Дэниел готов был увидеть на разрекламированном заседании соратников Викери – мрачных старых эскулапов, готовых стоять насмерть на страже знаний, которые они копили десятилетиями. Он готов был увидеть боевую свору молодежи из медицинской школы, не имеющую ни малейшего понятия о верности идеалам, которая бросается в кровавый бой за научные идеи с той же жадностью, с какой вгрызается в трупы. Готов он был и к тому, что несколько богатых стариков, которым тема медицинских исследований кажется извращенно привлекательной, соизволят выбраться из своих лондонских особняков, дабы бесплатно развлечься вечерком.

Но вот к чему он совершенно не был готов, так это к тому, что, войдя в лекционный зал, увидит множество дам под руку со спутниками. Повсюду велись оживленные беседы. Здесь не было бедняков, как на открытых судебных процессах, но немало представителей среднего класса откликнулись на призыв понаблюдать за публичной перепалкой известных врачей. В общем, мероприятие напоминало праздничную вечеринку, куда приходят, изголодавшись по зрелищам. И откуда не уйдут, пока не насытятся чьим-нибудь унижением и позором.

Гибсон тихо выругался. Замечательно. И никаких признаков Тримбла.

Вчера он дважды загонял Дэниела в угол и, все сильнее раздражаясь, снова и снова объяснял, почему для всех сторон будет лучше, если Гибсон ответит на вопросы в одиночку.

– Меня ведь не было там, Дэниел. Ты сам должен понимать, насколько легко я могу запутаться в вопросе или неправильно описать детали.

– Ты же читал статью.

– Сто раз, но…

– Я рассчитываю на тебя, – заявил наконец Дэниел другу, потеряв терпение. – Увидимся сегодня вечером в восемь часов.

А уже минуло полвосьмого.

Дэниел протиснулся сквозь толпу, положил руку на плечо Крофту и прошептал, наклонившись:

– Я не вижу Тримбла.

Хорас оглядел лекционный зал и нахмурился.

– Надо заскочить к нему домой. Он не имеет права дезертировать.

– С вами он тоже разговаривал? – удивился Гибсон.

– Сказал, что ему мероприятие не по душе. Я приведу его. – И с этими словами профессор ушел, оставив Дэниела рядом с удивленным молодым студентом.

Подавив желание опять посмотреть на часы, Гибсон кивнул студенту, быстро оглядел собравшихся и вдруг увидел Карла и Миртл Денвиттен, двоюродного брата Мэй и его жену, приехавших из Ричмонда. Дэниел остановился, не в силах скрыть изумления, но едва он направился к ним, те демонстративно отвернулись. У Гибсона аж ладони взмокли. Он-то надеялся, что возникший в среде хирургов раздор затронет лишь узкий профессиональный круг, однако, судя по этой паре, обо всех событиях нынешнего вечера завтра же будет доложено его родителям. Тем временем место Хораса на сцене пустовало, зато Викери восседал на стуле, как на троне, с деловым видом изображая, будто изучает конспекты.

Гибсон услышал взрыв смеха и, обернувшись, увидел, как светская дама с роскошным плюмажем в прическе улыбается Хорасу Крофту, который, видимо, только что вернулся. И, слава богу, привел Гарри Тримбла, смурного и бледного, как воск. До начала прений оставалось еще добрых пять минут. Выдохнув с облегчением, Дэниел подошел, чтобы пожать другу руку.

– Я уже начал думать, что ты не придешь, – прошептал он.

– Да я и не хотел, – начал Гарри. – Чувствую себя ужасно. В голове звенит, горло будто дикая кошка в клочья расцарапала…

– Вот, это поможет тебе на ближайший час, – прервал его Хорас, протягивая свою фляжку.

– Ты справишься, – вполголоса заверил Дэниел, когда молодой шотландец сделал большой глоток, вытер губы и страдальчески улыбнулся.

Крофт тем временем отпустил очередную остроту, которую Дэниел прежде слышал много раз, но для стоящей рядом с ним дамы она была в новинку, и та наградила профессора еще одним смешком. Учитывая нервозность Тримбла, хорошо, что Хорас сегодня вечером на высоте, весело улыбается и выглядит почти так, как и следует врачу его уровня. Должно быть, миссис Фиппс или Нора уговорили старика надеть красивый черный жилет и тяжелую золотую цепочку для часов. У Крофта имелось в запасе некоторое количество подкупающих манер, которые он обычно приберегал для пациентов с глубокими карманами, но сегодня вечером охотно демонстрировал всем.

