Гней Агенобарб был пьян. Большую часть утра он этого не сознавал, но, когда добрался до Марсова поля, ощутил вполне.

Пить он начал накануне вечером, то есть в первые часы после полуночи, и один, – а это, он по опыту знал, всегда плохо заканчивается.

Гней не помнил, как запрягал свою квадригу, как не помнил и большую часть дороги от поместья до поля за городом. Некоторые, когда напьются, начинают распевать песни, а вот он, напившись, становился мрачным и все глубже погружался в безрадостные думы. Затем засыпал или, что хуже, впадал в беспричинную ярость, а потом несколько дней напролет маялся от чувства вины.

Мысли об этом его угнетали. Он нахмурился и махнул рукой, в которой держал амфору с вином, как будто хотел продемонстрировать ее не существующей на Марсовом поле публике. Во времена Республики это поле было не просто площадкой для тренировок – здесь устраивали скачки, проводили игры, а также выборы консулов и жертвоприношения на различных празднествах и фестивалях…

Гней снова поднял руку с амфорой и припомнил те счастливые времена, когда все было намного проще. В прошлом императоры позволяли городу выходить за стены и благоволили друзьям. Так Марсово поле шаг за шагом утрачивало свойственную ему свободу. Его словно задушили, забрали и безжалостно растоптали всю его красоту и открытость.

Плохо соображая, Гней припомнил, что это было еще до его свадьбы. И он сам был счастлив до того, как Агриппина стала его женой.

Гней прикрыл глаза ладонью и натянул поводья. Квадрига остановилась.

– Простите, ребята, – пробормотал он и, намотав поводья на железный зацеп, прищурившись, оглядел поле.

На полу колесницы места хватало лишь для двух его сандалий, но он отлично удерживал равновесие и умудрялся прижимать бедром амфору с вином к борту колесницы. Кто-нибудь другой точно бы потерял амфору, но только не Гней. Он побеждал в гонках, и к победе его чаще приводило не столько мастерство колесничего, сколько умение балансировать.

В этот день поле не было пустым. Да, половина города жила под гнетом страха, причиной которого был брат его жены, но на Марсовом поле продолжали тренироваться команды колесничих. А как иначе? Они должны были готовиться для участия в зрелищах и фестивалях, которые устраивались раз сто в год, а значит, им надо было гонять подальше от скопища народа.

Гней улыбался, глядя на поднимавшиеся за колесницами клубы пыли. Эта жизнь осталась позади, и он искренне тосковал по ней. Когда-то он был одним из них! Бывало, воспоминания о тех временах тянули его назад, не так чтобы часто, а когда становилось тоскливо на душе. В такие дни он не просто пил, а напивался и, упившись, порой снова оказывался здесь, на поле, и словно со стороны смотрел на себя – молодого и уверенного в том, что мир устроен просто и правильно.

Он подбросил амфору высоко в воздух и с наслаждением услышал звук, с каким она разбилась о землю. Лошади фыркнули, как будто их тоже это обрадовало.

Боги – свидетели: Марсово поле – место славы, и над ним все еще витали запахи пыли и железа.

Гней вдохнул полной грудью и, чтобы не выпасть на ходу из колесницы, крикнул лошадям:

– Тпру!

Мир покачнулся. Но лошади, даже если бы он распластался на земле, не помчались бы вперед. Останавливаться по одному только слову – это первое, чему их обучает колесничий. Гней сотни раз видел, как молодые неопытные возницы бежали за своими пустыми упряжками, а лошади и не думали останавливаться, как будто хотели умчать подальше за горизонт.

Лошади – глупые твари, Гней это знал, но все равно любил их всей душой.

Прищелкнув поводьями, он пустил лошадей рысью. Четверка не была взмылена – по дороге к полю он сыпал проклятиями и то и дело отхлебывал вино, но лошадей не гнал. Вот эта амфора, насколько он мог припомнить, была второй. Или третьей. Одну он бросил в какого-то фермера… Значит, четвертая? А еще он наверняка останавливался, когда тошнило.

