепенно ослабевает. Он всегда первым делом угрожал расправой, но через некоторое время остывал, и тогда проявлялась его более хитрая натура. Каратак, конечно же, этого никогда не признавал, он вообще не считал себя таким уж умным. Но Тогодумн решил, что в этот раз им больше нужен воин, а не мыслитель.

– На этот раз никто не сможет остаться в стороне, – сказал Тогодумн. – Ни я, ни другие вожди. Если Турнок прав насчет того, сколько у них кораблей, нам понадобятся все наши мужчины и мальчишки.

Он не говорил о том, что всем им придется сложить головы в бою, не говорил о смерти, но чувствовал, как в холл просачивается ее мерзкая тень. Память о Цезаре еще жила в этих землях. Их дед в юности сражался с римлянами и видел, как убили всех его сородичей. Он оставил своим детям и внукам истории о захватчиках, описание их тактики, о том, какой строй они держали во время боя, как шли маршем, какие приказы отдавали, как командовали солдатами. Дед сделал все возможное, чтобы подготовить сына, а тот в свою очередь вырастил своих сыновей, Тогодумна и Каратака, с осознанием того, что римляне могут вернуться.

Минуло много зим и лет, и Тогодумн начал думать, что никогда не увидит возвращение римлян. И теперь, когда он услышал о солдатах в красных плащах, о врезающихся в берег галерах, это было похоже на воплощение его детских кошмаров, как будто он заметил в лесной чаще чьи-то тени и слышал их тихий шепот. Эти новости потрясли его настолько, что ему даже думать было сложно.

– Мне плевать на их крепости, Каратак, – наконец сказал он. – Пусть сидят там за высокими стенами и дохнут от голода. Но они пришли не затем, чтобы отсиживаться в крепостях, они пришли забрать наши земли. И они не смогут забрать их, если будут отсиживаться в крепостях за выкопанными рвами.

Тогодумн встал с трона из полированного дерева, который отливал золотом при свете камина.

– Я пошлю на них лучников, брат, – сказал он и приготовился к возражениям, которые непременно последуют, в этом он был уверен.

– Это не твоя тактика. – Каратак даже фыркнул. – Перестань…

– Сначала выслушай. Всего несколько сотен охотников с хорошими луками. Ужалим этих толстокожих римлян и узнаем их сильные и слабые стороны. На худой конец, замедлю их продвижение и выиграю для тебя немного времени.

Тогодумн, пока говорил, видел по глазам брата, что тот не собирается с ним соглашаться, и голос его звучал все жестче:

– Ты именем Катувеллауна, именем нашего отца Кунобелина соберешь племена и выставишь их вдоль берегов Медуэй. Когда мои лучники отстреляются, я направлюсь к тебе, а ужаленные римляне начнут меня преследовать. Так я приведу их к реке, где они либо утонут, либо примут смерть от твоего меча. Я знаю, где можно перейти реку вброд, и смогу переправиться под покровом ночи. Ну как, мой дикий брат, нравится такой план?

Каратак долго молчал, но потом все же неохотно кивнул:

– Сойдет. Ты их жалишь и приводишь ко мне, а я давлю их, как ногтем давлю ос. Да, брат, хороший план.

Они обнялись. Братья не использовали боевую раскраску. Они вайдой окрашивали кожу в синий цвет и ночью оставались невидимыми. А еще вайда делала невидимыми для чужих глаз их сомнения: даже великие старики в свое время не смогли противостоять вторжению Цезаря в их земли. А они – всего лишь внуки тех вождей – не были уверены в том, что смогут остановить это новое вторжение.

Тогодумн вышел из зала к толпе, которая продолжала прибывать. Здесь были и молодые женщины с детьми на руках, они тоже хотели услышать, что он будет делать. Если их мужчины не смогут сдержать врага, они пострадают больше других. Тогодумн скрипнул зубами, увидев среди них двух своих жен. И два его сына тоже были там. Все смотрели на того, кому доверили свои жизни.

– Женщины и девочки, все уходите от побережья на запад и на север, – сказал Тогодумн. – Всем, кого встретите на пути, говорите, что путешествуете под моей защитой, и если кто вздумает причинить вам вред или покусится на вашу честь, за теми придут катувеллауны и обрушат на них свой карающий молот. Когда меня не станет – слушайте слово моего брата. Молитесь Зеленому человеку и Морриган[16], чтобы они направляли наши мечи и стрелы. Это наш дом. Мы все встанем на его защиту.

