Не в силах сдержаться, Нора схватила лезвие. Она даже не осознавала, насколько запыхалась, пока не услышала тяжелое дыхание Дэниела через стол. Какое-то время они дышали в унисон, словно одни мехи приводили в движение легкие обоих.

– Я никогда не резала скальпелем живого человека.

Дэниел молча смотрел на нее в ожидании, и Нора, отбросив нерешительность, отодвинула поверхностное паховое кольцо и наклонилась поближе, чтобы осмотреть обнажившийся кишечник. Дэниел обтер мышцы губкой и развел расширителями, давая обзор. Стоило ей повернуть или наклонить голову, как он тут же оказывался рядом или перед ней, подавая кюретки или поворачивая отражатели, словно улавливал ее мысли.

– Ну, что там? – спросил он.

Было странно вновь услышать его голос, но, возможно, Дэниел просто не видел того, что она пыталась нащупать пальцами.

– В кишках нет пульсации, – сообщила Нора.

Прескотт дышал эфиром недолго. Вскоре он придет в себя, хотя, если их усилия не увенчаются успехом, лучше бы ему не просыпаться. Нора уже видела раньше такую смерть, жестокую и мучительную. Если до этого дойдет, возможно, стоит… Нет, она никогда не сможет намеренно дать человеку слишком много эфира, хоть и ненавидит себя за каждую минуту его страданий.

Она снова провела пальцами по выпирающему комку кишки, а Дэниел схватил ящик, где хранились иглы с уже вдетыми нитями, и поставил на стол. Нора покачала головой:

– Мне нужно сперва увидеть, какой участок почернел. – Если осторожненько потянуть, откроется больше кишок, и там, возможно, обнаружатся петли более здорового розового цвета. Именно там бы и сделать надрез, но… – Я хочу открыть глубокое паховое кольцо, – сказала Нора. Кишка у нее в руке была черной, но, может, это еще не гангрена.

Она уже приготовилась выслушать возражения, но Дэниел лишь молча взял кюретки. Девушка поняла: он готов помочь ей, но действовать надо быстро.

Темный узел кишки был скользким от крови и кусочков жира. Нора повернула его, заглянув под низ, но перетяжка оказалась слишком тугой. Она взмахнула скальпелем, и нить фасции отскочила назад, однако этого было недостаточно. Вздутая кишка не поворачивалась.

– Расширь разрез, – бросила Нора. – Мне нужно больше места. – Она откинула волосы с лица тыльной стороной окровавленной руки, а Дэниел взял еще один скальпель. Струйка крови стекла с края стола на пол и звонкими каплями упала на начищенный башмак Гибсона. Не обращая на это внимания, он увеличил надрез на дюйм и снова раздвинул мышцы. Нора наклонилась вперед и кончиком скальпеля ткнула в белые полоски тканей. Те расползлись, и петля кишечника, словно спелая слива, упала ей на ладонь свободной руки. У них обоих перехватило дыхание.

Дэниел стоял рядом, держа наготове зажимы. Ножницы лежали на столе, однако Нора едва взглянула на них.

– Прежде чем делать резекцию, давай сначала попробуем раскрутить петлю, – едва слышным шепотом прошелестела она.

– Эта часть уже омертвела, – возразил Дэниел.

– Думаю, рано делать выводы. – Девушка не глядя поймала его руку и поднесла к кишке, свернувшейся у нее в правой ладони. Потом очень осторожно повернулась. – Смотри, ведь кишка-то стала выглядеть получше, после того как мы ее вынули.

Дэниел наклонился ближе, а Нора безмолвно взмолилась, чтобы чернильный оттенок светлел и дальше. Оба молчали, зная, что времени мало. Поскольку их руки соприкасались, девушка вместо пульса пациента чувствовала пульс Гибсона на запястье и передвинула пальцы в сторону. Пока тихо, но…

И тут Дэниел моргнул.

– Может, мне кажется, но, по-моему, цвет угольной пыли действительно сменился оттенком выдержанного вина. – От блеска его глаз захватывало дух.

– Подождем еще полминутки, – предложила Нора. – Если не станет лучше, то перевяжем и сделаем резекцию.

Тихим голосом Гибсон принялся вести счет, но уже через пятнадцать секунд стало ясно, что они победили, и Дэниел, бросив считать, пробормотал:

– Слава богу.

