Агриппину трясло, глаза ее стали огромными. Итал хотел обнять ее, притянуть к себе, почувствовать, как выгибается под рукой ее спина. Но она удерживала его прохладной ладонью. У нее всегда были холодные пальцы.

– Луций в безопасности? – снова спросил Итал.

– С ним все хорошо. Пинал труп первого наемника, еле оттащила.

– Тогда что не так? Ты не пострадала?

Для Итала все выглядело так, будто они прошли через шторм без серьезных потерь. Он никак не мог понять, чем вызван гнев Агриппины.

– Я? Я не пострадала. Они приходили за Луцием.

– Что? Откуда ты знаешь?

– Он сам рассказал, что проснулся и увидел их. Они были в его комнате.

Итал похолодел и нервно сглотнул.

– Как… Ты уверена, что они ему ничего не сделали?

– Уверена. А это я нашла на его кровати.

Она подняла ближе к свету какую-то блестящую кожаную ленту. Лента извивалась, и было в этом что-то зловещее. Итал чуть не отпрянул. Но он был преторианцем и потому, вместо того чтобы отступить, наклонился ближе – рассмотреть, что это за лента.

– Змеиная кожа, – понял он. – Большая была.

– Луций сказал, что те двое перешептывались об огромной змее, но, к счастью, это была только ее кожа. – Агриппина передернула плечами. – Нет, Итал, я там все осмотрела, никакой змеи в комнате нет. Она сбросила кожу и уползла в сад. Думаю, это спасло жизнь Луцию.

Итал, как завороженный, протянул руку и погладил змеиную кожу. На ощупь она была похожа на сухой папирус. От его прикосновения на коже осталось похожее на глаз кровавое пятнышко.

– Ты ранен, – заметила Агриппина.

Она сказала это будничным тоном, каким могла бы сообщить, что собирается поехать на рынок. Итал предположил, что это противоестественное спокойствие было реакцией на страх, который она испытала из-за вторжения наемников в ее дом.

– Ерунда, ничего серьезного. Попрошу конюха наложить швы, и еще надо будет промыть все красным вином. Клинки у них были черные от сажи.

Агриппина, услышав это, встрепенулась и, не сказав ни слова, подняла с пола меч убитого наемника. Осмотрела, даже понюхала клинок.

– Мог быть отравлен, – сказала она, но потом покачала головой. – Нет, здесь только масло и сажа. Твои раны заживут.

В ее голосе не было и капли сочувствия. А он ожидал, что жена в слезах будет благодарить за то, что он спас жизнь ей и ее сыну. Прижмется к нему всем телом, начнет целовать горячими губами и шептать, как она признательна и какой у нее храбрый муж. Но вместо этого она продолжала сердиться, как будто он что-то сделал не так.

– Ты злишься на меня? Чем ты недовольна? – прямо спросил Итал.

Агриппина выдержала паузу – такую длинную, что могло показаться, она не собирается отвечать, – а потом заявила:

– Действительно, из-за чего я могу быть недовольна? Из-за того, что ты командовал в моем доме? Из-за того, что все мои слуги забегали, выполняя твои приказы, как будто я им больше не хозяйка? Да, Итал, действительно, из-за чего мне злиться?

– Я спас тебя… и Луция, – возразил Итал.

Необходимость произнести это вслух показалась ему унизительной.

– Луция спас страх перед огромной змеей, – чеканя слова, сказала Агриппина. – Суеверия простолюдинов его спасли. А все слуги были здесь, защищали меня. Ты не имел права отдавать им приказы. Не так и не здесь.

Итал почувствовал, как в нем начинает закипать гнев.

– Я твой муж, – сказал он, глядя Агриппине в глаза. – Это дает мне все права. И я буду отцом Луцию, позволишь ты мне его усыновить или нет. Я несу за него такую же ответственность, как и ты.

– Ты мне не был нужен, – сказала Агриппина.

Итал подумал, что она швырнет в него змеиную кожу, но она не стала этого делать. Переброшенная через руку кожа почти доставала до пола и покачивалась в такт дыхания Агриппины. Да, змея действительно была огромная. Итала даже передернуло, когда он представил, что она забралась в кровать Луция. И он вспомнил миф о том, как Геркулес младенцем придушил змей в своей колыбели.

Кожа начала переливаться. Взошло солнце, и гнев Агриппины вдруг словно испарился, его сменила усталость. Она огляделась по сторонам, увидела сломанные столики и свисавшую со стены черную веревку.

