Чтобы все записать, ушел целый час. Дэниел встал, размял ноги, измерил пульс Прескотта и прислушался к его дыханию: поверхностному, но ровному. Нора спала на другой кровати, неуклюже скрючившись. Дэниел принес одеяло, прикрыл девушку, а затем сел, чтобы просмотреть свои заметки.

Все было в порядке, но после долгой ночи разболелась спина. Он снова встал и обошел палату – четыре шага в одну сторону и столько же в другую. Поглядел на Нору и улыбнулся, увидев, что она спит, уткнувшись лицом в подушку и чуть приоткрыв рот. Не стоит ее будить. Лучше дать поспать. Однако, если она и дальше будет лежать, так согнув шею, то проснется с больной головой. Дэниел украдкой склонился над девушкой. Выбившиеся прядки волос упали ей на лицо. Так часто случалось, но сейчас беспорядка в прическе было больше обычного. Коричневое пятно – вероятно, кровь – размазалось по лбу. Нет, нельзя оставлять Нору в таком положении. Он приобнял ее за плечи, пытаясь уложить поровнее.

– Ш-ш-ш, – прошептал он, когда она пошевелилась. – Завтра ты встанешь скрюченной, как вопросительный знак, если и дальше будешь так лежать.

Девушка широко распахнула глаза в тусклом свете.

– Что с ним?..

Дэниел проклял себя за попытку сдвинуть ее с места. Кто бы мог подумать, что она спит так чутко.

– Да все в порядке с Прескоттом. Ложись нормально, Нора. Все хорошо.

Она развернулась и откинулась на подушки.

– Разбуди меня, когда устанешь.

– Да, конечно, – слукавил Дэниел, укутывая ее одеялом. Увидев, что глаза у нее закрылись, он с облегчением отступил назад. Потом вернулся на свой стул. Через час зашевелился Прескотт, и Дэниел дал ему немного бульону, который подогрел на спиртовке в соседней комнате, чтобы не будить Нору светом. Теперь она спала крепко и даже не шевельнулась, когда Дэниел нечаянно стукнул о стол поилкой. Когда Прескотт снова заснул, Гибсон поднялся с кровати, в очередной раз размял спину и снова устроился на стуле с изогнутой спинкой, глотая зевки и опуская отяжелевшие веки. Рассвет был не за горами, но пусть Нора еще немного поспит, пока солнце не встанет.

* * *

Резко очнувшись, Дэниел тщательно прислушался к своему организму. Пульс после сна был вялым, прерывистым и нитевидным, хоть и ощущалось в нем что-то электризующее и тревожное. Затем он обратил внимание на свое беспокойное дыхание. А потом все еще звенящие от вчерашнего напряжения мозги принялись отрывок за отрывком выдавать воспоминания о том, что произошло несколько часов назад. Когда мозаика сложилась, Дэниел вскочил и обшарил комнату глазами, уверенный, что это ему привиделся сон. Но нет: он заснул, сидя на стуле в палате для выздоравливающих, где должен был наблюдать за Джоном Прескоттом.

Из-за онемевших коленей Гибсон с трудом поднялся на ноги. Джон Прескотт спал беспокойным сном, на неподвижном лице застыла гримаса боли. После операции Дэниел накинул на него расстегнутую ночную рубашку, но теперь она сползла, открыв повязку.

– Господь праведный, помоги, – пробормотал молодой человек. Это была короткая и бессвязная, но искренняя молитва. Пациент чудом остался в живых, но сегодня утром еще рано с восторгом фиксировать успех. Вчера вечером, возможно в эйфории, вызванной вином…

«Идиот, ты выпил всего один бокал», – одернул он себя.

Нет, вовсе не вино спровоцировало его одержимость. Его опьянили открывающиеся возможности, дерзкая отвага и удушающий страх.

