К счастью, никому из рядовых рабочих и обитателей Лондона не было ни малейшего дела до политических и научных драм, которые разыгрывались в коридорах больницы Святого Варфоломея или на страницах газет. Пациенты с обнадеживающей регулярностью толпились на ступеньках дома 43 по Грейт-Куин-стрит, надеясь излечиться от фурункулов, ожогов и бурситов. Первая пациентка, пришедшая после возвращения Гибсона, протянула ему перемотанную руку, которой не слишком удачно зацепилась за рыболовный крючок, и потребовала немедленно приниматься за дело. Дэниел готов был приветствовать ее поцелуем – если бы не редкие черные волоски, украшающие верхнюю губу посетительницы. С особым усердием и тщательностью он наложил ей два шва и, не взяв денег, отправил восвояси.

После этого поток страждущих сделался таким плотным, что отвлекаться стало некогда, и укол стыда или обиды пронзал Гибсона лишь раз в час или около того. Чаще всего совесть просыпалась вечером, когда ночных вызовов не было, а усталость пересиливала всякое желание писать или заниматься исследованиями. Дэниел запирался у себя в комнате и принимался перекладывать бумаги, чтобы любопытные в коридоре думали, будто он усердно работает, а не роняет слезы над старыми письмами Мэй.

В них она хотя бы изображала влюбленную и писала нежные слова. Милый, родной, единственный, ненаглядный… Теперь ее письма не должны его волновать, к тому же она просила их вернуть. Боже праведный, да он сейчас все отдал бы за одно-единственное ласковое словечко от Мэй…

Дэниел посмотрел через окно на искривленное дерево, растопырившееся в саду за домом, и громко вздохнул, заглушая резкий, скрипящий ветвями ветер. Отложив письма и с трудом выбравшись из холодной постели, он побрел в коридор и спустился по лестнице, весьма смутно представляя, где и как найти еду или общество. В анатомичке горел свет. Хорас ухаживал за чахоточным больным, поэтому там, скорее всего, и Нора. Дэниел на цыпочках прошел мимо двери, но остановился, заслышав тихое, но настойчивое повизгивание. Это был не мышиный писк. Гибсон украдкой заглянул внутрь, но створка заслоняла вид на столы. Царапанье и пронзительный писк убедили его все же войти.

Когда Дэниел как можно осторожнее проскользнул в зал, глаза у него удивленно расширились при виде того, как Нора, держа в одной руке коробку с цыплятами, другой пыталась поймать тех из них, кто был не согласен с таким обращением и убегал от нее по столу.

– Позволите спросить, что тут происходит?

Девушка подняла взгляд. Обычно аккуратно подколотые волосы были растрепаны и падали на лицо.

– Опыт ставлю.

– Да уж понял. – Дэниел подхватил с края стола птенца, который чувствительно царапнул его острым коготком. – А на аппендикс Люси Паттон вы махнули рукой?

– Химический анализ я проделала. Пока по-прежнему читаю доклады и ищу похожие случаи, но ничего подходящего не обнаружилось. За неимением обнадеживающих исследований пришлось купить вот этих попрыгунчиков, чтобы занять себя на время, но они то и дело выскакивают из коробки. – Ей удалось прижать одного цыпленка, не дав ему обрести свободу. – Перед началом эксперимента нужно проверить, здоровы ли они.

– По-моему, птенцы весьма энергичны. Вам помочь?

Нора не отказалась, и они вместе осмотрели каждого цыпленка на предмет признаков болезни, травмы или заражения. После этого девушка рассадила подопытных в две коробки, стараясь, чтобы в каждой оказались примерно одинаковые по размеру и темпераменту особи.

– Что именно мы исследуем сегодня вечером? – спросил Гибсон.

Нахмурившись, Нора достала грязный пакет и бросила на стол. Когда она его открыла, по анатомичке поплыла вонь, и Дэниел спрятал нос в рукаве мятой льняной рубашки.

– Свиное дерьмо, – пожала плечами девушка в знак извинения.

Дэниел замер, с подозрением уставившись себе на руку темными глазами. Он читал все научные публикации, но лишь статья доктора Крофта тридцатилетней давности касалась этой темы. Крофт написал ее после работы в госпитале испанского порта, где он лечил раненых моряков Королевского флота. Восемнадцать человек пострадали, когда на борту фрегата взорвалась бочка с порохом, но их вытащили на берег, пока судно болталось на рейде.

