Типпи-Тикл, 1 апреля 1949 года

Сегодня в честь праздника силы конфедерации Сент-Джонса призвали Джозефа Смоллвуда сформировать Временное правительство…

– Вот это правильно, – сказал Эфраим, жуя вареную капусту. – И ты иди туда.

– Тсс, папа, я хочу послушать.

– Это немыслимо! – возмутилась Агнес, наливая в чай консервированное молоко. – Я жительница Ньюфаундленда, что бы ни говорил этот Смолвуд.

– Ты сегодня вырядилась, как на похороны, женщина, вся в черном. – Эфраим открыл еще одну бутылку пива. – Это лучшее, что у нас тут случилось с тех пор, как в войну американцы поставили свои базы.

Томас закатил глаза.

– Да тихо вы, растрещались, как сороки на празднике.

Элли, откинувшись на спинку стула, включила новый приемник, который Томас поставил на самое почетное место в комнате. Придется за него выплачивать ежемесячно Джиму Бойду целых два года и где-то находить для этого деньги, но она все равно рада. Наконец-то у нее есть связь с внешним миром. С миром, который она уже почти не могла себе представить, но которой все еще существовал.

От вступления в конфедерацию Ньюфаундленд только выигрывал.

…Здесь резко упали в цене многие товары, которые завозили с материка, особенно одежда и продукты питания…

– Видишь, мама, как хорошо. Все подешевеет.

…Также сократились тарифы на пассажирские и грузовые перевозки…

– Слышишь? – добавил Эфраим. – Может, мы нынче еще и на регату в Сент-Джонс поедем, если возьмем билеты на поезд.

Агнес уронила каплю соуса на шерстяное платье.

– Никуда я не поеду на вашем поезде. Типпи-Тикл – вот мое место. Не хочу видеть, как там эти католики беснуются от радости возле нашей церкви Святого Иоанна.

Элли поставила чашку на стол.

– Католики, Агнес, как и вы, голосовали за независимость.

– Возможно. – Свекровь взглянула на нее и отвернулась. – Только это не значит, что я буду руки целовать папе римскому.

…Возможно, главное чувство некоторых жителей острова выразил охотник на тюленей, который прошедшим вечером вернулся с северных территорий. Он голосовал против конфедерации…

– А вот и католик, мама.

…сказал: «Мы будем хорошими гражданами Канады, но как бы то ни было, в душе все равно останемся ньюфаундлендцами»…

– А вот это точно по мне, – сказала Агнес и налила еще чаю.

Элли собирала посуду со стола.

– Может, сейчас наконец найдут деньги, чтобы построить тут школу.

– Скрести пальцы, Элли Мэй, чтобы ее построили поскорее. – Томас глотнул пива. – Тут все уже в очередь выстроились за канадскими деньгами.

– Мы должны что-то придумать, Томас. Эмми летом будет пять, пора начинать учиться. А возить постоянно в Уэсливилль невозможно.

– Давайте отправим его к моей кузине Эдне, – предложил Эфраим, набивая табаком трубку. – Там школа всего в паре миль от ее дома. Отличная прогулка для ребенка его возраста.

– Спасибо, конечно, Эфраим, но я не хочу отправлять куда-то Эмми. Две мили – довольно много для маленького ребенка.

– Элли права, – проговорила Агнес, ставя на стол корзинку с печеньем.

Элли изумленно повернулась к свекрови. Томас рассмеялся.

– Не верю своим ушам, мама, ты что, только что согласилась с Элли Мэй?

Агнес выбрала три печенья и положила их на свою десертную тарелку.

– Мне, конечно, тяжело это признать, но да, она права. Эмми слишком маленький для этого. С ним все что угодно может случиться по дороге.

– Ну так перестань одевать его как девчонку, мама. Он мальчик. Его еще обижать начнут из-за этого.

Элли потянулась за печеньем.

– Может, мы поищем кого-нибудь, кто сможет учить местных детишек на цокольном этаже нашей церкви? Я поговорю с викарием. Вдруг он знает, где найти учителя.

– Ты решила подружиться с отцом Гиллом, девонька? – спросил Томас. – Может, так и протестанткой станешь?

– Не стану, Томас, но у меня нет выбора. Ближайшая католическая церковь в Гамбо. Остается ходить на службы сюда.

Агнес похрустела печеньем.

– Думаю, ваш Бог уже поставил черную метку на твоей бессмертной душе за то, что ты переступила порог протестантской церкви.

Элли помакала печенье в чай.

– На самом деле, Агнес, у нас с вами один Бог. И он, думаю, все прекрасно понимает. Ничто не идеально, и нам стоит делать что до́лжно, как говорил когда-то мой друг.