Тогодумн кивнул. Все понимали, что поставлено на карту. Враг пришел на их землю. Тогодумн видел в глазах людей страх, но и решимость тоже. Он надеялся, что этого будет достаточно.

А воины все прибывали, они шли цепочками, как стаи волков, отозвавшихся на зов катувеллаунов. В обычные годы они скорее передрались бы друг с другом, нежели согласились бы прийти к очагу врага. Но они не были настолько глупы. Римляне не видели разницы между иценами, триновантами, кантиями и катувеллаунами. Нет, они пришли, чтобы уничтожить или взять в рабство их всех, и поэтому эти воины присягнули на верность Тогодумну и Каратаку. Братья для всех племен были как костер на вершине холма, и люди пришли на их зов.

Тогодумн отыскал взглядом в толпе Алкара, своего главного охотника. Бородач стоял в компании дюжины крепких ребят с луками без тетивы. Тогодумн коротким свистом подозвал его к себе.

– Алкар, мне нужны хорошие лучники, надеюсь, ты поможешь. Мы ужалим римлян, прольем немного крови, разогреем их для моего брата. В общем, надо их хорошенько разозлить, чтобы они ринулись за нами в погоню.

Охотники заулыбались, они не раз пользовались этим приемом.

Алкар поднял лук над головой и обратился к толпе:

– Кто из вас собьет птицу на лету?

Тех, кто поднимал руку, он призвал присоединиться к его компании лучников.

Тогодумн расправил плечи. Луку охотника он бы предпочел меч своего отца. Ему предстояло бегом преодолеть дюжину миль, петляя по лесным тропам вместе с молодыми лучниками, затем вступить в схватку с римлянами, а после еще быстрее бежать обратно. Он даже беззвучно застонал, когда подумал о том, что его ожидает. Колени точно распухнут, в этом он не сомневался. Хорошо хоть лето – дожди теплые.

* * *

Когда Агриппина с сыном вошли в императорский шатер, Клавдий не смог скрыть довольную улыбку. Вдоль стен стояли слуги, в центре накрыт для трапезы деревянный стол, рядом со столом – кушетки. Двойной купол поддерживали резные столбы, выкрашенные в золотой и черный цвета, и, глядя на них, легко можно было представить инкрустированные золотом колонны из черного дерева. Все это огромное пространство освещалось подвешенными на цепях масляными лампами и установленными на мраморных плитах жаровнями.

Солдаты императора трудились, как рабы, чтобы построить первые лагеря, – рубили деревья, заостряли стволы, устанавливали вокруг лагерей частоколы. Поднимались валы из земли и камня с воротами, которые надежно закрывались на ночь. Лагеря строили на пустом месте из ничего и за считаные часы. Все работы были завершены к заходу солнца.

За стенами императорского шатра во всех направлениях тянулись тысячи палаток, а на крепостных валах дежурили патрули легионеров, которые сменяли друг друга, только услышав пароль.

Вот для чего устанавливается порядок, в этом его суть. Клавдий просто наслаждался происходящим. Пусть варвары приходят! Он видел их костры. Он мог представить, какой страх вызывало у них его вторжение. Они могут с головы до ног раскрашивать себя синей краской, могут возносить мольбы своим варварским богам, могут выкрикивать проклятия и давать жуткие клятвы. Пусть! А он будет наслаждаться плодами цивилизации – на столе его ожидает отменное красное вино и закопченная на костре нога барашка, а лагерь вокруг его шатра возведен по проекту, который и после ста лет оставался совершенным.

Агриппина, оглядываясь по сторонам, усмехнулась:

– Дядя, это просто чудо какое-то!

Император слегка нахмурился:

– Агриппина, п-прошу, зови меня Клавдий.

Он хотел, чтобы она воспринимала его не просто как родственника по отцовской линии, а как мужчину, и для этого надо было подготовить почву.

Клавдий пригладил редеющие волосы. Да, он, кроме всего прочего, мужчина. И эта кампания лучше всяких слов свидетельствует о том, на что он способен. Клавдий по глазам Агриппины увидел, что она приняла его предложение, и сам в благодарность за это протянул ей чашу с вином.