– Пойду посмотрю, что там в доме, – тихо сказала она. – Надо будет вызвать из города плотников и каменщиков, чтобы они все починили и привели в порядок.

Итал, заметив, что она начала успокаиваться и больше не злится, подошел к ней на шаг.

Все по-разному реагируют на близость смерти, Итал тысячу раз был тому свидетелем. Кого-то она завораживает так, что люди пытаются взять с трупа какую-нибудь вещицу на память, а другие начинают понимать, что тоже смертны, и это навсегда меняет их отношение к жизни. Весь опыт насилия и убийства у Итала был связан с мужчинами, обычно с легионерами. Он не мог знать, как обычно реагируют жены и матери на то, что кто-то угрожал и чуть не убил их сына.

– Как думаешь, кто мог их послать? – спросил Итал.

Агриппина задумалась.

– Только не мой дядя, – помолчав, сказала она, – в этом я уверена. У Клавдия теперь есть сын и наследник… и это он вернул мне поместье. Их было трое. Трое обученных наемников, готовых расстаться с жизнью? Я слышала о гильдиях… за такое платят огромные деньги. Это не месть за какую-то обиду или оскорбление. Это сделал заклятый враг.

– Может, Зеленые? Месть за то, что Барбо убил их людей?

Агриппина обдумала этот вариант и покачала головой:

– Они отказались от обвинений сразу, как только узнали, кто такой Барбо. И прошло слишком много времени, не могли они так долго выжидать, когда подвернется случай отомстить. Нет, есть только одна женщина, которая может желать смерти моему сыну. Убив его, она устранит соперника своего сына. Луций не наследник, но он на пять лет старше ее выродка. Пока Луций жив, есть шанс, что он возвысится настолько, что ее сын останется в его тени.

– Мессалина? – понизив голос до шепота, спросил Итал.

Если так, то это ужасная перспектива. Он служил в личной гвардии безумного и безжалостного Калигулы… И смог уцелеть! При одной только мысли о том, что молодая жена императора нацелилась на его семью, Итал был готов от отчаяния рвать волосы на голове.

– Это наверняка она, – сказала Агриппина и постучала по зубам острием клинка наемника. – У нее есть средства, чтобы нанять убийц и послать их на смерть. Они ведь не могли рассчитывать, что уцелеют. Они были опытными солдатами?

– Что?.. – не сразу понял Итал. – Да, дрались они отлично. Но, Агриппина, если их послала жена императора, мы не сможем дать ей отпор. Мы должны уехать из Рима сегодня же вечером. Я вот-вот выйду в отставку. У меня виноградники в Галлии, мы можем жить там. Я…

Агриппина рассмеялась, и он растерянно умолк.

– Покинуть Рим? Нет, Итал, я этого не сделаю. Следующий ход за мной, и я уничтожу угрозу, вот что я сделаю.

– Ты не можешь действовать против жены императора, – прошипел Итал, схватив ее за руку.

Он просто произнес это вслух, а внутри у него от этих слов все напряглось до предела. Он-то видел, как кровь императора пролилась на каменные плиты. Такое трудно забыть.

Агриппина смотрела сквозь мужа, как будто его здесь не было.

– Она просто молодая женщина, у которой недавно родился сын. Даже если наемные убийцы в состоянии добраться до ее покоев, у меня нет средств, чтобы им заплатить. Да они и не доберутся, преторианцы их остановят. И даже если я смогу связаться с этой их черной гильдией, они не согласятся выполнить то, что невозможно выполнить.

Агриппина моргнула и как будто снова увидела Итала. Глаза у нее заблестели. Он понял, что она прикидывает, сможет ли убедить его нарушить клятву преторианца.

И он затряс головой еще до того, как она успела открыть рот.

– Нет, я этого не сделаю. Тем более с женщиной.

Агриппина отступила от него на шаг и спросила:

– Тогда какой от тебя толк? Луций мог умереть сегодня ночью. Я могла умереть. А ты где был? Дрых в своей комнате. У меня есть единственный шанс нанести ответный удар, и есть мужчина, который идеально для этого подходит, а у тебя вдруг сдали нервы?

– Меня к ней не допустят! Если ты права и за всем этим стоит Мессалина, разве она позволит, чтобы я остался с ней наедине? Ни малейшего шанса. Даже попытка будет стоить мне жизни. Ты это понимаешь? Этого ты хочешь?

Она все еще была зла на него. Итал видел, что она готова ответить, но не дал ей этого сделать.

– Если хочешь от нее избавиться… – Он заколебался.

Агриппина пристально посмотрела ему в глаза и прошептала:

– Что тебе известно?