– А сейчас кишка приобрела цвет молодого мерло, – сказала Нора. Ее напряженное лицо расслабилось, на нем даже появилась улыбка.

– Не знаю, как мы вывернемся, – с беспокойством произнес Дэниел. – Если вырезать омертвевшую часть, а оставшиеся здоровые участки попытаться сшить… – Его затравленный взгляд говорил о многом. – Зато теперь у Джона есть хоть какой-то шанс, после того как ты распрямила кишку и по сосудам снова потекла кровь.

Они втолкнули порозовевшую кишку в брюшную полость на законное место, а затем Дэниел принялся работать иглой, накладывая плотные, аккуратные стежки. Он уже добрался до первого слоя мышц, когда Прескотт пошевелился, но Нора быстро накапала вторую дозу эфира.

– Ему не повредит, как думаешь? – спросила она, снимая салфетку с лица пациента.

– Не больше, чем предыдущая, – ответил Гибсон, но с тревогой вгляделся в лицо Прескотта. – Во всяком случае, пока он не повторит реакцию наших мышек.

Тем не менее, перевязывая зашитый разрез и окончательно убирая следы операции, они продолжали с беспокойством наблюдать за пациентом. Прескотт между тем тихо стонал, жалобно умоляя о чем-то, но по-прежнему не шевелился, не мешая ни зашивать, ни перевязывать. Нора после упоминания о мышах не осмелилась дать бедняге эфир еще раз. На данный момент все складывалось удачно, но только время покажет, насколько они справились. Под аккуратными швами и удивительно маленькой повязкой по-прежнему таилась угроза гангрены. Больной жмурился от боли, капельки пота покрывали его мертвенно-бледное лицо. Он что-то невнятно бормотал, разговаривая с товарищем по команде по имени Лаггинс о пушечном огне.

– Все в порядке, Прескотт, – сказал Дэниел, надеясь, что этот кошмар скоро закончится. – Мы убрали вашу болячку. Немного отдыха, капелька удачи – и с божьей помощью вы поправитесь.

Говоря это, он смотрел вовсе не на пациента, и Нора, обернувшись от умывальника, где ополаскивала посуду, увидела, что взгляд и улыбка Дэниела обращены к ней.

* * *

Вдвоем они помогли Прескотту перебраться в кровать. Когда Джона уложили на чистые простыни и укрыли двумя одеялами, Нора наконец задала вопрос, который мучил ее с момента пробуждения пациента:

– Вам было больно во время операции?

Моряк слабо усмехнулся, приоткрыв страдальческие глаза.

– Чувствовал, что вы где-то рядом, это точно. Я потерял сознание? Помню только, как спускался по лестнице. Думаю, больно было, но точно припомнить не могу.

Улыбка озарила лицо Норы. Она надеялась, хотя не верила до конца, что полная бесчувственность возможна.

– Значит, беспамятство стерло события, которые происходили до него?

Прескотт растерянно уставился на нее.

– Давайте об этом позже, – Дэниел успокаивающе положил руку Норе на плечо. – Ему нужны отдых и время, чтобы восстановить силы. – Повернувшись к Прескотту, он добавил: – Теперь ваше выздоровление зависит в основном от вас.

Пациент кивнул и откинулся на подушки. Выходя из палаты и закрывая дверь, Нора бросила назад долгий взгляд, уверяя себя, что он скоро уснет. Если же нет, то под рукой у него есть колокольчик для вызова врача.

– Ты-то как себя чувствуешь? – тихо спросил Дэниел, идя рядом.

– Сама еще толком не знаю. – Она должна была бы испытывать усталость, но слишком переволновалась. – Думаешь, не стоит ему говорить о наркозе? – От нее не ускользнуло, что Гибсон избегал любого упоминания об эфире.

– Давай сначала убедимся, что Прескотт выживет. Первое испытание позади, но…

– Окончательный результат будет ясен через несколько дней, – закончила Нора.

Дэниел рассеянно кивнул, специальным упражнением старательно расправляя плечи, растирая мышцы от шеи до запястий и пальцев.

– Что бы ни случилось дальше, думаю, мы справились, – заявил он.

Нора улыбнулась в ответ.

– Первым делом надо навести полный порядок в операционной.

Однако Дэниел лишь покачал головой.

– Нам обоим нужно успокоить нервы. Таково предписание врача, – добавил он.

