Типпи-Тикл, 14 сентября 2001 года

Софи с трудом отворила скрипучие ворота кладбища. Элли передала ей лоскутную сумку, где лежало все для рисования, протискиваясь между створок, – когда-то они были выкрашены в черный, а сейчас совсем проржавели. Следом пролезла и Софи. Пожелтевшая трава облепила побитые дождями и ветром надгробия, бежавшие по пологому склону к узкому заливу, который тут называется Тикл. На другой его стороне церковь Святого Стефана упирала в самое небо свой сверкающий шпиль, точно перст. Софи и Элли остановились, глядя на раскинувшийся внизу океан, перебиравший серебряные блики утренних солнечных лучей, сквозь которые изредка вскидывались китовьи фонтанчики и рвались к берегу крики чаек.

– Как здесь чудесно, тетя Элли, – проговорила Софи, делая несколько снимков.

– Чудесно. Я частенько приходила сюда, когда Томас еще был жив. Пряталась тут от своей свекрови Агнес. Она это место обходила стороной. Говорила, тут полно фей, которые могут выбраться из могил и утащить тебя в ад только за то, что ты тревожишь мертвых.

– Никогда не слышала о таких феях, – рассмеялась Софи.

– Да уж. Тут всегда верили в фей. А Эммет так и вообще считает, что они существуют. Агнес заразила его этими сказками, когда он был еще совсем маленьким. Причем их феи вовсе не такие, как у Диснея, и совсем не похожи на Динь-Динь из «Питера Пэна». Здешние феи могут любому заморочить голову, увести в лес ребенка, зачаровать своими песнями или напустить еще какого колдовства, если ты вдруг в одиночестве окажешься в их лесу или поле.

– Какого колдовства?

– Агнес как-то рассказывала, что собственными глазами видела заколдованного мальчика. Из его раны вместе с кровью выходили рыбьи кости, обломки веток и жуки.

Софи даже передернулась от омерзения.

– Кошмар какой.

– А я всегда любила фей. Благодаря им все кладбище было в моем распоряжении. – Элли показала на старую деревянную скамейку под невысоким кедром у ворот. – Вот. Тут я обычно и сидела.

Они опустились на обветренное сиденье, Элли достала из сумки угольные карандаши, пастель и два блокнота.

– А теперь давай попробуем нарисовать эту церковь.

Софи взяла карандаш и, прищурившись, посмотрела на сверкающий шпиль.

– Не думаю, что вспомню, как это делается. Я уже давно ничего, кроме строительных чертежей, не рисовала.

– А ты не думай, просто позволь своим глазам и рукам сделать это. Доверься им.

– Попробую. Все равно ничего не получится.

После нескольких набросков Софи поняла, что, даже если у нее и был хоть какой-то художественный талант, он давно покинул ее, и перевернула страницу. Солнце ласково целовало ее лицо, легкий бриз взъерошивал сухую траву, точно мать – волосы своего ребенка. Глубоко вздохнув, Софи заскользила карандашом по белому листу, позволяя ему самостоятельно прокладывать себе путь. Чтобы обозначить внешние стены церкви, она нажимала чуть сильнее, линии получались широкие, основательные. Там же, где должны быть окна и двери, она едва касалась бумаги самым кончиком. Встряхнув рукой, чтобы избавиться от напряжения, она наклонилась над рисунком и начала покрывать его штрихами, укладывать на небо пролетающие облака. И вдруг почувствовала, как разум затихает: рисование успокаивало ее, как ничто иное, с самого детства, с той поры, когда она изображала свою кошку, уютно свернувшуюся калачиком возле камина. То домашнее задание оказалось для нее последним. Больше она никогда так не рисовала. Софи вспомнила об этом, намечая линию каменистого берега залива. Стоял холодный декабрьский день. Воскресенье. Щеки нагрелись от камина, по радио наверняка звучало что-то незатейливое, какие-нибудь старые песенки, которые так любил ее отец. На кухне звякала посуда – мать пекла что-то для женского института. Это был тот редкий момент идиллии, когда в непростых отношениях ее родителей царило перемирие.