– Когда твой брат был императором, он постоянно держал Клавдия при себе и днем и ночью. Твоего дядю каждый день били, унижали. А его жена… ну, в общем, Калигула выбрал ее. Она не могла любить мужчину, с которым обходились, как с грязной тряпкой, понимаешь? И Мессалина нашла утешение в объятиях других мужчин. Клавдий об этом не знал, а если и знал, ничего не предпринимал, чтобы это как-то остановить.

– Ребенок от него? – спросила Агриппина.

– Но это ведь не важно. Мальчик – его законный наследник. Так же Август усыновил Тиберия и сделал его своим наследником. Нет, важно другое…

Итал поморщился. Он был преторианцем и дал клятву до последнего своего вздоха защищать семью императора. Если бы он рассказал Агриппине о том, что ему было известно, это дало бы ей власть над женой императора, а возможно, и над самим Клавдием.

– Важно то, что она до сих пор время от времени встречается в городе с одним картографом из легиона. И все об этом молчат.

Италу стало стыдно, как если бы он рассказывал жене непристойности. Но она кивнула и, похоже, осталась довольна, легонько похлопала его по плечу. Он потер это место, как будто она его испачкала.

– То, что нужно, – тихо сказала Агриппина. – Я смогу это использовать.

* * *

Агриппина направилась в императорские покои. Она преодолевала один заслон преторианцев за другим, и все это время ее преследовали тени прошлых лет. Она бывала здесь и в правление Тиберия, и в правление Гая. В те годы во дворце царила атмосфера страха. Или ей так казалось. При Клавдии во дворце стало тише и спокойнее. Она проходила мимо писцов, которые несли целые кучи свитков и даже зажимали их под мышками. Создавалось впечатление, что это какой-то улей, где каждую соту охраняют преторианцы, готовые отразить угрозу любого уровня.

Прежде, чтобы пройти так далеко по территории дворца, надо было как-то намекнуть или иметь хоть какие-то, пусть слабые доказательства того, что император желает ее видеть. В этот вечер она предъявила преторианцам три покрытых сажей трупа, чем определенно их потрясла. Они пропускали ее все дальше и дальше через все свои посты.

Агриппина стиснула зубы: она без какой-либо защиты шла в самый центр паутины. Один из приближенных слуг императора шел впереди. Он побледнел как смерть, когда она описала то, что случилось в ее доме. Наемные убийцы в детской спальне? С черными от сажи и масла ножами? Это чудовищно.

Чуть позади Агриппины уверенным шагом шли два преторианца, крепкие и мускулистые, как Итал.

Он поначалу отказывался отпустить ее одну. А она не могла сказать ему, насколько простым и понятным становится мир, когда она остается одна. Присутствие других означало слабость и вообще отвлекало. В одиночку она могла контролировать ситуацию. Она даже думала, что Итал сможет настоять на своем. Он был упрям и крайне серьезно относился к роли мужа. Но она не могла рассматривать его натуру только с одной преторианской стороны. Луцию, по крайней мере, он нравился. И она разыграла эту карту, чтобы Итал остался вечером в поместье. Кто-то же должен позаботиться о безопасности мальчика! В случае, если она не вернется из императорского дворца, он был готов забрать Луция и исчезнуть где-нибудь в Галлии. Он принес клятву, и Агриппина знала, что для Итала клятва и данное слово неразрывно связаны.

Бывали моменты, когда она испытывала к нему что-то похожее на симпатию, но эти тлеющие угольки так и не смогли разгореться. Она вспомнила, как Итал командовал в ее доме, как раздавал приказы ее слугам. Как легко ему далась эта власть! Наверняка он дослужился до центуриона именно потому, что обладал этим качеством, умел действовать быстро и уверенно брал командование на себя.

Агриппину снова затрясло. Новый день – новые испытания. По мере того как они приближались к личным императорским покоям, писец шел все быстрее. Агриппина сделала глубокий вдох и постаралась отогнать все дурные мысли.

У двери она остановилась, а преторианцы вошли внутрь с докладом о ее прибытии. Ожидая, она размазала под глазами черную подводку, которую рано утром со всей тщательностью нанесли ее рабыни. Плакать она не умела, не так, как другие женщины, которые чуть что всегда могли пустить слезу. Но вид у нее должен быть заплаканный. Такой она должна предстать перед Клавдием, когда будет рассказывать ему свою историю.

Наконец двери, к которым так долго шла Агриппина, открылись, и она ворвалась внутрь, оставив за спиной служащих императора.

