Нора была настолько поглощена двухдюймовым разрывом, обнаруженным в матке Эмили, что слишком поздно услышала шаги за стеной операционной. Когда дверь начала открываться, девушка от испуга чуть не уронила скальпель.
На пороге стоял доктор Крофт, небритый, усталый, с потухшими глазами. Однако он сразу просветлел, увидел за столом воспитанницу.
Та облегченно выдохнула:
– Слава богу, это вы. А доктор Гибсон?..
– Уже проснулся. Одевается. Выяснила что-нибудь? – спросил Крофт, склоняясь над телом. Голова и руки покойной были укрыты полотном, поэтому она больше не была похожа на живую Эмили.
Нора указала скальпелем на рваную рану матки.
– Не забудьте фартук, – пробормотала она, уставившись на Крофта, облаченного в новехонький, модный сюртук из превосходной ткани, предназначенный для особых случаев.
Наверху кто-то двигался. Это могла быть миссис Фиппс или коридорный, но если нет…
– Впрочем, лучше возьмите мой. – Нора принялась развязывать тесемки, потом передала фартук Крофту, и тот принял уже испачканный кусок полотна, даже не взглянув на нее.
– Ты проделала прекрасную работу, – заметил он и ощупал труп.
Нора перешла в небольшой кабинет, где хранилась медицинская документация. Девушка не могла заставить себя остаться за столом, поэтому, сжав кулаки, встала у окна и хмуро уставилась на редких прохожих, не видя их. Безрассудное решение доктора пригласить домой другого хирурга вынуждает ее прятаться в тени и по углам, но если ее работа в лечебнице не беспокоит Крофта, так с чего бы Гибсону возражать?
Впрочем, ее наставник на многие важные вещи не обращает внимания, начиная с состояния одежды. Его коллеги совсем другие. Хорас Крофт совершенно не уважал тех, кого считал ниже себя по интеллекту. В прошлом месяце он накричал на уважаемого профессора анатомии, а о стычках с доктором Сайласом Викери, заведующим хирургическим отделением больницы Святого Варфоломея, ходили легенды. Когда Викери назначили на этот пост, соперничество двух врачей перетекло и в элитные гостиные и столовые Лондона, причем одна половина пэров королевства болела за Крофта и его революционные прорывы, а другая не менее страстно расточала похвалы традиционным методам Викери.
При всем своем блестящем таланте доктор Крофт отличался высокомерием и невосприимчивостью к критике. Случись ему слишком далеко выйти за рамки предписаний Королевского общества хирургов, даже неоспоримое мастерство не спасет его от неприятностей. Впрочем, наставнику хватало осторожности не афишировать работу Норы в качестве ассистентки, а когда он удосуживался ее хоть как-то называть, то именовал своей маленькой помощницей.
И Нора понимала важность соблюдения тайны. Женщинам не дозволялось заниматься хирургией. Об этом еще в 1540 году позаботился Генрих VIII, запретив женщинам работать цирюльниками-хирургами[9]. Во времена его правления Нору могли высечь, а то и заковать в колодки. Теперь, чтобы отпугнуть тех, кто осмелится практиковать без лицензии, достаточно было пригрозить судебным иском, а поскольку юридические разбирательства были слишком запутанными и разорительными, таких угроз обычно хватало. Указ короля Генриха все еще действовал, хотя более поздний Закон об аптекарях 1815 года напрямую не запрещал женщинам подобную деятельность – правда, лишь потому, что в этом уже не было необходимости. К тому же в прессе без конца требовали более суровых наказаний для не имеющих лицензии и некомпетентных шарлатанов.
Бедняки, которые не могли позволить себе дипломированных врачей, приглашали повитух и знахарок, и никто не жаловался, если какая-нибудь иссохшая старушка накладывала шины на сломанные кости или отпаивала больного травяным отваром, но все это можно было, пожалуй, отнести и к домашним умениям. А вот ампутации и разные жуткие эксперименты – вряд ли. Мало кто благосклонно отнесся бы к женщине, решившейся выйти за узкие рамки дозволенных ей занятий. Чтобы доктор Крофт впал в немилость, достаточно было, если хоть один из обиженных им коллег с хорошими связями публично заявит, что у него в ассистентах ходит девчонка, активно участвующая в его столь популярной деятельности.
Нора потерла лоб. Измучившись бездействием и смутными страхами, она потянулась к последнему выпуску «Регионального журнала медицины и хирургии» и заставила себя прочитать жалобы редактору на учившегося в Германии хирурга, успехи которого вызвали зависть у врачей из его сообщества в центральных графствах. Завистливые коллеги воспользовались отсутствием у него местной лицензии и забросали судебными исками.
Через полчаса вниз неторопливо спустился Дэниел Гибсон. Нора, прочитав, что немецкий врач, не сумев выплатить несколько ошеломляющих штрафов, теперь сидит в тюрьме, только зубы стиснула, когда Гибсон, восхищенно глядя на доктора Крофта, воскликнул:
– Превосходное вскрытие! Удивляюсь, сэр, как вы еще на ногах держитесь, спали-то совсем мало, – добавил он. Крофт только хмыкнул в ответ.
Не в силах больше слушать, Нора направилась в палаты для выздоравливающих, расположенные в подвале. Если уж к хорошо образованному иностранцу коллеги так суровы, что они сделали бы с ней?