– Всего одну, д-дорогая, – сказал он. – Сейчас я должен мыслить трезво, не могу позволить себе расслабиться, как в Галлии.

Заметив, что легат Авл Плавтий прислушивается к его словам, Клавдий взмахом руки пригласил его присоединиться к ним и сразу отрекомендовал его Агриппине:

– Авл не нуждается в моих наставлениях, он самый здравый и надежный из всех, Агриппина. Ты и сама можешь вынести такое суждение, просто оценив наш лагерь. Здесь ты можешь чувствовать себя в такой же безопасности, как и на Палатине. Верно, Авл?

– Полагаю, что так, мой господин, – ответил с поклоном легат.

Он тоже взял со стола чашу с вином, но пить не стал, только пригубил.

Племянница императора, бесспорно, была прекрасна, но Авл не считал, что из-за нее стоит устраивать на вражеской территории подобие пиршественного зала. Однако он улыбался, когда Клавдий рассказывал Агриппине об открывающихся перед ними перспективах, и старался не думать о том, что ему еще предстоит сделать и сколько проконтролировать, прежде чем у него появится возможность поспать час или два.

Плавтий готов был славословить Агриппину, когда она, слушая Клавдия, с трудом смогла подавить зевок. Император тоже это заметил, он вообще замечал все, что бы она ни делала.

– Дорогая, ты, к-конечно, устала. Это был д-длинный день. Подумать только, это утро началось в Галлии! А сейчас мы стоим здесь, в центре лагеря легиона, к-который вот т-только что построен. Просто п-поразительно, на что способны тысячи солдат!

– Да, так и есть, – ответила Агриппина. – Прости, что зеваю, Клавдий. И Луций, боюсь, слишком устал, еле на ногах стоит.

– Сейчас п-прикажу проводить тебя до твоей п-палатки. И знаешь, все ряды палаток п-пронумерованы. Когда разберешься, как это организовано, б-больше никогда ни в одном лагере римлян не заблудишься. Они все устроены одинаково. П-порядок просто идеальный.

– Спасибо, Клавдий, – поблагодарила Агриппина императора, касаясь его предплечья.

Он широко улыбнулся и слегка склонил голову, когда она взяла сына за руку и повела к выходу из шатра.

Как только они ушли, Клавдий поставил на стол чашу с вином, которое едва пригубил, и с серьезным видом спросил:

– Где сейчас бритты, Авл? Цезарь сражался с ними и с их п-псами прямо на берегу. П-почему они от меня прячутся?

– В те времена на этих землях обитали дюжины племен, мой господин. Сейчас катувеллауны считают все побережье своей вотчиной. Сомневаюсь, что мы увидим их до того, как продвинемся вглубь Британии. Если Веспасиан когда-нибудь сюда доберется, мы зажмем их с двух сторон и выдавим, как гнойник.

Клавдий скривился от отвращения:

– Хорошо, я понял. Завтра продолжу наблюдать. А ты выдвигайся маршем вперед, вступай в бой, предавай огню их поселения. Побеждай моим именем. Дай им знать, что мы здесь, мы в Британии.

Легат посмотрел в сторону входа в шатер. Агриппина с сыном уже исчезли в темноте. Как сильно жаждет император произвести впечатление на эту женщину? Легат припомнил, как Калигула пинком сбил своего невысокого и тщедушного дядю с ног и смеялся, когда тот заскользил по гладкому мраморному полу, а потом стал пинать еще и еще, превращая его в половую тряпку. Авл, конечно, не подавал виду, но в душе он боялся, что Клавдий когда-нибудь вспомнит, что он присутствовал при том его унижении.

– Мой господин, если позволишь, я должен встретиться с другими легатами, чтобы обсудить наши действия на завтра и на предстоящую неделю.

Клавдия как будто разочаровал такой поворот в их беседе, но он кивком отпустил легата.

Авл ушел, оставив императора наедине со слугами и с яствами, к которым никто так и не прикоснулся, и с тускло горящими масляными лампами. Постояв немного у стола, Клавдий махнул слугам, чтобы они все убрали, а сам отправился в свою отведенную специально для сна палатку.

У входа он отсалютовал преторианцам, вошел внутрь и сразу повалился на походную кровать.