Дэниел кивнул Гарри и указал на сцену:

– Начнем?

– Не могу, – простонал тот. – Дэниел…

– Просто пойдем, – сказал Гибсон, приобнимая друга за плечи. – Мне нужно, чтобы ты был рядом. А много говорить тебе и не придется.

Кое-кто из зрителей улыбнулся им, пока они пробирались через зал, а двое незнакомцев пожелали успехов, но большинство наблюдали за молодыми врачами, как за парой скаковых лошадей, словно решая, стоит ли на них ставить. Дэниел на ходу поблагодарил случайных доброжелателей, тогда как Гарри следовал за ним в мрачном молчании, стиснув челюсти.

– А вот и наши герои! – воскликнул доктор Корден, когда они подошли к сцене, и махнул рукой в их сторону, представив: – Доктор Гибсон и доктор Тримбл. – По толпе зрителей, которые рассаживались по своим местам, прокатились аплодисменты, и Дэниел почувствовал, что заливается краской. Он бросил взгляд на друга, природное обаяние которого как будто испарилось. Опасение Дэниела усилилось до легкой тревоги, пока Нора, сидевшая в первом ряду, не перестала разглаживать перчатки и не подняла на него взгляд.

Подойдя, он увидел, что на ней бордовое платье, в котором она всегда ходила в церковь, простое, но идущее ей и уместное здесь. А рядом сидел Джон Прескотт.

– Отлично! Посмотри, кого привела Нора, – прошептал Гибсон коллеге.

Гарри сощурился.

– Джон не говорил, что собирается прийти, – пробормотал он с неприкрытым беспокойством в голосе.

Дэниел внимательно посмотрел на друга, пытаясь определить причину его странного поведения.

– Разве ты не понимаешь, что это сработает в нашу пользу? Живой пациент – лучшее доказательство успешности метода.

Тримбл поспешно отозвался более небрежным тоном:

– Да я просто боюсь, что он начнет показывать все свои боевые шрамы и публика забудет про операцию, увлекшись байками о стычках с пиратами.

– Лучшего сценария и не придумаешь, – пробормотал Дэниел, смущенно улыбаясь толпе. Смутное беспокойство, зародившееся в позвоночнике, неожиданно обострилось, и недавно подстриженные волосы вдруг встали дыбом на затылке, но сейчас разбираться было уже некогда. Все навострили уши, когда Дэниел остановился рядом с Норой.

– Мисс Элеонора Биди, лучшая медсестра в Англии, – представил он девушку собравшимся. – А также наш пациент с удивительной волей к жизни, Джон Прескотт.

Женщина на соседнем сиденье покраснела, будто оказалась рядом со знаменитостью, и неудивительно: теперь, когда его не лихорадило и не крючило от боли, моряк стал настоящим красавчиком.

– Мисс Биди намного приятнее нашего судового лекаря, – охотно пояснил Джон тем, кто был поблизости. – У него гнилые зубы и очень грубые руки, так что вы понимаете, почему я предпочитаю женскую помощь.

Нора незаметно придвинулась к Дэниелу, севшему рядом с ней, и встревоженно прошептала:

– С Гарри все в порядке?

Гибсон глянул налево и увидел, что Тримбл опять где-то застрял.

– Он волнуется, – признался Дэниел. – Возможно, мы слишком многого требуем от него.

Нора поджала губы.

– Он успокоится, как только мы победим Викери. А ты сегодня вечером постарайся быть на высоте. Тримблу это тоже нужно.

– Блестящий ход – привести Джона, – прошептал Дэниел и, не удержавшись, добавил: – Сегодня вечером ты затмеваешь всех дам.

Нора приподняла брови и огляделась, проверяя, не обращают ли на них внимание. Обнаружив, что за ними по-прежнему наблюдают, она понизила голос до еле слышного шепота и подначила:

– Да ты никак пытаешься флиртовать со мной на научном заседании?