Дэниел взял себя в руки. О чем он, черт возьми, думает? Потерял всякую осмотрительность. Репутация разорвана в клочья, а половина персонала больницы Святого Варфоломея не хочет ни принимать его обратно, ни даже знать. И вот в такой ситуации Дэниел решается влезть человеку в живот и провести операцию, которую осудит большинство опытных хирургов. Если бы он смог вынести крики Прескотта и достаточно прочно его удерживать, ему, возможно, удалось бы раздвинуть мышцы, отделить кишку от семенного канатика и вернуть на место. Это было лишь предположение, но он не мог избавиться от подозрений.

Теперь, если бы он захотел поделиться своим открытием и вернуть себе место в Святом Варфоломее, ему пришлось бы нести ответственность за операцию, которую он даже не сам проводил. Кишечник-то пациенту спасла Нора.

Нора.

Мысли о ней шевелились в уголке разума, подобно теням, хоть Гибсон и пытался им сопротивляться. Какой бы умной и неординарной она ни была, нет у нее ни подготовки, ни лицензии, ни защиты от обвинений. Так ведь и он не сможет объяснить, как в одиночку сумел успешно провести столь сложную операцию.

Дэниел вошел в кабинет и налил свежую дозу лауданума. Будет весьма кстати, когда пациент очнется. Он поставил мензурку возле кровати Прескотта и осторожно снял повязку. Кожа вокруг его аккуратных швов покраснела и опухла.

Прескотт открыл глаза, вглядываясь в лицо врача в поисках подсказки.

– Мне конец?

– Моряк так просто не сдается, – улыбнулся Дэниел, удивляясь спокойствию собственного голоса. – Просто жаль, что после стольких страданий у вас останется такой маленький шрам. – Он дал Прескотту дозу и подождал, пока лицо больного расслабится, но неожиданно прозвенел звонок в лечебницу.

Нора пошевелилась.

– Не вставай, я открою. – И Дэниел направился к входным дверям, готовый отправить Ловкача Тома с его подручными и очередным трупом к дьяволу. – Лечебница закрыта. Сегодня нам нужна тишина, и мы никого не ждем, – заявил он, распахивая дверь, но обнаружил перед собой не гробокопателей, а Гарри Тримбла.

– Меня тоже касается? – поинтересовался Гарри, отряхивая пальто и уклоняясь от дождевых капель, которые скопились на дверном косяке во время вчерашнего ливня и теперь ручейком струились на его немодную шляпу.

На лице Дэниела отразилось явственное облегчение.

– Заходи. Ты-то мне как раз и нужен.

Гарри, обычно бойкий, замер на ступеньке, сунув руки в карманы пальто.

– Я друга ищу. Мы в трех рейсах вместе были. Моя квартирная хозяйка сообщила, что он искал меня вчера вечером и что ему было очень плохо. Она ему сказала, что я мог пойти сюда.

– Да заходи же, – настаивал Дэниел, которого обеспокоили измученное лицо и набрякшие веки приятеля.

Тримбл облизал губы, что было для него, обычно такого спокойного и невозмутимого, признаком встревоженности.

– Не могу. Мне нужно найти Джона. По словам жены, вчера вечером он домой так и не вернулся. И сильно мучился. И надо же мне было уйти…

– Он здесь, – перебил Дэниел.

– Слава богу. – Гарри протиснулся внутрь. – Я принес опия. – Он оглянулся на Гибсона, прислушиваясь к тишине. – Я опоздал?

– Да спит твой Джон, – хмыкнул Дэниел, а когда Гарри нахмурился, предложил: – Иди сам посмотри.

Прескотт дремал, медленно дыша открытым ртом, вновь унесенный недавней дозой лауданума в страну снов. Нора сидела на соседней кровати, растрепанная и явно смущенная собственным видом. Она покраснела при виде молодых людей и откинула разлохмаченные пряди назад.

– Доброе утро, Гарри.

Тот недоверчивым взглядом скользнул от нее к мятой рубашке Дэниела, а затем к одеялу, сползшему со стула на пол. Лицо Тримбла осунулось и заострилось, и только потом он наконец обратил внимание на Прескотта.

– Джон! – Гарри быстро подошел к кровати и откинул одеяло, прежде чем кто-то успел его остановить. При виде повязки он замер.