Гней рыгнул в кулак, проезжая через поле. Если смотреть вот так, то городскую стену справа и не увидишь. А там, за стеной, император окончательно сошел с ума: каждый день проливает кровь, выдвигает немыслимые обвинения и сеет ужас похлеще старика Тиберия. Гней не желал даже смотреть в ту сторону. Императора прозвали Калигулой. Гай Юлий Цезарь Германик. Гней хмыкнул. В семье его жены всех называли в честь умерших.

Приближаясь к стене, он проехал мимо новых домов и храмов, которым было дозволено там появиться. А за рекой уже разбили границы для нового цирка. Говорили, что и там будут проводить частные скачки. Да, новый цирк принесет больше денег командам, но рисковать жизнью или покалечиться только ради того, чтобы доставить удовольствие сенаторам или близкой родне императора… Гней тряхнул головой, поняв, что и он сам может быть причислен к этой компании. Агриппина уж точно из их числа. Он не видел ее уже несколько недель, такой важной особой она стала.

Гней старался удерживать линию обзора на средней дистанции, как будто, исключив из поля зрения все новое, мог увидеть то, что было здесь во времена его молодости.

На грохот его колесницы оглядывались. Мужчины наверняка обратили внимание на то, как он держал поводья и сохранял равновесие на крохотном полу колесницы. Как настоящий мастер, а не какой-нибудь старый пьянчуга.

Гней проехал мимо группы из восьми десятков легионеров – эти вышли на пробежку строем. Преторианцы. Их легко опознать по коротко стриженным волосам и татуировкам. Им тоже надо тренироваться, чтобы поддерживать форму. Гней припомнил, что их казармы располагались на противоположном конце города, но в этом-то и весь смысл – поле, оно для всех!

И что они все будут делать, когда город доберется до Тибра и все свободные пространства будут застроены? Где будут тренироваться?

Так, задаваясь этими вопросами, Гней постепенно оказался на расстоянии окрика от команд колесниц и даже застонал, когда увидел их цвета. Зеленые. Команда, за которую он когда-то выступал. Красные тоже были на поле, но немного подальше, отрабатывали вдоль стен построение.

Гней потянул за поводья, чтобы его четверка перешла на спокойный шаг. Пока он наблюдал за командами колесниц, в его голове всплыли строчки из Вергилия:

Все правда – колесницы мчались, словно птицы срывались в полет. Эта скорость дарила ему самую великую радость, какую он знал в своей жизни.

Гней поклялся избегать новых наездников. Уйдя в отставку, он все еще какое-то время оставался чемпионом в конюшнях Зеленых. Он приходил к ним в дни скачек и всегда был готов дать совет касательно тактики или же разведения лошадей.

Один за другим его старые приятели отстранились от дела. Появились новые лица, свежие и гладкие, эти возничие понятия не имели, кто он такой. Гней, бывая рядом с конюшнями или на поле, часто замечал в их глазах что-то вроде жалости или хуже – неловкость от того, что он им мешает. Кончилось все тем, что один из них рявкнул на него, чтобы он вернулся на свое место в зрительских рядах. После этого уязвленная гордость не позволяла ему приходить на конюшни.

Гней не узнал никого из Зеленых. Они тренировались на двухместных квадригах. Цель – лошади должны были научиться понимать команды практически без слов, а возничие – мгновенно реагировать на любые перемены в ходе заезда.

Да, Гней легко припомнил, каково это. Однажды он столкнулся по касательной с колесницей соперника, выпустил поводья и не мог править. Но его лошади повернули именно туда, куда нужно, притом что у него не было времени хотя бы рыком отдать им команду. Может, лошади и глупые, но в тот день они спасли ему жизнь.

Пара Зеленых спешилась с колесницы проверить упряжь и снаряжение. Гней, глядя на них, с тоской припомнил все реплики, какими обмениваются в таких случаях колесничие. Да, его колени и поясница уже не те, что прежде, но опыт и знания никуда не делись.

Команды выбирали лучших мастеров по дереву и металлу, чтобы те снизили вес колесницы и довели ее до ума. Побеждать – настоящее искусство, и Гней знал, что всегда будет тосковать по этому братству равных соперников.