– Ключевое слово здесь «пытаешься», – отшутился Гибсон. – Хотя у меня, похоже, плохо получается.

Смех Норы предназначался только ему одному, и этот приятный момент показался Дэниелу слишком коротким. Когда они вместе направились к подножию лестницы, ведущей на сцену, к ним подошла молодая женщина, стройная и хорошо одетая, и протянула Норе руку:

– Мисс Биди? Вы та помощница хирурга, о которой я читала? – И продолжала, не дожидаясь ответа, который уже знала: – Меня зовут Джорджина Кармайкл. И я твердо намерена пригласить вас в наш дамский кружок. Нам всем до слез надоели поэзия и вышивание.

Дэниел ухмыльнулся, представляя, как Нора за чаем делится своими теориями о свином навозе.

Вовремя появившийся Гарри подтолкнул его локтем:

– Нам пора на сцену.

И они поднялись по трем ступенькам, причем Хорас замыкал шествие, а Гарри едва волочил ноги, словно шел на эшафот. Крофт же, занявший место рядом с Викери, больше напоминал святого Николая в ожидании Рождества, чем человека, чью репутацию собираются разорвать в клочья, как бродячие собаки рвут падаль на улице. Впрочем, восторженный прием, устроенный публикой его оппоненту, Викери, похоже, нисколько не беспокоил. Самодовольно и хищно изогнутые губы почти полностью скрывались под аккуратными усами и бородкой. Противник казался чрезвычайно довольным собой. Желудок у Дэниела ухнул вниз, и он изо всех сил стиснул подлокотники, увидев, как Нора усаживается на прежнее место.

Вести заседание согласился доктор Адамс. Дэниел считал его косным и слишком осторожным, но Адамс стал заметно дружелюбнее после демонстрации эфира у них в лечебнице. Можно сказать, что он в равной степени не терпел ни чрезмерного увлечения свежими идеями, свойственного Гибсону, Тримблу и Крофту, ни непомерной враждебности к новому, характерной для Викери. Пожалуй, именно доктор Адамс мог вынести беспристрастное решение.

Для начала Адамс вызвался изложить суть дела, причем его выпирающий живот ходил ходуном, как мехи органа, когда он пытался говорить громче для публики в конце зала.

– В нашем сообществе врачей существует давняя традиция предоставлять возможность объяснить и защитить свои результаты, а также опровергнуть чужие сомнительные утверждения. Доктор Дэниел Гибсон и доктор Гарри Тримбл сделали фантастическое заявление о проведенной ими недавно операции, хотя оба трудятся в благородной профессии хирурга менее трех лет и являются новичками.

Дэниел вздрогнул, когда Викери выпрямился, словно суровый школьный учитель, готовый ради дисциплины и порядка подвергнуть хулигана публичной порке. Крофт же по-прежнему непринужденно и широко улыбался.

– Если факты в статье изложены честно, то это подвиг для молодых хирургов и предмет гордости для наставника доктора Гибсона, выдающегося врача Хораса Крофта. Если же успех операции каким-то образом преувеличен или сфальсифицирован, доктору Сайласу Викери и его коллегам предложено разоблачить ложь. Сначала мы выслушаем докторов Гибсона и Тримбла: они ознакомят нас с подробностями.

* * *

У Норы внутри все сжалось, когда Гарри встал, чтобы начать рассказ. Она улыбнулась, надеясь подбодрить друга, но он избегал ее взгляда. Откашлявшись, Тримбл заговорил. Его низкий голос разносился по залу, описывая симптомы Джона Прескотта и то, как за два дня до операции сам Гарри вправил больному грыжу стандартным методом наружного надавливания. Его описания были лаконичными и конкретными, а затем Тримбл уступил трибуну Гибсону.

Дэниел за деревянной кафедрой выглядел не таким массивным, как его шотландский товарищ, но более уверенным. Он оперся рукой о край трибуны и сделал паузу, чтобы глотнуть воды. Нора не сомневалась, что от волнения его трясет, но внешне Дэниел казался спокойным. Он описал симптомы Джона, с которыми тот появился у них в лечебнице, подробно изложив обстоятельства, знакомые любому опытному хирургу.