* * *

По небу скользили облака, но звезды были яркими. Тогодумн даже жалел, что брата нет рядом и тот не может увидеть, как сбываются его предсказания. Лагеря римлян действительно вырастали быстро, как грибы из-под земли, и теперь четко вырисовывались на фоне ночного неба. Тысячи людей слаженно трудились, словно маленькие неутомимые муравьи. Эта картина завораживала и внушала страх. Вождь катувеллаунов даже в какой-то момент почувствовал себя беспомощным.

Он вспомнил рассказы отца о том, как римляне разбивали большие лагеря, потом шли от них маршем в походном порядке, каждый день покрывая одну и ту же дистанцию, не больше и не меньше. Если на них нападали до того, как они преодолевали половину этого расстояния, они возвращались в свой прежний лагерь. Если они одерживали победу, то разбивали еще один лагерь, потом еще и еще, оставляя их у себя за спиной, как нанизанные на нитку жемчужины.

Пока было еще светло, Тогодумн трезво оценил их стоянки и не смог найти явных слабых мест во всех этих насыпях и воротах. В конце концов, все эти укрепления возводились, чтобы сдерживать набеги врага. Все балки, перемычки и деревянные настилы римляне доставили из трюмов галер, которые все еще стояли вдоль берега. Остальное они смогли сделать сами из берез и дубов, которые срубали, прибыв на место. Тогодумн хотел устроить засаду на эти небольшие группы римлян, но пришел слишком поздно, когда они уже возвращались в лагерь. Пока он расставлял по позициям своих людей, стемнело, и момент был упущен. Тогодумн выругался про себя. Надо было нанести удар по римлянам, да такой, чтобы наполнить мужеством сердца воинов других племен, которые с надеждой смотрели на катувеллаунов.

– Корабли, – прошептал Тогодумн себе под нос.

Да, из них получатся отличные костры.

Он по цепочке передал приказ. Все, услышав его, улыбались в темноте. Алкар не спеша высек искру с помощью кремня и кресала и раздул огонь в маленьком гнездышке из трута, затем зажег лампу с жестяными шторками от ветра. Другие его лучники тем временем обмотали обрывками старой ткани крепкие срубленные ветки, сделав из них что-то вроде факелов, и приготовились их поджечь.

Когда все было готово, отряд лучников покинул укрытие и двинулся по тропе вокруг лагеря. Алкар укрывал лампу, как любимое дитя, – не хотел, чтобы ее свет приметил какой-нибудь зоркий вражеский часовой.

Тогодумн увидел где-то в полумиле впереди белые барашки волн. Луна была яркая, а море спокойное, и волны скорее омывали берег, нежели разбивались о него. Черные, перекрывавшие собой горизонт силуэты напоминали направленные вдаль обглоданные хребты каких-то огромных тварей.

Большинство галер стояли на якоре, но это было незнакомое римлянам побережье. Они не хотели рисковать, чтобы суда не утянуло ночью, когда люди могут спать на берегу.

Тогодумн вспомнил одну из рассказанных отцом историй о том, как Цезарь потерял свой первый большой флот из-за летнего шторма. Странно было думать об этом с точки зрения врага. Но римляне рассказывали ту же историю.

Когда они добрались до дюн, Тогодумн опустился на колено и, взяв щепоть мокрого песка, стал растирать его между пальцами. Брат любил совершать подобные набеги, он еще до рассвета приводил домой угнанный скот или женщин. Тогодумн улыбнулся: после сегодняшней ночи ему будет чем похвастать перед братом.

Около двухсот лучников трусцой бежали за вождем катувеллаунов, направляясь в тень от галер. Откуда-то сверху доносился мужской храп. Тогодумн представил гребцов, которые предпочли спать в тепле, а не на сыром песке, и снова улыбнулся. Будет приятно услышать их вопли, когда они окажутся в огне. Поделом, их никто не звал на этот берег.

Тогодумн притянул к себе Алкара. Когда он задумал поджечь галеры, он даже не представлял себе, насколько они огромные. Нависавший над ними борт, казалось, перекрывал собой все звездное небо. Теперь стало понятно, что, для того чтобы поджечь такую громадину, нескольких пропитанных маслом факелов не хватит. К тому же неясно, получится ли забросить их на такую высоту.

Над головой послышались размеренные шаги. Тогодумн и его люди замерли. Значит, спали не все – выставили часовых.

