Гандер, Ньюфаундленд, 11 сентября 2011 года

Софи смотрела из иллюминатора на пустое летное поле. Паровозик багажных тележек, качаясь и подпрыгивая, приближался к самолету. Такой контраст с тем, что творилось здесь десять лет назад. Некоторое время спустя состоялся парад еле ползущих по серому асфальту поля школьных автобусов. Одиннадцатого сентября 2001 года они забирали из Гандера тысячи перепуганных, сбитых с толку, измученных пассажиров тридцати восьми международных рейсов и развозили их по временным пристанищам. Если бы она знала, что случится в ее жизни в следующие несколько дней, наверняка осталась бы в зале ожидания. Так было бы лучше для всех.

Вместе с раздражающе дружелюбными американцами она вошла через стеклянный коридор в терминал. По-прежнему вместительный и гулкий, с огромной модернистской фреской на главной стене. Софи помнила, как удивилась, впервые увидев такое произведение искусства в этом захолустье. В центре зала по-прежнему стояли бронзовые птицы, только без сумочек и курток, как тогда. На торцевой стене под крупными буквами CANADA и над портретом королевы Елизаветы II по-прежнему на древках висели флаги Великобритании, Канады и Ньюфаундленда. Новые виниловые кресла синего цвета были расставлены вокруг деревянных столиков. Даже пол остался прежним – гладким и блестящим, с чередующимися прямоугольниками разных оттенков коричневого. Десять лет назад вся мебель была придвинута к стенам. На свободном пространстве разместили столы сотрудников иммиграционной службы. Странно, она до сих пор хорошо помнила их белые форменные рубашки с закатанными рукавами и бутылочки воды, которую они бесконечно пили.

Она до сих пор помнила, где стоял столик, за которым Мэвис раздавала всем прибывшим чай с печеньем. Где она впервые встретила Сэма. Сейчас там просто какое-то дерево в горшке, которое следовало бы полить.

– Да, дорогуша, что у вас?

Софи улыбнулась веселой женщине средних лет с химзавивкой на коротких рыжих волосах и в бирюзовых бифокальных очках. На белой блузке был приколот бейджик «Привет, я Филлис».

– Я бронировала автомобиль. Моя фамилия Пэрри. Софи Пэрри.

– Да, дорогуша, конечно. Вижу вашу бронь. – Филлис протянула пачку бумаг. – Заполните эти формы.

Прямо там же на оранжевой стойке Софи просмотрела бумаги, поставила, где надо, подпись и вместе с водительскими правами и кредиткой протянула обратно Филлис.

– У вас будут другие водители?

– Нет, только я.

– Ты что, одна будешь колесить по нашему острову? Или к родственникам приехала?

– Нет. Да. Тетя. Она живет на побережье в Типпи-Тикл.

– О, там сейчас прекрасно. Последние деньки лета стоят. Как раз захватишь их. А то к концу месяца уже и снег выпадет. Коленями чую. – Филлис скользнула кредиткой по аппарату и вернула Софи. – А ты, случаем, не племянница Элли Парсонс?

Софи удивленно приподняла брови:

– Как вы догадались?

– Говоришь прямо как она. – Филлис кивнула на портрет королевы на дальней стене и протянула Софи несколько листов с договором. – Англичанка, да?

– Да, – улыбнулась Софи. – Вы знаете мою тетю?

– Ой, не смеши меня, голуба. – Филлис покопалась в ящике с автомобильными ключами. – Кто в наших краях не знает Элли и Флори? Они всегда в курсе всех новостей из Сент-Джонса и с рыбоперерабатывающей фабрики «Харт Уиш». Фабрику десять лет назад хотели закрыть, так они устроили такую забастовку! А нынче вот все-таки закрыли. Сказали, что переводят фабрику в какое-то другое место на побережье, а куда? В Типпи-Тикл сейчас почти ни у кого работы нет. Мы хотели заставить правительство что-то сделать, но бесполезно, у нас на острове все закрывают. А на одной только рыбалке сильно не заработаешь. Кто помоложе, едут в Торонто или Альберту, где работу найдут. А куда деваться. Так что нам бы побольше таких людей, как твоя тетя, которые хотят все это изменить. Она у тебя крутая, а ведь ей уж, считай, под девяносто!