Девушка мыла стол, когда Гибсон появился с пыльной бутылкой в руке и двумя разномастными бокалами.

– Вряд ли миссис Фиппс одобрит, если мы принесем сюда хорошую стеклянную посуду.

– Вот уж точно.

– Даже не знаю, лечебное это вино или праздничное. Ну что, мисс Биди, поздравляю с первой операцией.

– Когда ты произносишь такое вслух… – От волнения шея у нее покрылась красными пятнами, а по спине пробежали мурашки.

– Не уверен, что мне вообще следует произносить такое вслух. Мы ведь нарушили закон. Зато спасли жизнь человеку. По крайней мере, на сегодняшний вечер. – Улыбка смягчила сомнение, затаившееся в его глазах.

– Ну, вообще-то, закон нарушила я. – Не в силах устоять на месте, Нора схватила щетку и принялась скрести стол, не понимая, что бурлит у нее в крови, вызывая головокружение, – страх или волнение.

– Знаешь, ты казалась бы более человечной, не будь такой безупречно неутомимой, – заметил Дэниел. Он быстро расправился с пробкой, налил в каждый бокал до половины, затем взял другую щетку и принялся отмывать стол с противоположной стороны.

– Ненавижу чистить операционную, когда все высохнет. А сейчас мытье попросту позволяет отвлечься. О чем я вообще думала? Чуть кишки ему не вспорола. – Лицо у нее побелело, а рука со щеткой замедлила движения.

Дэниел накрыл ее руку своей.

– В безвыходной ситуации ты сделала все, что могла.

Нора отдернула руку и потянулась развязать фартук, но обнаружила, что узелок слишком тугой и ей не справиться.

– Позволь мне, – предложил Дэниел.

Она наклонила голову и стала ждать.

– Ну что, никак?

– Похоже, придется действовать скальпелем, – усмехнулся Гибсон. – Но зачем ты его так затянула?

– Я уж и не помню, очень спешила.

– Не двигайся.

Должно быть, он слишком увлекся распутыванием узла и не осознавал, что они стоят очень близко друг к другу и от его мягких прикосновений у нее покалывает кожу. На стене перед Норой их тени слились в одно темное пятно. Нет, надо что-то сказать.

– Ну все, готово. – Он поднял голову, и его дыхание теплой волной проплыло по шее девушки.

– Спасибо. – Дрожащими руками она стянула с платья тяжелый фартук и повесила на крючок. Но обернуться было слишком страшно.

– Нора…

От нерешительного тона Дэниела ее страхи развеялись как дым.

– Что? – Она повернулась к нему лицом, недоумевая, как умудрилась не задеть его при этом локтями или носом: участок пола, который их разделял, был не шире шляпной коробки. Его дыхание отдавало вином, едва уловимым поверх запаха уксуса и эфира, окружавшего их обоих.

Дэниел выдохнул и отступил назад, улыбаясь и покачивая головой.

– Нет, ты только посмотри на нас. Знаешь, что сказала бы моя мать, увидев меня в одной рубашке?

У Норы имелись кое-какие мысли о его матери, но ни одна из них не была лестной.

– Так и представляю себе обстоятельнейшую лекцию о приличиях! – Глаза ее искрились смехом.

– На самом деле у нее скорее случился бы нервный приступ, – поправил он с улыбкой.

– Дэниел! – ахнула Нора в притворном возмущении, пародируя благородную даму, а затем добавила обычным голосом: – Вот так?

– Ты будто уже с ней встречалась. – Он печально улыбнулся и протянул ей бокал.

Нора прислонилась к столу и наклонилась к вину. Сливовый запах, который шел от Дэниела, теперь чувствовался сильнее.

– Прекрасное вино, правда? – спросил он.

Девушка кивнула.

– За что выпьем?

– За чудесный эфир, – сказала Нора, поднимая бокал.

Дэниел повторил ее тост, сделал глоток и заметил:

– Ты была великолепна.

Нора тоже отпила вина.

– Мы оба были великолепны. – Каким-то образом они оба оказались так близко у стола, что их руки соприкоснулись.

– Пожалуй, «мы» нравится больше, чем «ты» или «я». – Дэниел поднял бокал и снова отхлебнул. – Знаешь, я даже завидую твоей смелости, Нора.

– Ради бога, пользуйся, с радостью поделюсь. – Тут она вспомнила безрассудную схватку Гибсона с Викери. – Хотя вряд ли тебе это нужно.

