Через три дня после симпозиума Нора сообразила, что газеты от нее прячут. В доме она не нашла ни одного свежего номера. Дэниел и доктор Крофт ушли к доктору Сноу, который проводил особое совещание, посвященное опыту работы с эфиром, поэтому девушка с решительным видом приступила к миссис Фиппс:

– Почему у нас нет газет?

– Как же нет, где-то они наверняка лежат. Видать, кто-то из джентльменов их куда-нибудь засунул. – Экономка говорила небрежно, но уши у нее порозовели.

Нора скрестила руки на груди.

– Скажите мне правду, пожалуйста.

– Они не хотят, чтобы ты их видела. Доктор Гибсон прячет прессу в своей комнате.

– Медицинские журналы?

– И «Таймс» тоже. – Увидев удивленно поднятые брови воспитанницы, экономка принялась объяснять, торопливо подбирая слова, отчего речь ее стала напоминать ребенка, скачущего по камушкам через бурный ручей: – В редакцию пришло несколько писем о нравственности женщин, занимающихся хирургией. И, боюсь, даже жалобы, что это незаконно.

– Из-за формальностей, – возмутилась Нора.

– Из-за того, что ты не зарегистрирована в Генеральном медицинском совете. Об этом упоминалось в нескольких письмах, – сообщила миссис Фиппс.

– Правила очень запутанные. И все это знают. У доктора Крофта лицензия на практику только в Лондоне, но это никого не волновало, когда в прошлом месяце ему пришлось съездить в Девон к леди Хайбери. Ни один врач не станет тратит деньги на регистрацию по всей стране.

– Но хозяин хоть где-то зарегистрирован. А вот ты…

– Что ж, если это единственная проблема, давайте наденем шляпки и пойдем регистрироваться! – повысила голос Нора.

Миссис Фиппс пропустила эмоциональную вспышку мимо ушей.

– Доктор Крофт говорит, что долго о тебе судачить не будут, через несколько дней все приестся, как любая сенсация. Он предложил нам с тобой отправиться в поездку, поскольку боится, что ты заскучаешь.

Нора наморщила нос. Отпуск в каком-нибудь необычном городке не избавит от скуки, а лишь усугубит ее. После публичной дискуссии несколько врачей сами занялись экспериментами с эфиром, открыли для себя его свойства и громко объявили об этом, а Дэниел с Хорасом пребывали в самом разгаре научных поисков, и только ей приходилось прятаться от всех, униженной и осыпаемой оскорблениями. Друзья ей, конечно, искренне сочувствовали, но чего стоит жалость, которая не требует жертв. Нора и не надеялась, что они обратятся в парламент с петицией или встанут на ее защиту с дубинками, однако некоторая демонстрация единства не помешала бы. А то мужчины продолжали работать как ни в чем не бывало, девушка же словно оказалась совсем одна на плоту, без шеста и весла, и ее уносило прочь по воле волн. Холодная обида собиралась у нее в животе, угрожая доплыть по венам до сердца.

После обеда девушка пригласила миссис Фиппс прогуляться. Поглубже натянув шляпки, они отправились в парк. Нора вспомнила, как сидела здесь с Гарри, кормила птиц, и грустные размышления сменились горькими: как несправедливо, что она сделалась притчей во языцех, а Гибсон и Крофт востребованы и вызывают всеобщий восторг. С болью Нора вдруг осознала, что мысли о Дэниеле подернулись серой дымкой, вызывающей болезненную тошноту.

«Не раскисай», – приказала она себе. Ведь это пройдет, и они смогут вернуться к прежней жизни. Нора будет осторожно и ненавязчиво помогать со вскрытиями, приводить в порядок записи, фиксировать выводы о медицинских случаях. Если она не станет лечить людей, а ограничится исследованиями, то никакие законы этого не запрещают. А ее анатомическими рисунками всегда только восхищались. Нет, можно найти способ продолжить работу, которую она так любит.

Самоподдержка, пусть и такими слабыми полумерами, помогла взбодриться – отчасти. Во всяком случае, домой Нора вернулась в более оптимистичном настроении, но поникла, стоило экономке бросить на нее испытующий взгляд в холле.

– Голубка моя, как ты справляешься? Мы целый час ходили, а ты ни словечком не обмолвилась.

– Простите. Вы же знаете, сколько у меня всего на уме. Я просто не хочу никого утомлять своими проблемами.

Миссис Фиппс медленнее, чем обычно, развязала ленты шляпки.

– Доктор Крофт прав. Тебе нужно сменить обстановку.

Нора покачала головой:

– Мой дом здесь.

