Дэниел пытался сосредоточиться на втором томе «Анатомического атласа» Буржери с иллюстрациями Жакоба, но ветер, дующий снаружи, сотрясал дом с небывалой силой. Яростные порывы хлестали по крышам, словно отчаянно пытаясь вызвать дождь, который отказывался проливаться из низко нависших черных туч. В этом году битва между зимой и весной выдалась особенно жестокой. Дэниел взял скальпель и потренировался держать его левой рукой в позиции писчего пера, как было показано на цветной вкладке, но неуклюжий захват и близко не походил на изящную иллюстрацию. Возможно, если бы кожа на пальцах не потрескалась… Придется попросить у Норы какую-нибудь мазь. Она знала, как приготовить состав, пахнущий свежей зеленью, а не вычурными духами.

Девушка рано ушла к себе, так что библиотека была в полном распоряжении Дэниела. Он старался использовать редкие часы одиночества для изучения деликатных медицинских вопросов, которыми не мог заставить себя заниматься в присутствии Норы. Как бы бойко Хорас ни рассуждал о кистах яичников и сифилитических высыпаниях на половых губах, Гибсону было невыносимо, что Норе тоже приходится это выслушивать. В медицинской школе понадобились месяцы, прежде чем он перестал ерзать при вскрытии женщин, и сколько Дэниел ни старался прятать смущение то под светски-скучающим видом, то под чрезмерно оживленной манерой поведения, сердце все равно неприятно сжималось, когда нужно было осматривать интимные области тел обоих полов. Уж слишком неприятно было лишать пациента даже тех крох достоинства, которые у него еще оставались.

Банки с препаратами, которые Хорас оставил на каминной полке, задребезжали, когда ветер ворвался в дымоход и взметнул золу в гаснущем камине. Дэниел принялся торопливо затаптывать искры, не давая им прожечь дубовый паркет, и в суете едва не пропустил настойчивый стук во входную дверь. Направляясь в холл, он наткнулся на Нору, смотревшую на него широко открытыми глазами.

– Пациент? – спросила она.

– Возможно. Будем надеяться, ничего серьезнее обычной простуды. – Уж очень Дэниелу не хотелось сегодня вечером покидать теплую библиотеку.

Он открыл дверь и на первый взгляд никого не обнаружил. Только через минуту он заметил мужчину, согнувшегося чуть не до земли. Свет газового фонаря отбрасывал на крыльцо резкие тени, но когда посетитель поднял голову, стали заметны крупные капли пота на побледневшем лице.

– Джон Прескотт! – вскрикнула Нора. – Что случилось?

У Дэниэла не было времени ни представляться, ни спрашивать, откуда они знают друг друга. Он подхватил пострадавшего за руку, не зная, где искать травмы. Бедняга схватился за живот, словно его ударили ножом, но крови Гибсон в темноте не увидел.

– Я вас держу, – пробормотал он, забрасывая холодную руку пациента себе на плечо.

Тот оперся на Дэниела и, весь дрожа, поковылял внутрь. Нора поддержала его под спину и помогла довести до ближайшего дивана. Мужчина скрючился еще сильнее, притянул колени к животу и обхватил их руками. Речь у него была затрудненной и хриплой.

– Где Гарри? – спросил он.

Дэниел вопросительно смотрел на Нору.

– Его здесь нет, – ответила она, убирая мокрые волосы со лба пациента. Поймав взгляд Гибсона, девушка пояснила: – Этот человек работал с Гарри в последнем плавании. Мы недавно встретили его в парке, и Тримбл нас познакомил.

Отбросив ненужные вопросы, Дэниел начал расстегивать на мужчине рубашку.

– На что вы жалуетесь, мистер Прескотт?

– На живот. Грыжа у меня. – Бедняга с трудом выпрямился, тяжело дыша от напряжения. – Гарри не было дома, вот я и решил, что он может оказаться здесь.

Сняв рубашку, Гибсон увидел противогрыжевой бандаж, затянутый низко на животе.

– Давно у вас грыжа?

– Угу. – Прескотт зажмурился, вены на висках посинели и вздулись. – Но так плохо еще никогда… Гарри лечил… вправлял ее несколько дней назад.

Тем временем Норе удалось снять с него ботинки и носки.

– Его нужно отнести в операционную и положить на стол. Может, придется снова оперировать.

– Как мы его туда дотащим, на другую сторону дома? – с сомнением спросил Дэниел и склонился над крупным мужчиной, который сполз на пол, положив голову на диван, словно ребенок, молящийся у постели больного. Будь здесь Крофт, втроем они еще могли бы управиться, но от Фиппс толку нет, даже если ее разбудить.