– Придется забираться на палубу, – шепнул Алкару Тогодумн. – Найди подходящее место…

Если им удастся по-настоящему поджечь одну галеру, на других все проснутся. Смогут ли они поджечь вторую, до того как поднимут тревогу? Тогодумн в который раз выругался себе под нос: решил сам взяться за дело, и вот к чему это привело. Если бы Каратак сейчас был здесь, он бы точно что-нибудь придумал…

Вокруг корпуса галеры сгущались тени. Тогодумн увидел, как что-то сверкнуло в свете луны, и тяжело сглотнул, желудок сжался в комок. Там кто-то передвигался.

Внезапно затрубил рог, и все, кто был с Тогодумном, вздрогнули от неожиданности.

Со всех сторон раздавались крики. На него из темноты надвигались, прорубая себе дорогу мечами, римские воины.

Тогодумн достал из ножен отцовский меч. Легионеры не могли увидеть этого в темноте, и он нанес удар, как только они оказались в пределах досягаемости. Меч был длинным, с него ростом, и тяжелым настолько, что от его удара взлетали в воздух щиты и трещали кости. Тогодумн слышал этот хруст, когда наносил удары один за другим и не останавливался, несмотря на отчаяние. Он понял – римляне его ждали.

– Убейте их всех! – взревел он, но сам уже терял надежду.

Услышал звон тетивы – это вступили в бой лучники Алкара.

Вокруг хрипели и стонали от боли воины, Тогодумн не понимал их языка. Тени приближались со всех сторон. Конечно, они не оставили корабли без охраны! Наблюдали за ним всю дорогу до берега? Прятались в тени, выжидая, когда он подойдет ближе?

Тогодумн стоял лицом к лицу с двумя римлянами в доспехах легионеров. Они высоко держали щиты и были вооружены этими смертоносными короткими мечами, которыми можно и рубить, и колоть. Тогодумн с размаху нанес удар огромной силы. Меч Кунобелина со звоном отскочил от щитов, у легионеров от напряжения задрожали руки и ноги.

И прежде чем он успел замахнуться во второй раз, римляне уже наносили ему удары и в пах, и в шею. Второй удар Тогодумн так и не нанес, его лишили жизни в одно мгновение.

Лучников изрубили. С такими потерями они еще никогда не сталкивались. К тому времени, когда шестьдесят легионеров были ранены или убиты, пал последний из варваров.

Без доспехов они не могли противостоять шеренгам легионеров, которые знали друг друга, годами вместе тренировались и готовились к походам. Это был неравный бой, но старший центурион был доволен его исходом. Сначала он хотел послать к Авлу Плавтию гонца с донесением, но потом решил отправиться сам. Хорошие новости всегда вознаграждаются, вспомнил он. Амбициозный центурион из знатной семьи, возможно, даже удостоится аудиенции у императора.

Немного постояв над убитыми варварами, центурион заметил на песке еще не погасшую лампу. Поднял ее и сразу скривился – жесть еще была горячей. Открыл одну шторку и внимательнее пригляделся к убитым. Большинство его людей тоже пришли посмотреть на тех, с кем сражались в темноте.

Бритты красили кожу этой странной синей краской, и от этого их глаза казались желтыми. Возможно, это имело для них какое-то особое значение, этого центурион не знал. Он слышал, что варвары верили в магию и старых богов. Но ни один из их богов не смог ничего противопоставить хорошему оружию. Вот что важно.

Кто-то из его людей нашел огромный меч, которым размахивал предводитель варваров. Центурион свистом подозвал его к себе – привилегия старшего офицера. Он взял меч и быстро лизнул клинок. Железо холодное, отлично выковали.

– Оставлю себе, – сказал центурион.

Легионер нахмурился, но возражать не стал – себе дороже.

– А теперь все возвращайтесь на свои посты. Сегодня ночью здесь еще могут объявиться и другие размалеванные дикари, – приказал центурион и понял, что и сам может с ними столкнуться.

Эта перспектива его не привлекала, и он быстро собрал группу из шести легионеров, с которыми ночевал в одной палатке и на которых, как он считал, мог положиться.

– Я иду с докладом, вы, ребята, пойдете со мной. Остальным не зевать, держим ухо востро, все понятно? Я отнесу этот меч легату Плавтию. Уверен, он захочет взглянуть.

Легионеры начали что-то бормотать о его происхождении, но центурион их уже не слышал. Он шагал по галечному берегу к лагерю и был очень доволен тем, как прошла ночь.