– Не так уж и плохо, верно? – вяло пошутил Прескотт. – Сейчас ни за что не подумаешь… А вчера вечером я и вовсе решил, что конец мне пришел.

Гарри хмыкнул, потом спокойно поправил одеяло и простыню.

– Тебе нужно подкрепиться бульоном. Дэниел, пойдем-ка позаботимся об этом. – И Тримбл отвернулся от кровати, бросив на Дэниела такой обжигающе яростный взгляд, что тому поневоле пришлось последовать за другом. Они дошли до конца коридора, и Гибсон приготовился к тому, что сейчас на него обрушится неукротимый гнев шотландца.

– Поговорим здесь, чтобы Джон не услышал, – прошипел Гарри и влетел в лабораторию. Дэниел же, повернувшись закрыть дверь, обнаружил сзади Нору. Оказывается, она очень тихо шла за ними по коридору.

– Я же участвовала в этом, – бросила она, проскользнув мимо и не давая возможности возразить.

Действительно. И если утренние размышления к чему-то и привели Гибсона, то прежде всего к необходимости поговорить. Придумать план. Хоть что-то сделать.

Садиться никто не стал. Между тремя друзьями повисла накаленная тишина, по силе напряжения напоминающая электрические эксперименты физика Вольты. Нора первой попыталась разрядить обстановку:

– У нас не было выбора, Гарри. Его рвало. Была непроходимость кишечника, защемление паховой грыжи, ткани местами уже омертвели и почернели.

– Так что, черт возьми, ты с ним сделал? – потребовал Гарри ответа у Гибсона. – Кишку ему отрезал?

– Нет. Только высвободил, – сказал Дэниел, пытаясь успокоить друга. – Если бы мы ничего не предприняли, Джон сейчас был бы мертв или умирал бы в муках.

Тримбл немного расслабил свирепо стиснутую челюсть и недоверчиво изогнул брови.

– Неделю назад он был в полном порядке. К тому же вы никогда не делали операций в брюшной полости. А вдруг инфекция!

– Тише, Гарри! – успокоила Нора, напоминая, что Джон Прескотт может их слышать. – Вероятность, что он выздоровеет, весьма высока. Почему ты так злишься?

Гарри всплеснул руками.

– Мы не боги! Играть жизнью человека, приступая к операции, о которой почти ничего не знаешь… Я поражен, что он вообще еще дышит!

– Мы не играли, – тихо возразила девушка, слишком сосредоточенная на Гарри и потому не увидевшая предостерегающий взгляд Дэниела. Судя по жесткому выражению лица, доверять Тримблу было рано. Он еще не принял их сторону. Его могла очаровывать способность Норы обсуждать теории или проводить эксперименты, но это не значило, что он одобрил бы нечто большее.

– Что ты сделал? – спросил он у Гибсона еще раз. – Матерь божья, вы все сошли с ума? Где Крофт? Он бы никогда…

– Его здесь нет, – сказал Дэниел. – Он в Гемпшире.

Глаза Тримбла превратились в щелки.

– Ты не справился бы с ним в одиночку, Дэн. Джон силен как бык. Кто держал его для тебя?

– Было не так сложно, как ты думаешь, – пробормотал Дэниел, с тревогой наблюдая за цветом лица друга. Покрывшиеся красными пятнами щеки не сулили ничего хорошего.

– Гарри, – Нора положила руку ему на плечо, – если вы оба будете продолжать в том же духе, Джон услышит.

Тримбл немного успокоился, хоть и что-то злобно пробурчал себе под нос.

Дэниел, не обращая внимания на его настроение, пояснил:

– Мы использовали эфир.

Гарри бешеными глазами уставился на него.

– Что значит «мы»? Ты… и мисс Биди? – У него аж ноздри задрожали от напряженного усилия не высказывать того, что рвалось с языка.