– Джон, – произнесла Нора звонко и четко, скрывая за громким голосом страх, – вы добрались сюда в такую ужасную ночь, и это совершенно правильно. Доктор Гибсон вам поможет. Но нам нужно доставить вас в хирургию, где есть стол, необходимое оборудование и хорошее освещение. От вас требуется сделать еще несколько шагов. – Она крепко сжала руку больного и помогла Дэниелу поднять его на ноги. Джон так сильно прикусил губу, что Гибсон испугался, как бы не пошла кровь, но ничего не сказал. И хранил молчание, пока они не подошли к короткой лестнице, ведущей в операционную. У Прескотта тряслись ноги.

– Обопритесь на меня, я удержу, – пообещал Дэниел. – Переставляете ноги и наваливаетесь на меня при каждом шаге. Ступенек всего шесть.

Несмотря на их усилия, у Джона не единожды вырывался сдавленный крик, да и Дэниел несколько раз чертыхнулся от всей души. Крофт мог совершенно не реагировать на боль пациентов, да и Гарри Тримбл умел отключаться от восприятия чужих страданий, однако надолго его не хватало. Он скорее позволил бы человеку умереть, чем заставил бы страдать еще сильнее в попытках спасти больному жизнь. Но это был путь труса, а не хирурга. Единственное, что сейчас придавало Дэниелу смелости, – решительное лицо Норы и ее тихий шепот, призывавший Прескотта продержаться еще немного.

Пока Дэниел помогал пациенту забраться на стол, Нора бросилась к лампам, чтобы отрегулировать отражающие пластины и направить свет на корчащееся тело Джона. Страдалец сделал два глубоких вдоха, повернул голову набок, и его вырвало на пол. Несмотря на мучения, у него еще достало сил постараться не попасть во врача. Дэниел прищурился, а руки задвигались еще быстрее.

– Бандаж снять, – велел он не столько Норе, сколько самому себе, ослабил повязку и стянул ее, пока девушка вытирала Джону лицо. На животе больного, в остальном выглядящем нормально, виднелась небольшая, но сильно воспаленная фиолетовая выпуклость. – Паховая грыжа. – Дэниел расстегнул пуговицы на брюках, чтобы лучше видеть, и потянул вниз, открывая подштанники. – Простыню! – потребовал он сердито. Стой рядом с ним Гарри, волноваться было не о чем, но Гибсон просто не мог допустить, чтобы обнаженный мужчина лежал перед Норой. Одной рукой он выхватил у девушки какую-то тряпку и накинул на Прескотта, а другой рукой стянул брюки мужчины до бедер. – Может, вам лучше все-таки уйти? – пробормотал он.

Нора замерла и уставила на Дэниела поверх стонущего пациента.

– Да вы с ума сошли. Никуда я не уйду.

– Будет… – Дэниел примолк, опасаясь, что Прескотт может услышать и испугаться, и закончил вполголоса: – Непросто.

– Я не позволю вам проводить операцию в одиночку. Искать Гарри нет времени. Посмотрите на цвет опухоли. Да еще рвота. – Она наклонилась к пациенту: – Джон, вы опорожняли кишечник за последние сутки?

Он покачал головой:

– Слишком больно. – Последнее слово превратилось в крик, и к каплям пота на лбу добавились слезы.

– Держите его, – велел Гибсон тихим голосом и подождал, пока Нора крепко схватит пациента за руки, а потом надавил на фиолетовую выпуклость, пытаясь вправить ее обычным способом.

Прескотт закричал и дернулся, но тут же обмяк. Дэниел с Норой дотронулись до его шеи, проверяя пульс; их пальцы при этом соприкасались.

– Потерял сознание, – произнес Гибсон, встревоженный тем, что пульс почти не прощупывается. – Но, вероятно, ненадолго. Нужны захваты.

Нора прикрепила одну сильную руку моряка к столу, Дэниел застегнул пряжку другого ремня и выпрямился.

– Грыжа уже ущемлена. И почернела.

– Гангрена? Я могу попробовать связаться с доктором Барнеттом, если вы подготовите Джона к операции.

Гибсон перевел взгляд на окно, которое дребезжало под яростными ударами ветра. За окном клубилась непроглядная тьма.

– Барнетт живет в шести кварталах отсюда, и половина уличных фонарей не горит. Его еще нужно привезти сюда, но если он ушел на дежурство, то мы опоздали. – Было заманчиво выбежать в завывающую ночь и оставить пациента наедине с его муками, а потом дождаться, пока его разрежет другой хирург. Заманчиво, но невозможно. Прескотт уже понемногу приходил в себя, и вместе с затрудненным дыханием изо рта у него вырывались тихие стоны. – Знаете, скорее всего, конец будет один, несмотря на все наши усилия, – предупредил Дэниел Нору. – Если грыжа уже лопнула, то ничего не поделаешь.