Перевернув страницу, Софи начала рисовать церковь заново. На этот раз линии получились четче, бьющиеся о скалы волны – мягче, длинные пряди травы вокруг старых надгробных камней – свободнее. Она меняла силу нажима, чтобы передать разные эффекты, и вспоминала о том, что потеряла так давно и даже успела позабыть: о той, прежней, Софи, которая больше всего на свете любила рисовать и которую она упаковала поплотнее и убрала с глаз долой, точно старое пальто.

– Что скажешь? – Софи протянула рисунок Элли.

– Это прекрасно, Софи. Ты отлично чувствуешь перспективу. Почему ты бросила рисовать?

Софи вздохнула, закрыла блокнот и положила его на колени.

– Мама хотела, чтобы я сосредоточилась на карьере. Думаю, потому, что она сама отказалась от занятий музыкой, когда вышла замуж за отца, и очень злилась из-за этого. Бедный папа… Они часто ругались. Точнее, она все время ругалась, а он просто принимал это. – Софи взглянула на тетю. – Ты знаешь, что она была беременна, когда они поженились?

Элли кивнула:

– Знаю. Твой отец писал мне.

– Но потом случился выкидыш, и мама оказалась в западне. Так она называла свой брак. Западней. Но, как истовая католичка, никогда не развелась бы. Поэтому решила сделать папу своим проектом и продвинуть его на самый верх социальной лестницы Нориджа. И ей это удалось, да еще как. А потом, после десяти лет брака, она внезапно опять забеременела. – Софи покачала головой и улыбнулась. – Должно быть, это случилось во время одного из их перемирий. Родилась я. И настал мой черед стать ее проектом.

– А что ты сама? Была замужем?

– Нет. Да и зачем мне это? Ведь я всю жизнь наблюдала, как брак делал несчастными моих родителей. Я хотела крепко стоять на ногах и ни от кого не зависеть. А искусство – не слишком надежная сфера для этого. Папа считал, что стоит попробовать, но мама категорически противилась. Она хотела, чтобы я была финансово обеспечена, и говорила, что правильная, – Софи пальцами показала кавычки, – что правильная карьера обеспечит мне свободу. И она была права.

Элли кивнула:

– Да, полагаю, брак нужен не всем. У меня, когда я встретила Томаса и решила покинуть Британию, даже вопроса не стояло. Он сделал мне предложение в средневековом замке в Норидже и подарил чудесное кольцо в стиле ар-деко. Правда, я не знаю, где оно, потеряла его когда-то вместе с обручальным.

– Как жалко!

– Да. Я бы с радостью отдала их Бекке. – Элли перевернула страницу блокнота и начала рисовать море. – Ты могла бы сделать карьеру в искусстве, Софи. Многим удается.

– Наверняка. – Софи пожала плечами. – Эта мысль быстро испарилась. Я не хотела становиться ни врачом, ни адвокатом, но, поскольку хорошо рисовала, мы с мамой решили, что можно заняться архитектурой. Единственной проблемой была математика. Мне она давалась с трудом, но архитектору без нее никак. Бедный папа, мама заставляла его оплачивать все мои летние курсы математики и репетиторов. Но в конце концов я поступила в университет Манчестера на архитектурный.

– И как? Тебе нравилось там учиться?

– Очень. Особенно я любила некоторые дисциплины, творческие. И вообще я усердно занималась и окончила с отличием, нашла хорошую работу в Лондоне, начала с самых низов, дослужилась до старшего архитектора компании, после чего ушла в свободное плавание. Мне тогда только исполнилось тридцать. А шесть лет назад я выиграла тендер на проектирование павильона «Миллениум». Новость разлетелась по всему миру, мне позвонили из компании, которая подбирает персонал для ведущего Нью-Йоркского архитектурного бюро. Как раз туда я и летела на собеседование, когда самолеты развернули и посадили в Гандере. – Софи раскинула руки в стороны. – И вот я здесь.