К паре Зеленых приблизилась какая-то молодая женщина. Она была в столе, а значит, из богатой семьи. Гней заметил, что шла она без сопровождения слуг или рабов, только один мужчина – брат или муж – пытался побыстрее провести ее мимо команд. Возможно, она решила прогуляться из города к гробнице Августа, или захотела купить фрукты, или даже посмотреть на колесничих. Гней прекрасно помнил, что у каждого из удачливых колесничих всегда были поклонники.

Один из Зеленых схватил женщину за локоть и удержал на месте. Гней нахмурился. Парень засмеялся, но смех его был недобрым. Что бы он там ни сказал той женщине, она попыталась от него вырваться.

Гней подъехал ближе. Зеленые – команда, и он не собирался вмешиваться, но все равно подъехал.

Сопровождавший женщину мужчина не был трусом, он ударил колесничего по руке, чтобы тот ослабил хватку… И, явно не ожидая такой реакции, получил в ответ удар по голове такой силы, что без сознания рухнул на землю.

Женщина завизжала. Гней зарычал, увидев, как молодой Зеленый рывком прижал ее к себе. Никто не мог этому помешать. Те, кто находился недалеко, поспешили ретироваться, как будто ничего и не видели. Вигилов поблизости не было.

Гней глянул через плечо в надежде на преторианцев, но вид на поле закрывало облако пыли. Он тихо выругался. К этому моменту Зеленый успел разорвать столу на груди молодой беспомощной женщины. Она, защищаясь, расцарапала ему лицо. Парень пришел в бешенство, брызгая слюной, осыпал ее проклятиями и пытался ударить, а она, закрывая голову руками, пыталась от него вырваться.

Гней застонал. Перед ним было четверо из команды Зеленых, все молодые и в отличной форме. Он прекрасно понимал, чем это может закончиться, но не мог просто оставаться на месте и наблюдать.

Он подъехал к Зеленому и несчастной женщине и спокойно сказал:

– Отпусти ее, сынок, не выставляй себя дураком.

Зеленый в ответ осыпал его грязными ругательствами.

Гней улыбнулся, хрустнул пальцами и сошел с колесницы. Сойдя, понял, что земля под ногами не очень-то устойчива. Услышал, как второй Зеленый что-то закричал. Наверняка призывал вторую команду.

– Я же сказал – отпусти ее. Когда-то Зеленые были командой чести, так что лучше отпусти.

– А ты кто такой, старик? Колесницу эту небось украл. Лучше верни ее хозяину, пока я тебе хребет об колено не сломал.

Гней шагнул ближе. Нанес боковой удар в голову, но молодой Зеленый смог уклониться и с силой оттолкнул от себя женщину так, что она упала. Гней предвидел, что его ждет, и наклонил голову, принимая шквал ударов.

Рядом остановилась вторая колесница, он понял это, даже не открыв глаза. Да и увидеть что-то из-за поднявшейся вокруг пыли не мог. Удары сыпались один за другим. Да, колесничие – сильные ребята. Женщина пронзительно закричала. Один из Зеленых схватил ее и приподнял над землей.

– Я разберусь, – сказал его напарник. – Ты отойди, а я перережу горло старому хрычу.

Гней видел, как доволен собой этот Зеленый.

Первый нырнул в сторону, а второй выхватил нож. Его друзья рассмеялись и начали подбадривать.

И заткнулись, когда Гней вытащил нож и вонзил его под ребра молодому наглецу. Вонзив, еще несколько раз повторил удар, и все это время дышал перегаром прямо в лицо своей жертве.

А потом на него обрушился удар.

Яркая вспышка, и гробовая тишина.

Гней понял, что валяется в пыли.

Ох уж эти молодые! Честная схватка не для них, они понятия не имеют о том, что это такое.

Гней поднялся на ноги и тут же, еще не успев ничего толком разглядеть, нанес удар. И в этот раз попал. Кулак запульсировал, но это было ему не внове, он уже ломал костяшки пальцев.