– А если нет? – Глаза у девушки стали огромными и темными как никогда.

– Вы сами знаете: шансов мало. Можно попытаться высвободить кишечник через небольшой разрез в брюшной стенке, но если кишку хотя бы поцарапать, он покойник. – Дэниел посмотрел на свою трясущуюся руку. – Мне еще ни разу не доводилось устранять непроходимость кишечника. Даже на трупе. Я и видел-то подобную операцию только один раз, и то издалека. – Он нервно пригладил волосы.

– Я такое делала, – тихо произнесла Нора, ощупывая выпяченную грыжу.

– Что?!

– Доктор Крофт позволил мне провести операцию по удалению грыжи на трупе. Ее можно было и просто вправить, и я решила попрактиковаться в этой процедуре, но потом наставник показал мне, как можно прооперировать опухоль. Не так и сложно. – Лицо у девушки застыло, а потом жуткая тишина охватила и операционную; Дэниел слышал лишь собственное дыхание, со свистом вырывающееся из легких. – И я читала… – Она поколебалась, а затем торопливо закончила: – Что через похожую паховую грыжу успешно удаляли и аппендикс. Я даже знаю, где можно сделать разрез.

– Подобная операция – безумие. Почти наверняка со смертельным исходом. – Гибсон помолчал, потом спросил: – И кто удалял тот аппендикс?

– Один француз. Сто лет назад, – призналась Нора. Дребезжание стеклянной крыши заглушило проклятие, вырвавшееся у Дэниела.

– Как нам удержать больного на месте? – спросил он. – Надо ведь не просто найти и отрезать аппендикс: возможно, придется удалить омертвевшую часть кишки, не позволяя содержимому попасть в брюшную полость. Это и с трупом сложно, а наш пациент, сколько его ни привязывай, будет дергаться при каждом прикосновении. А у вас не хватит сил его удержать. Тут требуется как минимум трое мужчин, и даже тогда… – Дэниел повертел в руках бандаж, пытаясь решить, можно ли с его помощью еще больше ограничить Прескотту движение. Напоить его лауданумом не получится: жидкость не удержится в желудке. – Может, дать опиума в порошке? – раздумчиво произнес он, все еще хмурясь.

Нора тем временем бросилась за скальпелями и инструментами, отодвигая бутылки с эфиром, которые они оставили рядом с хирургическими иглами, но Гибсон тихо произнес:

– Знаете, Нора, думаю, лучше ничего не предпринимать.

Тут раздался слабый голос Прескотта, как-то умудрившегося приподняться на столе:

– Пожалуйста. Пожалуйста, Гарри, помоги… – Он задергался, оглядывая операционную налитыми ужасом голубыми глазами.

Нора замерла, ее рука зависла в воздухе. А затем девушка решительно ринулась к столу и вместо скальпеля вложила в ладонь Дэниела бутылку. Стеклянный флакон с эфиром.

– Мы пропали, если сделаем это… – прошептала она. По лицу ее скользнула тень невеселой улыбки, а в глазах замерла страшная неуверенность. – И точно пропали, если не сделаем.

– Так давай! – рявкнул Гибсон, в нетерпении переходя на «ты». Сейчас он думал только о том, где сделать первый разрез, как перевязать артерию и найти здоровую розовую кишку.

Нора капнула жидкость на салфетку и провела ею по лицу Джона.

– Это всего лишь лекарство, – промурлыкала она, пока пациент пытался отплеваться. И буквально через минуту воскликнула: – Дэниел, он спит! Приступай же!

Гибсон провел скальпелем по натянутой коже, которая мгновенно разошлась, и принялся осторожно рассекать брюшину, пока не показалась омертвевшая кишка. Ощупав ее с максимальной для столь срочной ситуации осторожностью, он объявил: – Похоже, кишка целехонька. Шанс есть. Но я не знаю, как правильно удалить омертвевший кусок. Может, сначала надо наложить зажимы? – Он наблюдал за пульсирующей артерией и раздумывал, где лучше разрезать, чтобы не потерять драгоценные секунды. Почерневшая ткань в руке была слишком опасна, чтобы позволить себе ошибиться. За мертвым участком кишечник раздулся, переполнившись продуктами пищеварения, которые не могли пройти дальше. Поверх неподвижного тела пациента Гибсон посмотрел на встревоженное лицо Норы. Выражения он прочесть не мог, но увидел, как ее рука дернулась к разрезу, и понял, что означает это непроизвольное движение. Он откашлялся, выпрямился и поймал взгляд девушки: – Справишься?