К утру в благотворительной лечебнице доктора Крофта собралось гораздо больше пациентов, чем проходило через его руки за обычные четыре часа работы: зоб, вросшие ногти и мать с ребенком, у которого наблюдался жар (Дэниел надеялся, что это не грипп). К одиннадцати часам четырех из двадцати осмотренных пациентов отправили к мисс Биди, которая назначала время операции. Процент был тревожно высоким, но Дэниел не удивлялся, зная дотошность наставника. Разумеется, пациенты приходили к нему не ради задушевных разговоров: деликатными манерами Крофт похвастать не мог, но неизменно оставался внимательным и обстоятельным при осмотре.
Дэниел отправил прочь мужчину с сыпью, почти наверняка сифилитической, и потер глаза, прежде чем вызвать следующего пациента, женщину средних лет с испуганным видом. Усталость, накопившаяся с прошлой ночи, мешала сосредоточиться. Левый глаз вдруг задергался, а женщина так долго мялась и мямлила, что Дэниел опасался застрять с ней до ужина.
– Хотите, чтобы в комнате присутствовала еще одна женщина, пока я вас осматриваю, миссис Лобб? – спросил он.
– Было бы чудесно, – с благодарностью кивнула она.
Дэниел подошел к двери и позвал мисс Биди. Та выскочила из кабинета, энергичная и опрятная, ободряюще улыбнулась миссис Лобб, хотя на Дэниела даже не взглянула.
– Мистер Гибсон – врач. Не надо стесняться перед врачом, – убеждала девушка.
Но не убедила. К тому времени, когда Дэниел уговорил женщину поднять юбки и раздвинуть ноги, миссис Лобб сгорала от стыда, и ее смущение оказалось заразным. Когда Дэниел наклонился за лампой, уши у него пылали.
– Хотите, подержу вам лампу? – предложила мисс Биди.
– Да, пожалуйста, – согласился Дэниел. Обследовать обеими руками было, конечно, не в пример легче, но мисс Биди дышала ему через плечо, что усложняло задачу. Он вспотел.
– Убавьте немного свет, пожалуйста, – попросил Дэниел, раздвигая большим пальцем наружные половые губы пациентки. Он делал это достаточно часто, но не на глазах же у молодой женщины. Присутствие мисс Биди, вероятно, помогало успокоить чувства миссис Лобб, но как насчет его чувств?
– Ах вот в чем беда, – сказал Дэниел с облегчением. – Бартолинова железа припухла.
– Железа Скина, – прошептала рядом мисс Биди.
Гибсон наклонился ближе.
– Да, точно, простите. Закупорена железа Скина. Легко поправимо. – Он потянулся за скальпелем, но мисс Биди опередила его и вложила инструмент ему в руку.
– Расскажите мне о своей семье, – попросил Дэниел, чтобы отвлечь пациентку от приближающегося лезвия. Та, конечно, все равно ничего не видела, но вдруг… – Ну вот, – сказал Дэниел, когда женщина вздрогнула. – Достаточно небольшого разреза. Спасибо, мисс Биди. Не могли бы вы чуточку отодвинуться… – Тогда у него, возможно, снова получится дышать.
Дэниел потянулся за куском марли, осушил разрез, а затем, пока миссис Лобб приводила в порядок одежду, велел ей каждый день принимать ванны с соленой водой.
– Она не сможет позволить себе ванны с солью, – заметила мисс Биди, как только пациентка ушла. – Во всяком случае, далеко не каждый день. И на повторный осмотр придет только в том случае, если разрез загноится.
– Да знаю, – вздохнул Дэниел. – Но дать рекомендации все равно нужно. – Он убрал скальпель и выключил лампу, подбирая слова. Ему не нравилось, когда его поправляли, особенно в присутствии нервного пациента. – Мисс Биди, – обратился он к девушке.
– Да, доктор Гибсон? – отозвалась она.
Дэниел не был трусом, но, встретив ее холодный взгляд, смутился, а справедливый упрек, который он намеревался ей высказать, замер у него на языке.
– Вы часто присутствуете на осмотрах?
– Время от времени.
Дэниел колебался. Пожалуй, он поговорит с ней в другой раз, если девушка снова публично его поправит. Скорее всего, она сделала это безо всякого злого умысла.
– Пригласите следующего пациента?
– Уже второй час. Прежде чем прийти сюда, я отослала остальных. Благотворительное отделение закрыто до завтра, а вас через полчаса ждут в Святом Варфоломее. Не хотелось говорить об этом при миссис Лобб, но вы, похоже, немного растерялись. – Мисс Биди не поднимала взгляда, но было непохоже, что она издевается над ним.
– Вы ошибаетесь, но мне лучше поторопиться. – Едва сдерживаясь, чтобы не выругаться, Дэниел проверил, все ли инструменты на месте, и застегнул саквояж. Врач должен сохранять достоинство, даже если опаздывает к обеду.
Девушка кивнула, но закусила губу, когда Дэниел проходил мимо.
– Что-нибудь еще, мисс Биди?
Она глянула вверх.
– Пожалуйста, выскажите свое мнение, – предложил Дэниел.
Девушка снова опустила взгляд себе на руки.
– У доктора Крофта есть отличная книга о женских недугах…
Дэниел подавил желание ответить грубостью. Достоинство. Спокойствие.
– Буду рад взглянуть. Не могли бы вы принести ее мне в комнату? Просто положите поверх остальных. Рядом с лампой.
Его тонкую иронию она, вероятнее всего, не поймет, но и к лучшему. Не следует быть таким мелочным. Девушка ведь пыталась помочь и, кстати, оказалась права. А случай с миссис Лобб продемонстрировал, что нужно больше читать, а также пользоваться лампой, на чем мисс Биди и настаивала. Да и некогда сейчас спорить. До больницы Святого Варфоломея двадцать минут ходьбы. Если он не поторопится, то опоздает.