* * *

Когда утренний свет забрезжил над зубчатыми крышами домов на Грейт-Куин-стрит, Нора встала и приказала себе сесть за чертежную доску. Все события после того ужасного вечера – как они с Дэниелом пили виски, как она выслушивала признание Гарри, как убегала от назойливых репортеров – заволокло призрачным туманом, будто во сне. Казалось, вот только она стояла в лекционном зале, а через минуту, словно перенесенная вихрем, оказалась в знакомой гостиной, а дни между этими двумя моментами стерлись из памяти.

Нора рассеянно смешивала краски, погруженная в радугу пигментов. Когда щелкнул замок, сердце у нее подпрыгнуло от радости, поднявшейся из самых глубин души и слишком искренней, чтобы разум мог ее подавить. По шагам девушка сразу поняла, что это Дэниел.

Он взял книгу, устроился в одном из самых удобных кресел, но читать не стал. Нора продолжала рисовать, делая вид, что не замечает его присутствия.

– Ты говорила с Гарри, не так ли? – Голос Гибсона раздался прямо над плечом и сбил девушку с мысли.

Она замялась, подыскивая подходящие слова.

– Да, говорила. Откуда ты узнал?

– Всякий раз, как Хорас начинает осыпать Тримбла бранью, ты меняешь тему. И явно куда-то ходила, когда на следующее утро после заседания пропала на несколько часов.

Нора отложила карандаш, прикрыв его носовым платком, чтобы не скатился на пол.

– Я знаю, ты не готов к разговору с Гарри, но мне нужно было знать, почему он нас так подвел.

Дэниел вздрогнул, и книга в его руке с грохотом захлопнулась.

– Ты ему с самого начала сочувствовала. Даже после того, как он…

Резкость в его голосе заставила девушку говорить осторожнее.

– Я хотела вам рассказать. Викери шантажировал Тримбла. Обещал сохранить его тайну и триста фунтов.

– Так Сайлас его купил? – Слова Дэниела сочились яростью. – А что за тайна, которую нужно сохранить?

Норе потребовались долгие минуты, чтобы рассказать всю историю, поскольку Гибсон то и дело сыпал то вопросами, то ругательствами. Но в конце концов правда его утихомирила, и гнев сменился отчаянием.

– А какой у него был выбор, Дэниел? – Нора перестала рисовать и даже чуть наклонилась вперед, предлагая собеседнику поискать решение, которое они с Гарри упустили. – Разоблачение все равно кого-нибудь бы настигло: либо меня, либо бедную девочку. И ее, кстати, еще могут привлечь к ответственности.

Гибсон печально покачал головой.

– Так ведь и тебя тоже! И как, по-твоему, надо поступить с человеком, который меня предал? Пожать друг другу руки и выпить по пинте пива?

Нора снова взялась за кисть.

– Ну, это уж явно не сегодня. – По тому, как прерывисто вырывался воздух из ноздрей Гибсона, словно у загнанной лошади, девушка понимала, что он еще злится, но через некоторое время, нанося розовый пигмент на изображаемую руку, заметила, что снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом медленно перелистываемых страниц да шарканьем миссис Фиппс, идущей мимо по коридору. Нора так увлеклась своим занятием, что неожиданная реплика Дэниела заставила ее подскочить.

– Я знаю, почему ты выступила тогда на дискуссии.

– Это ведь очевидно, – пожала плечами девушка. – Викери – чудовище, которое не должно добиваться своего.

– Но не только. – Дэниел повертел книгу в руках.

– А что еще? – Нора принялась подушечкой большого пальца растушевывать угольную линию под зарисованным уродством уха.

– Так ведь хирургом-то была ты, – пояснил Гибсон, и палец девушки замер. – Ты сама делала операцию и не могла позволить какому-то придурку дискредитировать ее. Знаешь, я даже не понимал, насколько мы похожи, пока не увидел тебя на той сцене.

Слова Дэниела озарили ее сознание, словно сияние, разливающееся над горизонтом и отгоняющее тьму. Однако он знал не всё.

– Верно, – призналась девушка. – Но, – она опустила кисть и подождала, пока мечущийся взгляд молодого врача не остановится на ней, – мне было невыносимо видеть, как Викери тебя топчет.

Дэниел поднялся с кресла и, неторопливо подойдя к ней, опустился на пол рядом с ее стулом.

– Сначала я так и думал, но потом вспомнил, что опасность грозила не только мне. Но и Хорасу… еще грозит. И Гарри… – Он сглотнул. – Сперва я решил, что ты пыталась спасти именно меня, но теперь уже не уверен.