– Нора – опытный анатом. – Дэниел невольно повысил голос. – Ты и сам всего неделю назад называл ее толковой. Я вскрыл и…

– Ты позволил ей помогать тебе? – Тримбл, как всякий шотландец, просто не мог удержаться от перепалки. – Можно было отключить Прескотта морфием, а потом уменьшить дозу. Но копаться в кишечнике – это же почти верная смерть, причем мучительная!

– А рядом не оказалось советчиков и помощников, и вообще больше никого не оказалось! – выплюнул в ответ Гибсон, не в силах сдержать гнев. – Ты-то пропал! Искать кого-нибудь другого времени уже не было. Крофта нет, я никогда не работал с непроходимостью кишечника, а Нора видела ее только на трупе. Операция была для Джона лучшим выходом. Даже единственным. Я вскрыл брюшную полость и обнаружил причину непроходимости: ущемленную паховую грыжу, которая уже некротизировалась. Не могли же мы позволить твоему другу умереть. Да еще в таком состоянии. Я подумал, что надо попробовать сделать резекцию. Но у Норы появилась другая идея. – Дэниел бросил на девушку ласковый взгляд. – Получше.

– Я отвела семенной канатик и нащупала пульсацию в кишках, – осторожно пояснила та. – Поначалу ничего не изменилось, хотели даже резать. Но я подождала несколько минут, и кровоснабжение, видимо, восстановилось, потому что кишка постепенно порозовела и была уже в норме, когда мы уложили ее обратно. Так что никакой резекции, все сохранено. – Нора отвела плечи назад, но подбородок дрожал. Дэниел никогда не видел, чтобы человек выглядел одновременно дерзким и умоляющим, но Гарри не выказывал никаких признаков смягчения.

– А слабое место в брюшной стенке я ушил, – поспешно добавил Гибсон. – Проблем здесь у пациента больше не будет.

– Если он выживет. – Тон Гарри не оставлял сомнений в том, что он думает о шансах Прескотта.

– А как бы поступил ты? – Накаленный, требовательный голос Норы словно согрел холодную операционную. – Джон был в агонии. Приполз сюда на пороге смерти, зовя тебя!

– И я считаю, – Дэниел глубоко и протяжно вздохнул, восстанавливая слабеющее самообладание, – даже практически уверен, Гарри, что у него есть шанс. Нора справилась блестяще. Ты бы ее видел! Когда мы дали Джону эфир, он даже не дернулся от первого надреза. Почти как работать с трупом. Опасность случайного пореза была невелика, потому что больной не двигался. Если он поправится… – Гибсон замялся, вспоминая все свои утренние сомнения, а также поспешные заметки долгой ночи. – Думаю, можно снова попробовать.

– Что ты имеешь в виду? – нахмурился Гарри.

– Попробовать на других пациентах. Можешь посмотреть мои записи. Прескотт ничего об операции не помнит. В самом конце у него появились признаки боли, но это тоже стерлось из памяти.

– Разве ты сам не видишь? – вмешалась раскрасневшаяся Нора. – Мы на пороге грандиозного прорыва. Если Прескотт выздоровеет, опубликуем статью о хирургическом вмешательстве при ущемленных грыжах и некрозах. Кишечник почернел, но ожил. Это означает, что есть окно возможностей. У меня дух захватывает, как подумаю о перспективах!

Дух захватывало и у Гибсона, но по совершенно другой причине. Нора невольно отдала их будущее в руки Тримбла, который выглядел весьма грозно.

– Это может спасти мою репутацию, Гарри, – взмолился Дэниел.

– Нет, если станет известно о причастности Норы, – бросил Тримбл. – У тебя уже неприятности. Если кто-нибудь узнает, что в операции участвовала не имеющая лицензии и необученная девушка… – Нора вздрогнула, но Гарри продолжал, не обращая внимания: – Ты погубишь ее, и она проклянет тебя навеки.

Девушка отступила назад, глаза у нее потемнели и стали потерянными. Она всматривалась в Тримбла, словно видела его впервые.

– Нора была великолепна, – возразил Дэниел, забывая, что всего час назад мучился теми же сомнениями. – Она разбирается в анатомии лучше половины известных нам хирургов.