– Мистер Прескотт был на грани смерти, и я взвешивал, уменьшит наше вмешательство его шансы на выживание или увеличит. Понять это было непросто. – Многие в зале сочувственно закивали.

– А доводилось ли вам слышать об успешных попытках открытого вправления грыжи, раз уж вы рассматривали такой вариант? – спросил доктор Адамс.

– Лично я ни разу такого не видел, – честно ответил Дэниел, и волна ропота поднялась до потолка, – но знал, что доктор Крофт экспериментировал с трупами.

Хмурое лицо доктора Адамса чуть разгладилось. Но Викери вмешался еще до того, как Нора успела с облегчением выдохнуть.

– А вы наблюдали этот эксперимент? Сами пробовали?

Ответить утвердительно было бы легко. Нора видела, как Гарри безмолвно умоляет Дэниела солгать, пусть и понимая, что Гибсон никогда на это не пойдет.

– Я видел подобную операцию однажды в Сорбонне, но сам никогда не проводил.

– И каков был результат той операции, которую вы наблюдали студентом? – Викери даже наклонился вперед.

Взгляд Дэниела, устремленный поверх кафедры, посуровел.

– Пациент умер.

Громкая реакция толпы заставила Викери повысить голос:

– И все же вы осмелились попытаться.

– Если бы мы не попытались, мистер Прескотт точно бы умер. Он сам попросил меня попробовать.

– Значит, теперь мы должны позволить пациентам выбирать метод лечения и операции? – Викери говорил холодно и тихо, но бо́льшая часть аудитории уловила его слова.

– Когда мой пациент осознает опасность лечения, но все-таки хочет попробовать, я учитываю его желание, – парировал Гибсон.

– И полагаете, что пациент, ничего не смыслящий в медицине и находящийся в крайне критическом состоянии, понимает весь риск? – Всего лишь саркастически вздернув бровь, Викери сумел превратить обычный вопрос в ужасающее обвинение. Нора затаила дыхание и принялась лихорадочно молиться.

– Давайте не будем никого обвинять под надуманным предлогом! – Сидевший рядом с ней Джон Прескотт вскочил, стиснув кулаки и вздернув подбородок. На него сразу же уставились сотни глаз. – Я знал достаточно. И был бы уже мертвецом, не окажи они мне помощь. Мальчишкой я почти десять лет прослужил помощником судового фельдшера. Так что операций видал больше, чем большинство мужчин в этом зале. И понимаю, когда разрыв воспаленного органа означает смерть.

Нора почувствовала прилив благодарности, но его тут же сменил холодок дурного предчувствия, когда Викери вперился в Джона сощуренным взглядом.

– Вы хирург, мистер Прескотт? – поинтересовался Сайлас.

– Нет, сэр.

– Тогда, возможно, вы рассудили неверно, – сверкнул глазами Викери.

Лицо у моряка вспыхнуло: природная вспыльчивость брала верх, он начал терять самообладание.

– Простите, доктор, но я считаю, что ошибки возможны как для хирургов, так и для простых смертных. А если учесть, что сегодня я жив и здоров, вряд ли стоит судить доктора Гибсона. Они с мисс Биди…

– Мисс Биди? Там присутствовала леди?

– Она была в лечебнице, когда я приехал, и вместе с доктором Гибсоном помогала мне войти.

Дэниел откашлялся.

– Мисс Биди, воспитанница доктора Крофта, ведет протоколы операций и ухаживает за пациентами. Очень знающая и опытная медсестра и помогает управлять благотворительной лечебницей.

Лицо Викери стало жестким.

– А доктор Тримбл? Он где был?

– Он пришел позже, уже после того, как я дал пациенту эфир, – сказал Гибсон, прежде чем Джон Прескотт успел заговорить.

– Вы начали никому не известную процедуру, не посоветовавшись с другим хирургом? В одиночку?

– Мистер Прескотт был в критическом состоянии, – начал Дэниел, – Я дал ему вдохнуть эфир, чтобы избавить от боли. Лауданум бы дать не получилось: больной не мог глотать. Я еще не решился…

– И когда же вы приняли решение? И как насчет доктора Тримбла? – настаивал заслуженный хирург. – Вам невероятно повезло, что он появился так вовремя.