Второй Зеленый повалился на землю лицом вниз и застыл без движения.

Гней выпрямился и широко улыбнулся, оскалив красные от крови зубы.

– Вали отсюда! – закричал первый Зеленый, тот, который все это начал, но теперь у него начали сдавать нервы.

Гней посмотрел на него, как будто не мог понять, о чем вообще речь. Парень начал пятиться. Один шаг назад, второй…

– Послушай, – начал Гней.

Зеленый снова схватил женщину и потащил ее к своей колеснице. Возможно, решил взять ее в заложницы и что-то для себя выторговать. Лошади, как будто почуяв разлитый в воздухе страх и злость, начали фыркать и бить копытами.

– Просто отпусти ее! – прорычал Гней.

Он сам не ожидал, что придет в такую ярость, но, даже разъярившись, успел заметить, что четвертый из команды Зеленых сорвался с места и побежал в сторону города. Возможно, за подмогой.

Все это стоило Гнею таких усилий, что у него даже появились позывы к рвоте. Тот, кто на него напал, заволок женщину в колесницу и свободной рукой отвязал поводья, а Гней смотрел на это и не мог поверить своим глазам.

– Ты ответишь за это! – прорычал колесничий. – У Зеленых есть адвокаты, есть деньги… Тебя повесят за то, что ты здесь натворил!

Гнея вырвало. Его били в живот, и теперь все содержимое желудка просилось наружу. Он опустился на одно колено, а колесничий щелкнул поводьями, и квадрига сорвалась с места.

Оглушенный мощным ударом спутник несчастной женщины пришел в себя. Гней видел, как он встает на ноги, понимает, что происходит, но уже ничего не может поделать.

Итак, на поле лежал один бездыханный колесничий, второй еще был без сознания, а третий спасался бегством.

Все могло быть гораздо хуже, подумал Гней.

Спутник похищенной женщины подбежал к нему:

– Прошу… Они забрали мою сестру.

Гней махнул в сторону своей квадриги:

– Вон колесница, бери и спасай сестру.

– Я и с одной-то лошадью не справлюсь! А ты ведь умеешь править? Прошу, пока с ней ничего не сделали…

Гней выпрямился. Избитое тело отказывалось повиноваться. Вдалеке пронзительно кричала женщина.

– Да, править я умею, – вздохнув, признал Гней.

Он поднялся на колесницу и щелкнул поводьями. Лошади, наконец получив разрешение колесничего, сорвались с места и помчались по пыльному полю, набирая скорость, пока в ушах не стал завывать ветер.

Гай, почувствовав, как заныла поясница, выругался сквозь зубы. Губы у него распухли, во рту пересохло.

Вот бы сейчас осушить еще одну амфору! Не надо было вмешиваться! Какое ему дело до выходок каких-то диких колесничих?! Он сам когда-то был колесничим!

Гней понимал, что попытка спасти женщину – дело благородное, но совсем не был уверен в том, что эта затея стоит того, что он навлек на свою голову.

Зеленые действительно были богатой командой и обладали определенным влиянием. Они могли доставить ему большие неприятности. Вернее, он из-за них уже по уши влез в неприятности. Но при этом должен был признать: когда вонзал нож под ребра одному из Зеленых и видел, как вытягивались физиономии у других, это было приятно. Даже старые псы способны показать зубы.

Гней щурился от клубящейся пыли и улыбался, выбирая лучшую траекторию для квадриги. Это главное, чему учили старые тренеры. В гонках побеждает не самая легкая колесница с лучшими лошадьми. Во время забега надо проехать семь кругов и на высокой скорости вписаться в четырнадцать поворотов. Опытный колесничий смотрит вперед и просчитывает всю дистанцию от старта до самого финиша.

Расстояние сокращалось, колесница впереди увеличивалась на глазах. Гней видел, как Зеленый оглядывается через плечо, и легко представил, что тот начинает паниковать. Ну еще бы – он опытный колесничий, у него молодые лошади, а тут его нагоняет какой-то старик. Наверняка он говорит себе, что это все из-за веса женщины, но дело, конечно, не в этом.