– И если ты скажешь это кому-нибудь из них, с тобой не захотят иметь ничего общего, – категорично заявил Гарри. – Примутся высмеивать и поносить вас обоих, и никто не прислушается ни к одному вашему слову, пусть даже правдивому.

Дэниелу очень хотелось возразить другу, а у Норы от заявления Гарри плечи напряглись еще сильнее.

– Мы защитим тебя, – успокоил ее Гибсон. Если Гарри посмеет сказать хоть слово…

– Но как, если ты хочешь все-таки опубликовать отчет об этом случае? – Глаза у Норы заблестели, а голос задрожал.

Дэниел облизнул губы. Предлагать такое, конечно, несправедливо, но…

– Можно вообще не упоминать твое имя.

– Это работа не для одного хирурга, – возразил Тримбл. – Если объявить о такой операции, вас будут не просто расспрашивать, а устроят форменное дознание.

С тем же успехом можно нырнуть в омут.

– Гарри, тебя кто-нибудь видел ночью? Мог бы сказать, что помогал мне.

У Норы вырвался судорожный вздох, который отдался горечью у Дэниела в голове.

На замкнутом лице Гарри промелькнула ярость, а может, и боль.

– Меня видели те… кого нельзя впутывать в подобную ложь.

Дэниел никогда еще не смотрел в глаза другу с таким напряжением.

– То есть ты отказываешься? – спросил он. Теперь понятно, почему Тримбл так часто выигрывает в карты: его лицо ровным счетом ничего не выражало.

Гарри бросил взгляд на Нору, потом переступил с ноги на ногу, приблизившись к Дэниелу и отвернувшись от девушки.

– Если вы опубликуете отчет, у других врачей возникнут вопросы. Много вопросов. Да и сам Джон знает, что меня здесь не было вчера вечером.

– Он твой друг. К тому же не знает об участии Норы в операции. Если ты попросишь Прескотта подтвердить, что был здесь, почему бы ему не согласиться? Особенно если объяснить, что мы хотим защитить женщину, которая практически его спасла. – Смутившись, Гибсон повернулся к Норе. Вчера вечером она была героиней, а нынче… – Если мы представим все таким образом, то сможем опубликовать статью. Ты не возражаешь?

– Разумеется, нет. – Но взгляд у нее был таким же тяжелым и угловатым, как камень, которыми в давние времена побивали виновных. – И давайте-ка не будем надолго оставлять Джона одного. Я принесу бульон.

* * *

Дэниел ухаживал за Прескоттом и вполголоса описывал Тримблу подробности операции, несмотря на теснящиеся в голове пугающие картины: разговор с доктором Крофтом, который не одобрял полостную хирургию, встреча с советом директоров больницы и джентльменами из клуба «Атенеум», а также заражение крови или смерть пациента. А еще, как ни старался, он не мог не думать о Норе, что доставляло ему особенно острую боль.

– Дэниел, – отвлек его от рассеянных мыслей Гарри, – повтори-ка еще раз, сколько было швов.

– Более двадцати. В несколько слоев. – Гибсон потер глаза. – Но на поверхности – всего десять.

Гарри продолжал непримиримо хмуриться, как и все последние дни.

– Мы поступаем правильно, – убеждал его Дэниел.

– Я знал, что Крофт разрешает Норе работать с ним, но мне и в голову не приходило, насколько далеко зашло дело. Однако, как бы безрассудно они с профессором ни поступали, никто не должен знать, что операцию провела она. Ее просто распнут, Дэниел. А потом уничтожат и Крофта.

Гибсон мрачно кивнул. По крайней мере, тут они сходились во мнениях.

– Иди-ка ты поспи, – посоветовал Гарри. – Оставь меня с Джоном.

Дэниел поднялся и, по-стариковски шаркая и сутулясь, направился к двери. Гарри остановил его на полпути:

– А швы-то выглядят хорошо, дружище.

– Как и кишечник, после того как Нора привела его в порядок. – Почему-то реплика получилась мрачной.