У Норы чуть опустились уголки губ, между бровей пролегла морщинка. На самом краю сознания клокотал смутный протест. Но не успела она понять причину своего беспокойства, как Дэниел взял ее за руку и потупился.

– Теперь мне ясно, что между тобой и Гарри все еще могут быть чувства. И если я прав…

– Дэниел!

– Но ведь именно к нему ты бросилась при первой же возможности. А я смотрел тебе вслед. И думал, что предательство Тримбла могло пробудить в тебе жалость к нему. – Девушка отдернула руку, и Гибсон не стал ее удерживать. – Я хотел задать прямой вопрос, но ты была так погружена в свои мысли, что я побоялся тебя беспокоить, учитывая испытания, с которыми тебе пришлось столкнуться.

Слова падали, как хрупкие фарфоровые безделушки с опрокинутой полки, разбиваясь в сознании Норы на никчемные осколки. И никак не получалось найти хоть один, достаточно большой для разумной мысли.

– Гарри сразу же проникся к тебе симпатией, а я был таким упрямым, – добавил Дэниел, приподнимаясь на своем месте у ее локтя.

Нора остановила его легким, почти незаметным прикосновением пальцев.

– Я тоже упрямая, – напомнила она ему и, ухватив рукой за предплечье, притянула поближе.

– И слава богу, что ты такая. – Гибсон поднялся, дождался ее улыбки, а потом заключил девушку в нежные объятия и потянулся к губам.

* * *

Нора сочла поцелуй знаком того, что все меняется к лучшему, но вот наступило и миновало воскресенье, а Дэниел больше не пытался остаться с ней наедине. Он был измотан, практически в одиночку управляя лечебницей и стараясь реабилитироваться в глазах оставшихся в Святом Варфоломее скептиков. Доктор Крофт сохранял раздражительность, и Нора, хоть и привыкла к его нынешнему поведению, старалась пока держаться от наставника подальше. Возможно, дело было в том письме из Королевской коллегии хирургов, но доктор хранил молчание и не откровенничал с ней. Одиночество гулким эхом отдавалось у нее в груди, словно в пустой пещере.

Утром в понедельник Нора смотрела в окно, как Дэниел и доктор Крофт отправляются в больницу, а репортеры преследуют их по пятам. Она дождалась, пока они миновали тисовое деревце в горшке на углу дома, а потом, торопливо накинув плащ и шляпку, сбежала по лестнице и, уставив взгляд в землю, скрылась в противоположном направлении. Никогда еще безвестность не была такой приятной. Никто не смотрел, как она резво шагает в это ясное свежее утро, приноравливаясь к яростным порывам ветра. Нора взяла с собой лишь небольшую корзинку, поэтому большие покупки отменялись, но можно было набрать душистых трав. Запах мяты на кончиках пальцев всегда поднимал ей настроение.

Мужчина у тележки с луком со скучающим видом взял монету, и девушке, невзирая на едкий аромат товара, захотелось поцеловать продавца за то, что он видит в ней лишь очередного покупателя. Затем она подошла к прилавку миссис Пик с разложенными на нем пучками трав. Они были немного меньше, чем у других продавцов, но самые свежие и ароматные.

– Доброе утро, – поздоровалась Нора, перебирая мягкие листья мелиссы.

Когда миссис Пик ничего не ответила, девушка подняла взгляд и заметила, как женщина нахмурилась и расправила плечи. Нора натужно улыбнулась, уверенная, что ей просто показалось.

В конце концов, только в прошлом месяце она покупала у миссис Пик травы, чтобы приготовить мазь для ее же сухих, потрескавшихся пальцев.

– Выглядит отлично, – сказала она, беря пучок петрушки.

Миссис Пик прокашлялась и сделала вид, будто смахивает что-то с юбки. Это напомнило Норе школьные дни, когда она слышала, как девочки, поглядывая на нее, шепчутся о сироте, живущей с похитителем тел. Поэтому она спокойно и четко спросила:

– Что-то случилось, миссис Пик?

Женщина заерзала под пристальным взглядом Норы.

– Мне не нравится, что мои травы попадают в дом с дурной славой.

Нора рассмеялась.

– С каких это пор голландский соус стал пользоваться дурной славой?

Торговка сверкнула глазами и протянула руку за деньгами:

– Цена та же, что и всегда. Забирайте свои травы и уходите.

Нора положила пучок обратно с достоинством, которого на самом деле не чувствовала.