Гарри, сидевший позади Дэниела, открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но смолчал. Яркий румянец залил его шею и, словно сыпь, покрыл пятнами щеки.

– Напомните, в какой день была операция, – продолжил допрос Викери.

– Двадцать второго мая, – сообщил Дэниел.

– Боюсь, такого не может быть, – с фальшиво опечаленным видом произнес Сайлас и, качая головой, поднялся с места. – Мне больно разоблачать коллегу, который когда-то подавал надежды, но и обман допускать нельзя. – Набрав в легкие воздуха, он драматично протянул руку в сторону Дэниела: – Утверждения этого человека – не что иное, как неправда, опасная ложь для обнадеженной общественности, которую необходимо защищать от шарлатанов и дилетантов. Пациенты, вынужденные ложиться под нож, должны знать, что их будут лечить заслуживающие доверия профессионалы, а не радикалы, пытающиеся восстановить испорченную репутацию с помощью безнадежных и незаконных экспериментов. Доктор Гибсон был в ту ночь один, и у меня есть доказательства.

Зал замер. Нора с ужасом и отвращением смотрела, как Викери, повернув голову, ждет, словно подсказка должна вот-вот вырваться на сцену. Зрители обшаривали глазам зал в поисках обещанных доказательств. И тут голос позади Дэниела неохотно прохрипел:

– Не было меня там.

Нора не собиралась ахать, возглас вырвался у нее непроизвольно, хоть и затерялся в бурной реакции толпы. Дэниел резко повернулся, будто его ударили, и уставился на Гарри, но тот отвел взгляд.

– Я лечил Джона раньше, но на операции не присутствовал, – пробормотал Тримбл.

Гибсон побледнел столь же резко, как покраснел Гарри. Одинокий и беззащитный, Дэниел теперь напоминал мученика, оказавшегося лицом к лицу с голодным львом.

– Таким образом, свидетелей у предполагаемой операции нет. – Тон у Викери смягчился до притворно-печального, что сделало слова еще более устрашающими: – Так, значит, доктор Гибсон заставил вас солгать из дружеских побуждений?

Тримбл в ответ лишь стиснул зубы и состроил несчастную гримасу.

«Как Викери удалось переманить Гарри на свою сторону?» – ярость охватила Нору, более густая и жаркая, чем кровь из отверстой раны.

– Пациент жив, Сайлас, – прорычал Хорас, наклоняясь вперед в кресле. – С этим не поспоришь.

– Подождите, Хорас. – Доктор Адамс жестом заставил его замолчать. – Все это очень интересно. Подобные впечатляющие заявления необходимо проверять.

Викери приосанился.

– Каждый хирург знает, что операции на кишечнике крайне опасны и без посторонней помощи их проводить нельзя. Даже опытные специалисты редко берутся за такое.

Нора перевела взгляд с Дэниела на доктора Крофта. Даже во время самых безнадежных операций она ни разу не видела, чтобы у наставника побелели костяшки пальцев. После признания Гарри профессор не мог защитить Дэниела, и обвинение Викери грозило погубить их обоих. Не было свидетеля, который мог бы их спасти. Только она.

На сцене Викери продолжал свой спектакль, хотя Нора от страха с трудом разбирала слова. И уловила только последнюю фразу, произнесенную с нарочито трагическим надрывом:

– Кто может подтвердить, что вы не вправили грыжу обычным способом, просто введя пациента в бессознательное состояние с помощью вашего газа для вечеринок, а затем не разрезали и не зашили кожу, чтобы создать иллюзию новаторской операции?

В ушах у Норы зазвенело, она вскочила с места и начала говорить, но ее голос потонул в гуле толпы. Дэниел вздрогнул, губы у него предупреждающе шевельнулись, и Нора, пусть и не могла его слышать, поняла, что он хочет сказать: «Не надо». Ведь в последний раз, когда она попыталась помочь, это причинило обоим только боль.

– Сэр, – попыталась она снова. – Сэр, я настаиваю, чтобы вы дали мне высказаться. – Зал затих. Девушка торопливо заговорила, пока мужество не покинуло ее: – Подробности лечения изложены с полной достоверностью. Доктор Гибсон не остался без посторонней помощи. Ему помогала я. И была свидетелем каждого мгновения операции.