Софи сложила документы пополам и запихнула в сумочку.

– Это точно.

Филлис указала на двери с изображением автомобильных ключей:

– Выйдешь туда, тебя Дерм встретит. Пройдет вместе с тобой за машиной, вместе проверите, что она в порядке. Смотри в оба на шоссе. Туда лоси выходят. Против них только фонари работают. Загораются, когда лось вышел, и светят прямо в глаза. – Она махнула влево. – Тебе вот сюда, видишь, где вывеска. Правда, она сейчас сломана и не включается, так что ночью нас найти тяжеловато, особенно если в первый раз тут. – Филлис протянула Софи ключи от машины. – Ничего, брат Дерма обещал починить скоро. Как раз к тому времени, как вернешься. Но если вдруг не успеет, ты теперь знаешь, где мы сидим.

Софи взяла чемодан за ручку.

– Спасибо, я запомню.

– Твоя тетя будет чертовски рада видеть тебя. Передай ей привет от Филлис из Гандера. Она не знает меня, но ты ей скажи, что мы все здесь любим ее и Флори.

Софи вела «Фольксваген-Гольф» тревожно-красного цвета по ухабистому двухполосному шоссе вдоль побережья Гамбо среди серых скал и низкорослых елей. Взбираясь на горки, она видела мелькавшие внизу серо-стальные волны, вздымающиеся на фоне голубого неба, и белые гребешки на них. То тут, то там мелькали одинокие, согнувшиеся под всеми арктическими ветрами тощие елки. Время от времени появлялись дощатые дома и рыбацкие магазинчики, выкрашенные в разные яркие цвета. Здания опирались на серебристо-серые от сырости и непогоды сваи. На деревянных пирсах лежали ловушки для лобстеров и крабов, стояли пришвартованные лодки.

Софи сбавила скорость и попыталась вспомнить, куда поворачивал Сэм в тот день. Она тогда впервые села на байк. И ее бархатный костюм от «Эскада» был безнадежно испорчен.

Повернув направо, она вырулила на узкую ухабистую дорогу, по обеим сторонам которой росли узловатые сосенки. Где-то вдалеке на берегу Софи заметила маяк. Она обогнула заросший травой пригорок, увидела несколько обшитых вагонкой небольших строений и остановилась рядом с заправочными колонками перед желтым гаражом, над входом в который светилась бело-синяя вывеска: «ИРВИНГ».

Довольно крупный мужчина с внушительным животом и обветренным морщинистым лицом выбежал ей навстречу, вытирая руки промасленной тряпкой.

– Хей, малышка, как дела?

– Спасибо, хорошо. Заправлять меня не надо, просто проверьте, пожалуйста, масло.

– Будет сделано, девонька.

– Можно воспользоваться вашим туалетом?

Мужчина ткнул себе за спину пальцем, испачканным маслом:

– Обойди гараж, там увидишь дверь позади.

– Я помню, – сказала Софи и открыла дверцу машины. – Ты не узнаешь меня, Винс?

Он прищурил свои покрасневшие веки и пристально посмотрел на нее:

– Святый боже, девушка Сэма. Где ты была столько времени?

– Ой, нет. Мы с Сэмом… мы просто друзья. Ну, то есть были. Я не видела его десять лет.

– Да уж знаю я. Ты как уехала, он чуть крышей не поехал, аж смотреть было больно. – Винс поднял крышку капота и отвинтил крышечку. – Говорил, ты не позвонила ему и не написала ни разу, но время лечит, – Винс поднял на нее взгляд, – жизнь продолжается и все такое. – Он проверил масломер и недовольно вытер его тряпкой. – Эти, кто сдает машины в аренду, никогда не проверяют, есть масло, нет. Хорошо, что заехала ко мне.

– А Сэм все еще здесь? В Типпи-Тикл?

– Все еще. Живет-поживает.

Софи поспешила проглотить вопросы, которые были готовы вот-вот выпрыгнуть из нее: «У него кто-то есть? Он женился?»