Она ожидала увидеть прежние мягкие кушетки и огромную жаровню, масло в которой в холодную пору горело дни напролет. Но обнаружила почти пустую комнату, в центре которой стоял выкрашенный в синий и зеленый цвета огромный стол. На столешнице были расставлены флажки двадцати восьми легионов. Подойдя ближе, она увидела, что синий участок стола – это море и на нем нарисованы крохотные лодочки. Прекрасная работа, которая означала, что империя продолжает расти. При мысли об этом у Агриппины даже слегка закружилась голова, но подошел Клавдий. Он протянул к ней руки, и, только посмотрев ему в глаза, Агриппина окончательно поверила в то, что он не имел отношения к нападению на ее дом.

– Ох, дядя, это было так страшно, – сказала она и уткнулась лицом ему в грудь.

Клавдий был невысокого роста, и ей пришлось немного наклониться. Его рука естественным образом опустилась племяннице на голову, и он начал гладить ее по волосам.

– Я слышал, д-дорогая. Ужасно. Я все еще помню ту н-ночь…

Клавдий заморгал и, оглядевшись по сторонам, посмотрел на важных римлян, которых собрал в этой комнате. Это были генералы и крупные торговцы – все готовы к походу по суше и по морю. Все взгляды были устремлены на Агриппину – попавшую в беду необычайно красивую женщину в столе с капюшоном, которая подчеркивала ее прекрасные формы.

– Г-господа, д-думаю, на сегодня достаточно. Возвращайтесь… з-завтра к полудню.

Генералы с торговцами удалились, и Агриппина осталась наедине с самым могущественным человеком в мире. В комнате было тихо, только чуть потрескивали закрепленные на стенах факелы. Ставни на окнах были открыты, и Агриппина знала, что, если подойдет ближе, увидит раскинувшийся внизу город.

Она притворно зарыдала в императорскую тогу, вернее, издала звуки, которые обычно сопровождают рыдания.

– Дядя, они хотели убить Луция. Они прокрались… в его комнату. У него на кровати лежала змеиная кожа и… и я думаю, это их напугало…

– Тише, тише, Агриппина, успокойся, – бормотал Клавдий.

Он увел ее от огромной карты к дивану возле стены. Они сели, Агриппина прильнула к дяде как будто в поисках утешения.

– К-как я понимаю, т-твой муж дал им отпор? – сказал Клавдий. – Ну конечно, он в-ведь подготовленный солдат, один из самых л-лучших. Я б-благодарен богам, что он был там и смог с-спасти вас с Луцием.

– Ты хороший человек, Клавдий. Я всегда это знала. Иногда я думаю, что наша семья проклята. Мы потеряли столько всего, что было нам дорого, и тех, кого мы любили.

– Но не теперь, д-дорогая. Т-твой сын с нами. Мы его не потеряли. Думай т-только об этом. Т-только это и важно.

Агриппина отстранилась, и он увидел черные разводы у нее под глазами. При золотистом свете ламп и с размазанной подводкой ее глаза казались еще больше. Клавдий, замерев, просто смотрел на нее, как будто разглядывал.

Потом наконец сказал:

– Трое мужчин т-такого рода, с чернеными ножами… Это очень непростое д-дело, Агриппина. Не думаю, что ты п-понимаешь, насколько с-сложно организовать п-подобное нападение. Кто-бы за этим ни с-стоял… У меня есть н-надежные люди, они разыщут виновных. Обещаю тебе, м-мы найдем того, к-кто это подстроил.

– Спасибо тебе, дядя. Надеюсь, Мессалина ценит твою доброту. Ты хороший человек… и Римом должен править хороший человек.

– Ох, – вздохнул Клавдий, он как будто колебался, но они были одни, и он все-таки признался племяннице: – У Мессалины сейчас н-нет для меня времени. Особенно п-после того, как родился наш сын. У нее своя п-прислуга, свои п-покои на Палатине. Я ее почти не вижу. И моя работа, она п-превыше всего! Пойдем, п-посмотришь.

Клавдий встал, свободно взял Агриппину за руку и подвел ее к огромной карте в центре комнаты. Там он с помощью длинной указки начал передвигать флажки легионов ближе к крохотным деревянным корабликам. Именно эти кораблики, очень похожие на игрушечные, привлекли внимание Агриппины, она даже за край стола ухватилась. Если синее – это море, то зеленое – берег. Все это произвело на нее такое впечатление, что она даже рот открыла и на мгновение вообще забыла, зачем пришла в императорские покои.