Крофту пришлось лечить больных в доках, где держали скот. В спешке одного несчастного матроса положили в лужу свиного помета, залившего открытые ожоги, которые были, в общем-то, незначительными. В конце концов все моряки поправились, кроме «унавоженного»: тот умер два дня спустя от сильной лихорадки. Крофт предположил, что больные свиньи вместе с испражнениями выделяют и бактерии, которые могут попадать в кровь человека и вызывать заражение.

– Это касается рассуждений Крофта о заражении крови у мисс Картер? – спросил наконец Дэниел, когда молчание стало слишком тягостным.

– А я с ним согласна. Ее убил не ваш отказ прижечь рану, а уличная зараза.

– Так в чем же заключается ваш сугубо женский план? – Дэниел пытался поддразнить ее, хотя в последнее время ему было совсем не до смеха.

– Уж не знаю, с чего бы мой план был сугубо женским, – отшутилась она, – но идея состоит в том, чтобы сделать каждому цыпленку на лапке небольшой надрез и перед перевязкой половину из них смазать свиным навозом.

Гибсон сощурился и забарабанил пальцами по столу. Один птенец поднял голову на шум и принялся искать еду.

– Нас ведь не остановит их милый вид, верно? – пробормотала Нора, подхватив попрошайку. – Ненавижу экспериментировать на живых, – призналась она. – Но это будет всего лишь царапина. Думаю, вам не захочется помогать.

Дэниел взял протестующего цыпленка в руку и изучил мышцы голени.

– Небольшой поперечный надрез здесь будет не особенно болезненным, но обеспечит хороший контакт с тканями. – Он замер, глядя, как пригревшийся цыпленок устраивается в его теплой ладони. – Вы пытаетесь меня спасти?

Нора, ожидавшая скорее медицинских соображений, замешкалась с ответом.

– Я пытаюсь помочь.

– Что бы мы ни обнаружили, Викери это не убедит. А в конечном счете может сделать даже хуже.

Нора побледнела.

– Может, я вовсе не Викери пытаюсь убедить, – тихо произнесла она, прежде чем на мгновение встретиться взглядом с Гибсоном, и он вдруг понял, что девушка вспоминает того самодовольного парня, который появился в этом доме пять месяцев назад. Интересно, каким она видит его сейчас.

– Так какую коробку отдаем на заклание? – поинтересовался он, глядя на непоседливых птичек.

Нора указала на одну с уверенностью, которая всегда сбивала его с толку, и протянула ему свой любимый скальпель, смело вздернув подбородок.

– А я пока смочу тряпки навозом. – И она сунула руки в вонючий пакет. Раньше это показалось бы Дэниелу отвратительным, теперь же выглядело настоящим мужеством.

* * *

Нора ухаживала за цыплятами в свободные минуты, но таких выдавалось немного. У четырех из шести цыплят, зараженных свиным навозом, появились признаки инфекции, и двое из них умерли, несмотря на тщательный уход, но погиб и один из птенцов, которого экскременты не коснулись.

– Безрезультатно, – вздохнул Дэниел, когда она поделилась с ним результатами.

– Наводит на размышления, – возразила Нора. – Думаю, нам следует продолжать опыты.

Но искать истину, а тем более заниматься с очередным выводком не было времени. Крофт увлек Нору и Дэниела своим эфирным энтузиазмом, и каждый вечер они проверяли чудо-газ на себе и разных животных. Препарат обладал волшебными свойствами: он не только неизменно погружал троих исследователей и множество подопытных зверушек в нечто среднее между глубоким оцепенением и смертельным сном, но и порождал первооткрывательское волнение, которое сгладило неловкость от возвращения Гибсона на Грейт-Куин-стрит. Были вопросы, которые Норе очень хотелось задать, но Дэниел не дал ей такой возможности. Он никогда не заговаривал ни о семье, ни о невесте, и милосерднее было последовать его примеру и сделать вид, что ничего не произошло.

По правде говоря, все трое слишком увлеклись опытами, записью наблюдений и рассуждениями, как действует эфир и как его можно использовать, так что вспоминать дела прошедших дней было некогда. Доктор Крофт настаивал на систематических экспериментах, например на необходимости измерять плотность испарений в стеклянных трубках в течение нескольких часов. Нора впервые видела коллег в таком возбуждении и полными решимости обходиться без сна, если только он не вызван химическим путем. Целый месяц они успешно погружали в беспамятство и оживляли кур, собак и овец. С мышами оказалось сложнее: хотя дозу снова и снова снижали, ни один из грызунов так и не проснулся, пусть их кончина и была гораздо приятнее утопления под звуки дудочки гамельнского крысолова.