Дэниел пожал плечами, не вполне с ней соглашаясь. Норе казалось, что он расположен к откровенному разговору, и ей нравилась идея постепенно вернуть ему уверенность в себе.

– А что сказал бы твой отец, увидев тебя в одной рубашке? – Чем больше она узнавала о Дэниеле, тем сильнее убеждалась, что его родные за многое должны ответить.

Молодой врач засмеялся и повертел бокал в руках.

– Я совершенно уверен, что никто из моей родни даже представить себе не мог такого.

– Операции по удалению грыжи или тебя в одной рубашке? – уточнила Нора.

– И того, и другого. Вот войди они сюда сейчас, были бы потрясены моим нынешним расхристанным видом.

– Но ты же в рубашке, а не голый, – возразила Нора. – Впрочем, истинные леди, полагаю, отличаются повышенной чувствительностью к этикету и тонкой натурой.

– Очень тонкой, – подтвердил Дэниел с улыбкой.

– А мисс Эдвардс? – спросила Нора.

Его улыбка мгновенно исчезла, сменившись страдальческой гримасой.

– Она разорвала нашу помолвку, поэтому не увидит меня ни в сюртуке, ни в рубашке, ни голым, так что… – Молодой человек покраснел так, что запылали уши, и поставил бокал на стол. – Прости. Ляпнул, не подумав. Не хотелось бы переводить разговор на такие темы… на вопросы, которые… – У Дэниела заалела даже шея. – Которые отдают пошлостью.

Нора допила вино.

– Я знаю, что ты ничего подобного не имел в виду. К тому же я не ханжа. – Она поставила пустой бокал и выпрямилась, внезапно осознав, что миссис Фиппс такой беседы с глазу на глаз точно не одобрила бы. И Дэниел, скорее всего, тоже. Правда, она и раньше ему говорила, что не похожа на других женщин, но сейчас собственная своеобычность ее почему-то раздражала. Почему леди краснеют и начинают обмахиваться веером, стоит кому-то назвать опору стола ножкой? Полнейший абсурд, что она, всего полчаса назад филигранно извлекшая грыжу из семенного канатика мужчины, смущается из-за разговора, прилично или неприлично мужчине ходить перед дамой без сюртука. – Пойду-ка лучше взгляну на мистера Прескотта.

Дэниел поставил бокал.

– Да, что-то мы слишком надолго оставили его без внимания.

Он не отставал, пока они шли по коридору, и потом стоял рядом, пока они вдвоем уставились на пациента, опасаясь дотронуться до него.

– Давай же, – шепнул Дэниел, и она, наклонясь, взяла запястье Джона и нащупала пульс.

– Думаю, все в порядке. Впрочем, после такого испытания… – И она передала запястье Гибсону.

Тот кивнул:

– Да, пока удовлетворительно.

Нора взглянула на Дэниела, затем снова на Прескотта.

– Кто-то должен посидеть с ним ночью.

– Разреши мне. Я не меньше тебя боюсь оставлять его.

Нора колебалась. Кому-то придется уйти. А ведь во время операции между ними внезапно возникло чувство общности. Сосредоточившись на Джоне, они слились воедино руками и волей, как две капли воды, что было естественно тогда, но стало стеснительно сейчас. Норе хотелось отстраниться и привести мысли в порядок, но необходимость довести дело с Прескоттом до конца все еще удерживала их обоих в одной палате.

– Ты устала, – сказал Дэниел. – Присядь на другую кровать. Если ненароком заснешь, то…

Нора рассмеялась.

– Я слишком взвинчена, чтобы спать.

– Мне тоже от тревоги не уснуть. – Он робко улыбнулся. – Я займу стул?

Нора опустилась на свободную кровать, не осознавая, насколько устала, пока не почувствовала под собой мягкий тюфяк. Дэниел исчез – вероятно, пошел за подушкой или одеялом, чтобы прикрыть себе колени… Но она ошиблась: в руках у него были тетрадь и карандаш.

– Хочу по-быстрому кое-что записать. Пока воспоминания еще свежи. Крофту же наверняка захочется знать каждую мелочь.

– Всем захочется, – пробормотала Нора.

Мерцал огонек свечи, тихо шуршал карандаш Дэниела. Нора смотрела, как поднимается и опускается грудь Джона Прескотта, пока не заснула.