– Боги, какая красота! – воскликнула она. – Флажки – это легионы? А кораблики…

– Это галеры, на к-которых они переправятся в н-новые земли. Земли, к-которые не смог удержать и завоевать ц-целиком сам Цезарь. Я ознакомился с его указами, Агриппина, с д-донесениями его генералов. Речь идет о рудниках по д-добыче золота, серебра и, к-конечно, свинца. В тех з-землях мы захватим к-крепких рабов для наших рынков. Там обитают в-варвары, они раскрашивают себя синей к-краской и в бой идут с огромными псами. Б-британия станет нашей северной окраиной, Агриппина! Империя достойна этого имени. М-мое имя будет звучать в ушах т-тех, кто когда-то во мне с-сомневался.

– Надеюсь, Мессалина гордится тобой не меньше, чем я, – заметила Агриппина. – Скажу честно, Клавдий, я знала о ее… неблагоразумном поведении. Муж рассказал мне, это было так больно слышать. Ты заслуживаешь быть любимым. Заслуживаешь обожания. Посмотри на эту карту, подумай о всех своих деяниях! Весь мир узнает твое имя. Мне жаль слышать, что она охладела к тебе.

Клавдий стиснул зубы и даже покраснел.

– Это не-неблагоразумное поведение, как т-ты говоришь, это все было в п-прошлом. Когда твой б-брат был императором. Я… я знал. Мессалина слишком д-долго оставалась одна. Это было в-время ужаса, в-время безумия.

– Дядя, я знаю, это в тебе говорит твое милосердие, – сказала Агриппина и прикоснулась к руке императора. – Будь я твоей женой, Клавдий, я бы почитала тебя как мужа и как императора. Конечно, ты знаешь о ее связях! Но ты – само благородство и всепрощение. И по правде сказать, если она любит предаваться утехам в объятиях этого Виниция, пусть себе, главное, что она верна и предана тебе во всем остальном.

– Я не уверен… – Клавдий побледнел, но Агриппина не могла понять – от шока или от злости. – Т-ты хочешь сказать, она до сих пор…

Агриппина охнула и прижала ладонь к губам.

– Ой, прости, дядя. Я думала, ты знаешь и прощаешь или тебе безразлично, чем она там занимается с этим картографом. Она родила тебе сына и наследника, Клавдий. Это главное…

Агриппина осеклась, как будто ей только сейчас это пришло в голову. Клавдий, догадавшись, о чем она подумала, зло сверкнул глазами. Ребенок не от него? Агриппина обрадовалась, увидев эту искорку в его глазах, но не подала виду. Клавдий, может, и был в их роду каким-то ученым, а не прирожденным воином, но и слабаком он точно не был. Нет, он мог быть безжалостным, если считал, что это необходимо.

– Кажется, я наговорила лишнего, – вздохнула Агриппина и снова мимолетно прикоснулась к его руке.

Клавдий вроде как этого не заметил, но она почувствовала, что он напрягся, а значит, она была близка к цели.

– Нет, д-дорогая, ты… ты мне помогла. Мне надо знать о таком. Я д-должен обо всем знать. Да. Ты не п-понимаешь, но я… доверие для меня – это в-важно. Очень важно, Агриппина.

И она во второй раз положила голову ему на грудь, несмотря на то что эта поза была для нее крайне неудобной.

– Я знаю, каково это, – проворковала она. – Порой мне кажется, что, кроме нас двоих, никто нас и не понимает по-настоящему.

Агриппина отстранилась от дяди, а он, наоборот, подался вперед и поцеловал ее в губы. Этого она не ожидала. Агриппина давала себе отчет, что, манипулируя мужчинами, играет с огнем. Их можно использовать, но всегда есть риск, что они используют тебя.

Она отпрянула и по глазам Клавдия поняла, что он сам от себя такого не ожидал. Он совсем растерялся и даже поднял руку, как будто хотел стереть этот поцелуй с ее губ.

– Прости, дядя. – Агриппина отодвинулась еще дальше. – Позволь мне уйти. Я после всего так устала, просто нет сил.

– Да, конечно, – сказал Клавдий, убрав руку.

Он явно испытывал неловкость из-за этого глупого поцелуя.

Агриппина покинула императорские покои, оставив позади огромную карту, от которой голова шла кругом, и лелея мечты о власти над миром. Она шла по галереям Палатина, и мысли ее были такими яркими, что, казалось, в поздний час они могут освещать ей путь. Она посеяла семя, а когда это семя даст всходы, она насладится главной в своей жизни победой.