– Гарри рассказывал мне об эфирных вечеринках в Америке, – вспомнила Нора, возвращаясь в лабораторию после того, как вынесла ведро с пятью бурыми трупиками. – Там устраивают представления в шатрах, куда люди приходят посмотреть на одурманенных безумцев.

Сегодня днем они с Гарри снова ходили на прогулку, но, несмотря на восторженные рассказы Норы, Тримбл по-прежнему не разделял энтузиазма исследователей. Он заявил, что, по мнению американцев, эфир применяют только мошенники и неудачники, поэтому не следует рисковать и продолжать эксперименты.

Нора подумывала предупредить Дэниела, но решила, что при необходимости Гарри и сам выскажет опасения другу. Ее энтузиазм слова Тримбла не поколебали. Она не сомневалась, что эфир непременно найдет применение в медицине, пусть пока и неизвестно, в какой области.

– Я пригласила Гарри прийти посмотреть, как мы испытываем эфир на животных, – добавила девушка, – но сегодня вечером он занят.

– Он просто не хочет ничего знать, – покачал головой Дэниел. – Считает эффект фальшивым, как и в случае месмеризма.

– Идиот, – буркнул доктор Крофт и ткнул пальцем последнюю мышку. Та осталась неподвижной, хотя во время предыдущей проверки сердце грызуна еще билось. – Эффект самый подлинный, но пока что мы убили всех. Доза слишком велика. Нужен кто-то покрупнее…

Нора покачала головой:

– Миссис Фиппс больше не позволит нам мучить ее собак.

Экономка окружила заботой пару щенков, получивших клички Герцогиня и Бруно, и Нора была несказанно довольна присутствию питомцев. Ей нравилось гулять с ними по парку и радоваться, что в доме есть живые существа, единственная задача которых – смешить других обитателей, а не дожидаться своей очереди, чтобы лечь под скальпель или подвергнуться опытам.

Доктор Крофт побарабанил пальцами по столу.

– Если использовать эфир только для того, чтобы вводить людей в беспамятство, эксперимент так и останется бессмысленной вечеринкой. А я убежден, что у эфира есть куда более великая цель. Например, облегчать роды.

Нора с грохотом поставила пустое ведро.

– Вы с ума сошли? Как женщины будут рожать в беспамятстве? Матка…

– Матка действует сама по себе, без контроля сознания, – перебил Дэниел. – И все прекрасно шло бы своим чередом, пока мать спит.

Девушка покачала головой:

– Без усилий и помощи матери…

– Хватит спорить, – вмешался доктор Крофт. – Мы не узнаем, пока не попробуем. – И продолжил, не обращая внимания на вздох Норы: – Начать, наверное, стоит с кошек, если только мы не отыщем какую-нибудь незадачливую девку, которая…

Дэниел предупреждающе кашлянул.

– Ладно-ладно, найду беременную кошку.

– Если я умею резать трупы, – сердито зыркнула Нора на Гибсона, – то уж разговоры о проститутках как-нибудь выдержу.

Дэниел умоляюще взглянул на профессора, но в ответ получил лишь приподнятую бровь. Бормоча себе под нос, Хорас склонился над спящей мышью.

– Прошло почти три четверти часа, – вздохнула Нора, уверенная, что они убили еще одного зверька.

– В этом еще теплится жизнь. – Дэниел ткнул пальцем в переднюю лапку, и Нора наклонилась ближе. Оба уставились на комочек меха размером с большой палец Норы. Неужели мышонок дернулся?

– Это самочка, – заметила девушка, но Дэниел не слушал.

– У нее лапки все еще розовые, – прошептал он. Потом взял руку Норы и приложил ее палец к боку животного. – Вот. Чувствуете пульсацию?

Она была, хоть и слабая: легчайшая вибрация. Девушка подняла глаза и поймала улыбку Гибсона.

– Давайте подождем еще немного, – согласилась она.

Где бы ни был полезен эфир, идеальный мышиный яд из него явно не получился бы.