– Боже, Софи, ты всю жизнь работала! Но ты счастлива?

– Ну, я не жалуюсь.

– Ты не жалуешься? – Элли приподняла бровь.

– В общем, да, я счастлива.

Элли кивнула:

– Хорошо. Очень важно быть счастливой. Ну или хотя бы довольной. Я не уверена, что сама знаю, что такое счастье.

– Ты разве не была счастлива, когда приехала на Ньюфаундленд? Мама была уверена, что ты здесь беззаботно порхаешь в ромашковых полях вместе с мужем и сыном.

Элли захохотала. Ее смех был теплым и хрипловатым.

– Порхаю в ромашковых полях?! Даже не представляю, как это!

– Она однажды так сказала отцу.

– Знала бы Дотти! – Элли вздохнула и убрала за ухо выбившуюся на ветру прядь. – Мне было очень трудно. Иногда хотелось сесть на первый попавшийся корабль и сбежать отсюда обратно, вернуться вместе с Эмми домой в Англию. Мы совсем не ладили с матерью Томаса. Она изводила меня. Но даже при всем желании я не могла сбежать, у меня совсем не было денег. К тому же я любила Томаса. Он был очень хорошим человеком. – Элли перевернула очередную страницу блокнота и повернулась в сторону домов, растянувшихся вдоль берега. – Лишь забеременев Уинни, я поняла, что никуда отсюда не денусь. А после смерти Томаса… – Она вздохнула, глядя на океан. – А после смерти Томаса жизнь продолжалась. День за днем, год за годом. Конечно, я мечтала вернуться домой. Но когда мне исполнилось сорок четыре, в моей жизни внезапно появилась Флори. И вот тогда я поняла, что этот остров и эти скалы – мой дом. И я этому очень рада. – Элли улыбнулась. Глаза ее были такими же серо-голубыми, как океан, раскинувшийся у нее за спиной. – А теперь, когда на нас свалилась ты, Софи, моя семья стала полной. Так что я точно могу сказать, что счастлива.

– На-ка вот, Бекка, девонька, – проговорила Флори, кладя на стол буханку хлеба и терку, – забирайся на стул и начинай натирать сухари.

– Что вы готовите? – спросила Софи, положив в карман мобильник. – Помочь вам?

– Конечно, помочь, голуба. На ужин будут спагетти с фрикадельками в томатном соусе. Мясо в холодильнике, остальное все в кладовке.

– Ладно.

Софи открыла дверь кладовой. Спагетти с фрикадельками, что может быть проще? Отварить спагетти, разогреть соус, обжарить фрикадельки.

На кухню она вернулась только с одним пакетом.

– Спагетти я нашла, а соуса не увидела.

Флори выкладывала тесто для черничного пудинга в керамическую миску. Услышав, что говорит Софи, она рассмеялась:

– А ты его и не увидишь. Мы его сейчас будем делать с нуля.

– С нуля? – удивилась Софи.

Усмехнувшись, Флори добавила:

– Не переживай, девонька…

Сетчатая дверь распахнулась, и в кухню ввалились Сэм с Рупертом.

– Из-за чего переживает наша принцесса Грейс? – спросил Сэм и поцеловал Бекку в макушку.

– Мне нужно приготовить спагетти с фрикадельками в томатном соусе, но я не представляю, как это сделать, – соуса-то нет.

– Ты не умеешь готовить спагетти с фрикадельками? – недоуменно уточнил Сэм.

– Нет. Даже не представляю как. Обычно я покупаю что-нибудь готовое в супермаркете или заказываю пиццу.

– Ты слышала это, Бекка-бек? – Сэм активно жестикулировал, обращаясь к дочери. – Думаю, мы должны научить Софи готовить спагетти с фрикадельками, согласна?

– Да! Да! – ответила она ему жестами.