– Я приехала в гости к тете на пару недель.

– Ну, тогда Сэм точно узнает, что ты тут. Только, сдается мне, не сильно обрадуется.

Поморщившись, Винс вытер руки промасленной тряпкой и смотрел, как Софи, хрустя гравием, быстро идет по дорожке к гаражу и скрывается за поворотом.

– Чуть крышей не поехал, говоришь? – Высокий мужчина в байкерском прикиде стоял в дверном проеме гаража и перебрасывал из одной руки в другую жестяную масленку.

– Ну Сэм, паря, тебя ж тогда так размазало.

– Как она выглядит?

– Да отлично. О тебе спрашивала.

– Я слышал. – Он бросил Винсу масленку. – Но это ничего не значит.

Тот, поймав масленку, заметил:

– Все, что я знаю о женщинах, поместится на кончике удочки, но одно знаю точно: просто так они вопросов не задают.

– Ты не знаешь Софи, – хмыкнул Сэм.

– Да ты тоже не больно-то ее знаешь, – проговорил Винс, ткнул перочинным ножиком в горлышко масленки и, наклонившись над двигателем, залил густое черное масло в нутро байка. – Почему б тебе не поздороваться с ней?

– Байк в порядке, а мы с ней, – Сэм зашел в гараж, – все равно скоро увидимся.

Винс пожал плечами и бросил пустую масленку в ржавое мусорное ведро. Двигатель блестящего красного «Кавасаки» ожил, и Сэм выехал на дорогу. Остановившись, он проверил пробки, махнул Винсу и помчался в сторону Типпи-Тикл.

Почти в этот же миг послышался хруст гравия. Софи подошла, вытащила из сумочки бумажник и спросила:

– Все в порядке? Сколько я тебе должна?

– Двадцать два, но давай двадцать, и мы в расчете.

Дверца машины хлопнула, и Элли, как раз работавшая возле открытого окна эркера, оторвала взгляд от акварели, бросила кисть в банку с водой и вытерла руки о фартук.

– Она приехала!

Из задней комнаты вышла Флори в красной футболке, джинсах и клетчатой рубашке с закатанными рукавами. В левой руке она держала миску с маслом и сахарной пудрой, в правой – деревянную ложку.

– Долгонько же она ехала, – проговорила Флори, подходя к окну.

Элли взглянула на наручные часики.

– Что ты имеешь в виду? Она всего два часа назад звонила из Гандера.

– Десять лет, Элли, – хмыкнула Флори, – она ехала десять лет. Не два часа.

– Что ты такое говоришь? – Элли посмотрела на нее поверх очков в роговой оправе. – Она занятая женщина, практически в одиночку управляет тем самым архитектурным бюро в Нью-Йорке.

– Она могла бы звонить, если уж приехать не получается. Да хотя б с Рождеством поздравлять.

– Да ладно, Флори. Люди не всегда поступают так, как тебе хочется. За свои восемьдесят с чем-то лет я научилась понимать это и теперь не особо разочаровываюсь в людях. Я просто счастлива, что она приехала. И прямо на мой день рождения. Это ли не чудесно!

Флори пожала плечами.

– Странно, что она приехала вот так, спонтанно. Раз она такая вся занятая, то и жизнь у нее расписана на год вперед. Такие, как она, постоянно же все планируют и записывают.

– Флори, постарайся быть любезнее. Она моя единственная племянница.

– Да просто ты меня убила, когда сказала, что она позвонила тебе из Гандера и сообщила, что едет к нам. – Флори нахмурилась, разглядывая крем, который взбивала в миске. – И Сэм еще где-то запропастился с этим сливочным сыром. А без него морковный пирог – совсем не торт.

Сетчатая дверь скрипнула, и Софи, подняв глаза, увидела Элли, которая стояла на крыльце в пурпурной расшитой блузе, закатанных джинсах, красных кедах и зеленом, забрызганном краской фартуке. На кончике носа – очки. Элли протянула слегка дрожащие руки.

– Софи, ты приехала! Как я рада видеть любимую племянницу! И прямо на мой день рождения!