* * *

Мышь в конце концов ожила, но споры это не пресекло. Всю следующую неделю дальше теоретизирований они так не зашли: Дэниел не смог найти беременную кошку на нужном сроке, а доктору Крофту не удалось уговорить ни одну проститутку.

– Они с радостью отдаются в руки мясников, делающих аборты, – возмущался он, передавая Норе поднос с инструментами, чтобы та отнесла их в раковину. – Но когда я говорю, что помогу им родить нежеланного ребенка и дам ему пристанище, думаете, хоть одна соглашается?

Дать пристанище? Нора ошеломленно спросила:

– И что именно вы предлагали?

– Ну, мне же нужно было как-то поощрить, – пожал плечами доктор Крофт. – С тобой-то получилось. Если со следующим приемышем будет слишком хлопотно возиться, его всегда можно отправить в приют.

– Мне было восемь, – гневно процедила Нора сквозь сжатые губы, и шея у нее покрылась красным пятнами. Дэниел тактично отвернулся к умывальнику и принялся мыть руки. – С новорожденным хлопот точно будет гораздо больше.

– Против щенков-то Фиппс не возражала.

Нора бросила поднос на стол со звоном, разнесшимся по операционной. Бутылки на полках поплыли у нее перед глазами, а щеки запылали.

– Нельзя же… – попыталась она вразумить наставника. – Я… – Нет, это уже слишком. Девушка резко развернулась и выбежала за дверь.

* * *

Нора сидела на скамейке в парке и выковыривала смородину из еще теплой булочки, когда ее нашел доктор Крофт.

– Ты забыла шляпку, – сообщил он. Головной убор болтался на ленте на локте профессора, но, видя, что руки девушки заняты, он не стал протягивать шляпку ей.

– Да вам же плевать на приличия, – буркнула она. – Впрочем, и мне тоже, если уж на то пошло.

– Тебе – нет. Гибсон заметил, что ты выбежала без шляпки, и сказал мне. – Он прокашлялся. – Присесть позволишь?

Нора нехотя подвинулась.

Доктор Крофт сел и вытянул ноги в потертых ботинках.

– Дэниел обратил мое внимание еще на одну деталь, – признался он наконец. – Я был слишком нетерпелив. И говорил, не учитывая твоих чувств. Прости.

Нора рассмеялась.

– Когда это вы думали о чужих чувствах?

– Боюсь, это не в моем характере.

– Знаю. – Он пошаркал ногами. – Ты всегда относилась ко мне снисходительно, а может, стоило держаться пожестче. Я ведь вовсе не хотел сказать, что ты была не более чем экспериментом… – Нора вздрогнула, и он осекся. Потом покачал головой. – Господи, только хуже делаю.

– Я старалась не быть обузой, – пробормотала Нора, стыдясь слез, навернувшихся на глаза.

– Ты и не была! И оказалась даже способнее, чем я мог мечтать. Я завишу от тебя. – Крофт вздохнул. – И не только в работе. Мне не хотелось бы тебя терять.

– Так мы пока никого особо крупного и не уморили, – едко напомнила Нора. – А Дэниел не разрешил мне впредь пробовать эфир.

– Я не о смерти думал. А о докторе Тримбле. – Наставник нахмурился, не обращая внимания на ее замешательство. – Он тебя обожает.

– Не спешите с выводами, – смутилась Нора. – Нам нравится общаться. Мы гуляем. – Честно признаться, она ожидала, что Гарри наконец возьмет ее за руку или даже поцелует украдкой, но шотландцу, похоже, вполне хватало прогулок и разговоров.

– Хорошо, что он пока не может позволить себе жениться. Значит, еще несколько лет ты будешь со мной.

Крофт явно пытался отвлечь ее, болтая всякие глупости, как часто делал, накладывая швы пациентам.

– Да не переживайте, сэр. Я знаю, что вы взяли меня к себе только из-за холеры.

– Только поначалу. Тебе должно быть знакомо непреодолимое, прямо-таки маниакальное желание бороться со смертью всеми возможными средствами. – Он не дал ей ответить, покачав головой: – Нет, позволь мне закончить. Ты думаешь, тебе просто повезло выжить. Конечно, так и есть, но… – Крофт снова откашлялся. – Тебя мне никто не заменит. Даже не сомневайся.

Нора переваривала неожиданное признание, изучая узор на ткани юбки. Потом разгладила ее на коленях и встретила взгляд доктора Крофта: знакомый, спокойный, проницательный. Уголки его рта дрогнули в скрытой улыбке, и Нора вздохнула, стараясь не выдать эмоций.