Гней, не обращая внимания на клубящуюся в воздухе пыль, ощерился, чтобы этот сукин сын увидел его зубы. Зеленого надо было напугать до полусмерти. Если он совладает с паникой и остановится, то, вполне возможно, очень быстро расправится со своим пьяным преследователем. Но, даже сознавая все риски, Гней наслаждался этим заездом. С самого старта он отлично понимал, что делает и какая у него цель. Боль в пояснице исчезла. Он легко наклонился вперед.

Дистанция сокращалась, вскоре его лошади начали фыркать от поднимавшихся из-под колес повозки Зеленого клубов пыли. Гней щурил глаза и пытался просчитать, как лучше положить конец этой гонке. Его четверка не молодая – от восьми до двенадцати лет, то есть лошади не смогут долго бежать в таком темпе. Гней уже предвидел, как станет отставать от Зеленого, и это будет еще одним его поражением и без того в очень длинном списке.

Зеленый напрягся и выбросил похищенную женщину из колесницы. Этот ход Гней предвидел. Вес имеет значение, он бы сам так поступил. Бедняжка вскрикнула, крик оборвался, как только ее тело ударилось о землю. Но Гней успел изменить траекторию для своей четверки так, чтобы лошади не затоптали несчастную женщину. Да, выработанная за годы участия в гонках реакция его не подвела. В какой-то момент он уже было поравнялся с Зеленым, а потом тот начал постепенно уходить вперед. Молодой колесничий улыбался и вопил, предчувствуя победу в этом заезде.

Гней мог дать ему уйти вперед, но он по крови был победителем и не желал смириться с этой ситуацией. Выбора не оставалось – он натянул поводья и направил колесницу в колесницу Зеленого.

Колеса ударились друг о друга и сцепились, как бойцовские псы в мертвой хватке. Небо закружилось, колесницы разлетелись на осколки из дерева и металла. Лошади повалились на землю. Солнце вспыхнуло и померкло.

* * *

Женщина стояла на коленях рядом с Гнеем так, словно специально хотела заслонить собой яркий свет солнца. Гней часто заморгал, он никак не мог понять, почему лежит на поле, а городские стены – где-то вдалеке. А еще он видел преторианцев, которые прервали тренировку и указывали на дозорные вышки.

– Ты только не вставай, – попросила женщина. – Ты спас меня. Спасибо.

Гней заметил, что она плачет. Женщина повернулась, и солнце ослепило Гнея. Он зажмурился и застонал.

– Где он? Тот Зеленый?

– Мертв. Попал под колесо или под лошадь. Не знаю точно, никогда в жизни не видела ничего такого… Две лошади переломали ноги. Они пытались встать, но их копыта стали как тряпки. Такие вес лошади не выдержат.

Гней тихо выругался, проклиная себя последними словами.

Агри его убьет! Ради чего он вообще в это ввязался? Ради спасения женщины, которую прежде и в глаза не видел? Или чтобы доказать себе и всему миру, что еще не стар и может побеждать в скачках или простой драке? Жалкие потуги.

Гней даже представил лицо жены, то, как она хмурится и спрашивает: «Зачем ты это сделал, Барбо? Разве ты не понимаешь, какой вред причинил нам всем?»

Ему хотелось заплакать, но он не мог себе этого позволить, только не сейчас, когда эта женщина смотрела на него.

Гней сморгнул слезы и заметил, что она тоже изрядно пострадала: кожа на щеке была содрана, и женщина крепко сжимала запястье одной руки.

– Сломала? – спросил Гней.

Она продолжала всхлипывать, но Гней решил, что это шок от нападения Зеленых. Ему приходилось видеть крепких мужчин, которых после битвы или заезда на гонках колесниц трясло так, что доспехи дребезжали.

– Это неважно, – ответила женщина. – А ты? Ты почему вмешался? Ты ведь не знаешь ни меня, ни моего брата. Зачем рисковал всем ради моего спасения?