Софи улыбнулась ей и помахала ладонью. Какая она крошечная! Намного меньше, чем я помню. Нервная дрожь пробежала по ее спине. Я должна была поддерживать с ней связь. Почему, ради всего святого, я перестала писать ей? Почему ни разу не взяла трубку, когда она звонила? Это же моя семья. Элли – моя семья. Она такая хрупкая. Неужели мне казалось, что все остальное важнее нее? И позвонила ей, только когда мне от нее что-то понадобилось! Не что-то, а «Чайка»!

Софи взбежала по ступенькам и обняла Элли.

– Твоя единственная племянница, тетя, если, конечно, ты ничего от меня не утаила.

Элли крепко обняла ее и поцеловала в щеку.

– Давай заходи. Флори готовит морковный торт. Правда, Сэм еще должен привезти сливочный сыр для крема, потому что, как говорит Бекка, морковный пирог без крема – совсем не торт.

Внутри все выглядело по-прежнему. Так же, как в тот день 2001 года, когда она впервые переступила порог этого дома. Те же бледно-зеленые, цвета шалфея, стены и полки магазина для туристов, натертый до блеска деревянный пол, белые прилавки с нарисованными Элли открытками в коробках, банки с брусничным и яблочным джемом, красные упаковки хлебцев для подливы, которую тут подают к треске с салом и которую Софи так и не распробовала в прошлый раз.

Огромный черный пес с красной банданой на шее вприпрыжку промчался из задней комнаты прямиком к сетчатой двери.

– Это точно не Руперт?

– Нет, – покачала головой Элли. – Руперт умер несколько лет назад. Мы его похоронили за домом, под тем старым деревом. А это его сын, Руперт Второй, но мы его называем Мишкой. Правда, похож на медведя?

– Вы посмотрите, кого к нам кошки притащили! – Флори подошла к ним, держа в руках желтую миску с деревянной ложкой. – Тебе наконец надоел Нью-Йорк и ты решила вернуться в наш рай земной?

Софи поцеловала ее в щеку.

– Рада вас видеть, Флори. Как ваши таксы?

– Лучше всех, девонька! За щенками приезжают аж из самого Галифакса. А на днях даже из Торонто написали, представляешь! И собираются к нам прямо оттуда! – Она посмотрела на Софи. – Тебе придется побольше открыток нарисовать, а то не хватит всем желающим собаководам, которые к нам понаедут. А все потому, что наша Хильда стала знаменитостью, получила медаль как лучший производитель породы.

– Ого! – Софи от удивления подняла брови.

– Да-да, как лучший производитель породы, – раздался мужской голос.

Софи обернулась. В дверном проеме стоял Сэм. Все такой же сухопарый, в джинсах и белой футболке, в байкерской кожаной куртке. По-летнему яркое солнце светило ему в спину. Мишка вился вокруг, размахивая черным хвостом, как флагом.

Боже. Софи сделала глубокий вдох в попытке хоть немного унять теплую волну, поднимающуюся где-то внутри нее. Ни у одного мужчины за все эти десять лет не было ни малейшего шанса. Никто из них не выдерживал никакого сравнения с Сэмом. Так почему же она ни разу не попыталась наладить с ним отношения? Не ответила ни на один его звонок? Ни разу не встретилась с ним? Люди же могут сохранять близость и на расстоянии. Она считала, что в этом нет никакого смысла. Думала, он просто исчезнет. Но он не исчез. Черт возьми, Софи, ты прощелкала целых десять лет!

Сэм поставил пакет на прилавок рядом с рекламным плакатом горячего шоколада и, скрестив руки, оперся на деревянную столешницу. Щетину его уже тронула седина, в черных волосах поблескивали серебряные пряди, но карие глаза оставались прежними. Он посмотрел на Софи.

– К нашей Флори едут издалека. У нее и правда лучшие собаки получаются.

Элли взяла Софи за руку и повела к стареньким разномастным стульям в эркере.

– Да, представляешь, в Сент-Джонсе несколько лет назад начали проводить соревнования пород, чтобы привлечь туристов. И ведь они поехали! И теперь постоянно заезжают к нам. Это даже забавно.