Закрепив лист вощеной бумаги на миске с будущим пудингом, Флори поставила ее в кастрюлю с кипящей водой и проговорила:

– Научите. Надеюсь, Софи, тебе понравится черничный пудинг по рецепту моей тетушки Глэдис с Бурина – это у нас такой полуостров. – Она вытерла руки кухонным полотенцем и направилась к двери. – Сэм, Элли прилегла отдохнуть, я пошла кормить собак, так что оставляю тебя со всем этим. На обратном пути позову Эмми на ужин.

Сэм повесил джинсовую куртку на спинку стула и потер руки.

– Ладненько, принцесса Грейс, идем-ка со мной.

– Я даже не знала, что люди все еще сами готовят соус для спагетти, – проговорила она, следуя за ним в кладовую. – Зачем? Ведь можно купить готовый в банке и просто разогреть, когда нужно.

– Вот попробуешь сегодня наш с Беккой соус и больше не захочешь покупать в магазине.

– На самом деле я никогда не покупаю соус в магазине. На Кингс-роуд есть отличный итальянский ресторанчик, я туда звоню из офиса и по дороге домой забираю заказ.

Сэм бросил луковицу и головку чеснока Бекке:

– Предупреждаю, принцесса Грейс, стоит тебе попробовать наши спагетти с фрикадельками в соусе, ты больше никогда не захочешь есть чужие. – Он взял с полки корзину с помидорами и несколько банок с сушеными травами и добавил: – Захвати, пожалуйста, оливковое масло.

Софи взяла бутылку и отправилась вслед за Сэмом обратно на кухню.

– Что теперь?

Тот протянул ей разделочную доску и скомандовал:

– А теперь нарежь помельче лук и три зубчика чеснока, а я пока смешаю фарш с яйцом и панировочными сухарями. Бекка… – Он погладил дочь по голове и показал жестами, – хватит сухарей, милая, мы же не индейку будем фаршировать на День благодарения. Возьми большую миску и высыпь их туда.

Софи вытерла навернувшиеся на глаза слезы и посмотрела на Сэма. Вскипятив чайник, он вылил воду в большую кастрюлю на плите, бросил туда горсть соли и принялся за соус, перемещаясь по кухне и перешагивая через тяжело дышащего Руперта. Собирал, измельчал и смешивал ингредиенты. Бекка ему помогала. У нее никогда не было парня, который умел готовить. У нее даже не было парня, у которого имелся ребенок. А сейчас…

Стоп, Софи. С чего вдруг ты задумалась об этом парне? Он ведь тебе совсем не нравится. Более того, он чертовски раздражает тебя!

– Ладненько, принцесса Грейс. – Сэм поставил на стол тарелку. – А теперь давайте делать фрикадельки. Бекка, покажем, как их готовить?

Бекка выдвинула на середину стола большую миску и посыпала панировочными сухарями фарш, затем показала Софи яйцо и аккуратно разбила его о край миски.

– Теперь надо добавить лук и чеснок, – сказал Сэм Софи, указывая на миску и бросая в нее сушеные травы: шалфей, базилик, тимьян и майоран. – Бекка, а ты посоли и поперчи.

Та покрутила над фаршем одну за другой две мельнички в виде моряков.

– Что дальше, Бекка-бек?

Девочка взяла ложку, зачерпнула немного фарша, скатала его в идеальный шарик и бросила на тарелку. Софи улыбнулась:

– Вот так, хоп – и вуаля!

Бекка непонимающе посмотрела на отца и жестом спросила:

– Что?

– Она хочет знать, что ты имела в виду, – перевел Сэм.

– Ах да, конечно. Раз-раз – и готово.

Сэм кивнул.

– Бекка, просто Софи удивилась, как ловко у тебя все получается! Я расскажу об этом Флори, а пока, – он протянул Софи ложку, – давай, хоп-хоп – и вуаля, налепи мне две дюжины таких же идеальных фрикаделек.

Перешагивая через Руперта, Сэм вернулся обратно к плите.

Сейчас… да, определенно, сейчас все это нравилось Софи. Очень нравилось.