– Спасибо, лучше уж куплю у кого-нибудь другого. – Она круто развернулась и побежала, вслепую пробираясь между прилавками, а слезы застилали глаза, затуманивая лица, которых и видеть не хотелось. Она была готова к презрению врачей, но женщины с рынка, с которыми она годами непринужденно болтала? У нее дрожали руки, когда она прокручивала в уме недавнюю сцену.

Нора поспешила к стоявшей в стороне скамейке, опустила голову, радуясь, что лица почти не видно под шляпкой, и судорожно стиснула пальцы, пытаясь унять прерывающееся дыхание.

* * *

– Что случилось? – встревожилась миссис Фиппс, когда Нора вошла на кухню с полупустой корзиной.

Запинаясь, словно провинившийся ребенок, девушка рассказала ей о происшествии.

Когда она закончила, экономка решительно развязала фартук.

– Пойдем-ка наверх. – Она повела Нору в гостиную и почти силой усадила в кресло. – С меня хватит. Ты не можешь оставаться узницей в этом доме.

Вместо ответа Нора отвела взгляд. Конечно, миссис Фиппс заметила, что порой девушка ходит с покрасневшими глазами, а перед выходом на улицу заглядывает за шторы, высматривая репортеров, и укрывается в задних комнатах всякий раз, когда раздается звонок.

– Вы меня сюда привели, чтобы сказать, что через неделю-другую все закончится? – Голос Норы звучал скорее устало, чем сердито.

– Вовсе нет. – Лицо у пожилой женщины стало напряженным, а значит, разговор предстоял непростой. – Я тебя сюда привела сообщить, что тебе больше нельзя оставаться на Грейт-Куин-стрит.

На долю секунды в сознании Норы вспыхнули детские страхи, что ее выгонят из этого дома, но тут же и угасли.

– Нельзя? – фыркнула она.

– Отправлю тебя в отпуск. В Суффолк. К моей сестре, которая, между прочим, очень тебя любит. Можешь остаться там на все лето. Куда приятнее, чем в городе.

– На все лето? Да без нас доктор Крофт разворотит весь дом, даже если Дэниел будет его усмирять. – Девушка с облегчением рассмеялась: миссис Фиппс никогда бы не оставила мужчин одних.

Экономка развернула плечи, пытаясь казаться массивнее.

– Ты права, конечно. Именно поэтому я останусь здесь. – У нее хватило такта напоследок сбавить тон и отвести взгляд.

Нора вжалась спинку стула, всем весом опираясь на хрупкие деревянные рейки.

– Вы меня прогоняете?

– Ну, не надо так все воспринимать! – упрекнула воспитанницу экономка. – Там тебе будет лучше. А то здесь никакого покоя нет. – Она шагнула вперед, лицо ее смягчилось. – Фелисия у меня наблюдательная, суровая и крепкая, как сторожевая собака. Никого чужого к тебе не подпустит.

– А как же мои исследования? В Суффолке я ничего не смогу делать. – Фелисия Фиппс женщина наверняка добрая и смелая, но медицинские штучки напугают и ее. Придется целыми днями рисовать пейзажи, ухаживать за садом и шить рубашки для бедных.

Домоправительница сочувственно улыбнулась:

– Так ведь здесь ты тоже ничего не добьешься, пока сплетни не утихнут. До тебя я справлялась с хозяйством в одиночку и прекрасно могу делать это снова. Рубашки будут выглажены, и я позабочусь о том, чтобы доктор Крофт не забывал ничего важного.

– Но Дэниел…

Миссис Фиппс прокашлялась.

– Он тоже согласен, что так будет лучше. Он с доктором Крофтом хотят, чтобы ты на время исчезла. Без тебя им будет даже проще уладить скандал.

Голос Норы взвился до потолка, как ураганный порыв:

– Они все устроили, не спросив меня? Как любезно, как мило избавить меня от необходимости принимать решение!

Миссис Фиппс сдвинула брови, одним движением гася ярость воспитанницы, совсем как в детстве.

– Криком делу не поможешь. Летом там прекрасно, получишь массу удовольствия. Можете провести неделю на маяке Саутволд и подышать морским воздухом. – Она добродушно похлопала Нору по руке. – Я уже написала Фелисии, что ты приедешь на следующей неделе. И начала собирать твои вещи.

Нору не интересовали ни маяки, ни море, но экономка не стала даже слушать никаких возражений, а лишь поцеловала Нору в макушку и удалилась, оставив девушку столбенеть от удивления и возмущения. Оказывается, все уже несколько дней знали, что она уезжает, и только миссис Фиппс сочла нужным поставить в известность и ее. Очень похоже на одно из вскрытий, которые делает Крофт: потрясающе быстрое, тщательное и беспощадное.