– Особенно когда мы им треску подсовываем! – Флори сморщила нос. – Для поцелуев. Никто не слышал о нашей традиции. Везде треску только едят, а у нас еще и целуют. Вот так!

– Ты увидишь, Софи. В пятницу у нас будет вечеринка в честь моего восемьдесят девятого дня рождения. Так что всех ждет скритч, так эта традиция называется. – Элли опустилась в старое деревянное кресло, выкрашенное в фиолетовый, и улыбнулась Сэму, сверкнув всеми морщинками. – На этот раз, Сэм, ты будешь играть на Жутком Посохе.

– О, наконец-то я дождался!

Софи присела рядом с тетей за стол, заваленный ее открытками и акварелью.

– А где Бекка? Я привезла ей подарок.

– Она еще днем ушла с Тоби Моллоем, – ответила Флори, заглядывая в пакет, который принес Сэм. – Сказала, что они поедут проверить айсберг у Сил-Пойнта. Обычно в это время айсбергов не видно, но сейчас вдруг стали появляться. Откалываются от ледников Гренландии. Сказала, что принесет льда с него и сделает мороженое. Представляешь, Софи, сколько бы оно стоило в Нью-Йорке! Мороженое из айсберга в Центральном парке! Самое чистое мороженое в мире.

Сэм, сидя на стуле, резко откинулся назад.

– Надеюсь, она знает, что делает. Там сегодня неспокойно, да к экзаменам нужно готовиться.

– Ох, Сэм, не будь старым занудой. Им по восемнадцать, – сказала Элли, – когда еще развлекаться!

– Вот это-то меня и беспокоит.

– Тоби очень ответственный мальчик, а Бекка всегда хорошо училась. Я уверена, она сдаст экзамены на отлично, хотя меня все еще удивляет ее желание поступать в медицинский. Она же такая талантливая. Посмотри, как она шьет, Софи. – Элли подняла руку и показала свою вышитую блузу. – Это все она сама – и сшила, и вышила. Красота же?

Сэм стукнул стулом.

– Талантом счета не оплатишь, Элли, кому как не тебе это знать! А профессия врача обеспечит ей хоть какую-то стабильность.

Флори поставила миску с кремом на стол и подвинула синий стул.

– А ты знаешь, что все эти ваши университеты считают детей, которых обучали дома, безграмотными дебилами. Грешно заставлять ее сидеть за учебниками вместо того, чтобы позволить наслаждаться молодостью.

Сэм протянул руку и провел по краю миски пальцем, собирая крем.

– Судя по тому, что я вижу, – он облизнул палец, – Тоби после закрытия завода живет на пособие по безработице. Ну, немножко помогает мне в магазинчике. Так что увидите, он уедет в Альберту нефть добывать и разобьет Бекке сердце. – Поднявшись со стула, он взял с прилавка пакет хлебцев и направился к двери. – Мне не нравится, что Бекка проводит с ним все время.

– Элли права, парень, ты рассуждаешь, как старый зануда, – проговорила Флори, сунула палец вначале в крем, а потом себе в рот. – Приходи к нам вечером. Я приготовлю обед Джиггса.

– Да, Сэм, приходи, – сказала Элли, сворачивая пакет из-под покупок и протягивая его Флори. – Устроим для Софи настоящий ньюфаундлендский прием.

– Не понимаю, чего ты так хлопочешь. – Сэм взглянул на Софи. – Она тут погостит немного и потом опять пропадет лет на десять.

Софи посмотрела на него, потом перевела взгляд на Элли.

– Простите. У меня столько работы… Я даже не заметила, как время пролетело.

Сэм кивнул, придерживая сетчатую дверь.

– Ты была так занята, что даже не нашла минутки, чтобы позвонить нам. Кажется, в Нью-Йорке полно телефонов. – И ушел.

Сетчатая дверь с грохотом захлопнулась за ним. Мишка, дремавший на полу возле кассы, вскинул голову, неуклюже поднялся, проскакал мимо женщин и, протолкнувшись в дверь, понесся за Сэмом. Блестящая черная шерсть развевалась и как будто неслась следом.