Гней хотел отпустить какую-нибудь шутку, лишь бы она расслабилась и перестала так напряженно на него смотреть. Но желание пошутить быстро растаяло, на смену ему пришли холод и пустота.

– Я не ради тебя это сделал, – наконец ответил Гней. – Ради нее.

Он хотел рассмеяться, но не смог – слишком больно.

Почему она плачет? Опасность миновала.

Гней попытался приподняться. Боль была такой острой, что он едва не задохнулся. Он посмотрел вниз и увидел вонзившийся в живот прямо под ребрами деревянный обломок колесницы.

То еще зрелище, но он почему-то ничего особо не чувствовал, наверное, вино в крови притупляло боль.

Накатила жажда. Такая сильная, будто он не пил целую вечность.

– Ну понятно, – сказал Гней. – Все плохо… очень плохо.

Пока говорил, ощутил, что дышать становится все труднее.

Проклятье.

Нет, боли он не боялся, но перспектива задохнуться совсем не привлекала.

Гней увидел, как женщина, прикрыв глаза ладонью, смотрит куда-то вдаль.

– Еще кто-то едет? – спросил он.

– Нет, сейчас здесь только мы.

Гней снова посмотрел на торчащий у него из живота кусок окрашенного дерева. Он хорошо понимал, что это значит.

– Может… может, ты скажешь моей жене… что ее не было рядом, когда она была мне нужна… Нет, не говори ей этого… – Гней выдохнул и продолжил: – Понимаешь, я люблю ее, но никогда ей об этом не говорил. По-настоящему не говорил. Ну, или не смог сделать так, чтобы она это поняла…

Гней умолк. Боль мешала говорить, как будто кто-то горящим факелом тыкал его изнутри. У него уже не хватало смелости снова посмотреть на живот.

– Как ее зовут? – спросила женщина. – Я все передам. Клянусь.

Он смотрел на стоявшую рядом с ним на коленях молодую незнакомку, которая старалась одной здоровой рукой поддерживать его голову. От нее пахло лавандой. Лаванду выращивали на бескрайних полях Галлии. Фермеры бесконечно долго нагревали и отжимали цветки лаванды только лишь для того, чтобы получить одну-единственную чашку масла.

И теперь он вдыхал этот аромат.

– Как ее зовут? – снова спросила женщина.

Гней вздрогнул. Подумал, что впал в забытье и только сейчас вернулся в реальность.

– Агриппина Агенобарб. Скажи ей, что я сожалею. Я мог быть хорошим мужем. А она могла быть хорошей женой. Но не случилось.

– Нет, ты ведь так не думаешь, – сказала женщина. – Ты просто береги силы, а я все ей скажу. Я уверена – ты был хорошим мужем. Ты – хороший человек.

Но Гней как будто ее не слышал.

– И еще… Скажи ей, что я ее любил. Она тебе не поверит, но кто-то же должен ей это сказать. И еще скажи, чтобы она научила нашего сына ездить верхом. Ездить верхом и владеть мечом.

Боль усилилась. Гней поморщился. Он мог представить, как отреагирует Агриппина на эти слова! Все зря – ее ничего не трогало. Он женился на той, которая его не любила. И не могла полюбить.

Гней закашлялся. Он задыхался.

– Ты только держись, не сдавайся, – сказала спасенная им женщина. – Мой брат скоро будет здесь. Он знает, что делать. Ему такое не впервой. Он тебя залатает.

– Хорошо, – согласился Гней. – Я не сдамся.

Женщина целую вечность укачивала Гнея, пока наконец к ним не подбежал ее запыхавшийся брат. Она к этому времени уже горько плакала.

– Он умер, – сказала она, подняв на брата глаза. – Такой храбрый. Он ведь не обязан был за меня вступаться, но все равно схватился с ними со всеми. Он был хорошим человеком.

Брат принял у нее тело Гнея и поморщился, увидев жуткую рану. Это ведь он умолял незнакомца спасти сестру, и теперь его снедало чувство вины.

– Спасибо тебе, – поблагодарил он умершего и, осторожно опустив Гнея на землю, закрыл ему глаза.