– Знаете, а ведь вы до ужаса азартны. Вам повезло, что в моем случае это принесло свои плоды.

– Верно. – Крофт взял ее за руку, перевернул ладонью вверх и забрал булочку. Жуя, он провел большим пальцем по мозолям девушки. – Тебе следует беречь пальцы.

* * *

Вечером, закончив работу, Нора осталась в операционной, оглядывая свежевымытые тазики, сохнущие полотенца, фартук, свисающий с крючка на стене. Шторы были задернуты, горела одна-единственная настольная лампа, и Нора уставилась на нее, слишком взволнованная, чтобы возвращаться наверх. Даже за веселым ужином с Дэниелом, Гарри и доктором Крофтом она скрывала беспокойство. Теперь, пребывая в безопасном уединении, она могла, прикусив губу, поразмыслить над ситуацией, которую в парке описал доктор Крофт: «Хорошо, что он пока не может позволить себе жениться».

Неужели Гарри так сильно заботит его положение в обществе? Нора сомневалась в этом, но теперь вспомнила, как несколько месяцев назад он, посмотрев на нее, заявил: «Знаете, представляю, как однажды на моем доме повесят мемориальную доску».

Она отодвинулась от шкафа, не глядя открыла ящик и принялась машинально пересчитывать иголки. Реплика Гарри, пожалуй, не столь и важна. Если он не собирался поухаживать за ней, разве приглашал бы ее на прогулки, принес бы коробку с подопытными щенками?

Она прикусила губу и снова принялась перебирать иголки. Не нужно пугаться. Гарри нравится ей. Он хороший врач. Вполне можно представить, как через несколько лет доктор Тримбл, преуспевающий и, возможно, чуть располневший, с улыбкой уговаривает сложных пациентов потерпеть.

Руки Норы замерли, а игла застыла в кончиках пальцев, когда девушка поняла, что во многих отношениях стала бы для него идеальной женой. Он доверил бы ей управление клиникой и полюбил бы за ясный ум, тщательные записи и порядок на полках… В общем, эта мысль не вызывала у нее ни малейшего отторжения. Гарри приятный человек. Из него получился бы неплохой муж.

Мысли блуждали где-то далеко. Наконец Норе удалось насчитать семнадцать иголок и вернуть их на место в ящике. Вопреки усилиям, стоило рукам опустеть, мысли тут же вернулись к Гарри.

Сейчас они неплохо работают вместе, но вдруг после свадьбы он перестанет прислушиваться к ее мнению? Они и теперь не во всем соглашались: например, Тримбл совершенно не одобрял ее интереса к эфиру. Позволит ли он ей свободно экспериментировать в своей клинике, разрешит ли ассистировать на операциях? Или ее дни будут заполнены лишь его работой и идеями – а то и только детьми? Норе нравилось общество Гарри, но теперь ее уже не тянуло к нему так сильно, как раньше, когда при каждой встрече она…

«Не думай об этом, – приказала она себе. – Нельзя же быть такой дурой».

Нора взяла лампу и вышла, плотно закрыв за собой дверь. Поднявшись наверх, выбрала самую толстую книгу, которую только смогла найти, и потащила в спальню. И читала до тех пор, пока глаза не начали слипаться, а голова не опустилась на страницы. Когда девушка проснулась, вокруг было темно. Лампа погасла, к щеке прилип листок книги. «Он еще даже не заикался о любви», – напомнила себе Нора, вновь зажгла лампу, завернулась в одеяло и стала читать дальше.

* * *

К облегчению Норы, о ребенке доктор Крофт больше не заговаривал, хотя споры об эфире все еще кипели между обитателями дома. Более захватывающей темы и желать было нельзя. Поможет ли эфирный сон при родах? Успокоит ли возбужденные умы сумасшедших и истериков? Теорий было столько же, сколько пальцев на руках и ногах, и доктор Крофт жаждал проверить их все. Они усыпили меланхолика, а потом Нора страницу за страницей записывала видения пробудившегося пациента, одни прекрасные, другие тревожные. Следующим взяли в оборот совершенного безумца, и он очнулся через несколько минут, ничего не помня. В конце концов Дэниел притащил беременную кошку, но она спряталась в доме, и обнаружили ее только после того, как она в бельевом шкафу родила шестерых котят.

Правда, доктор Крофт договорился с местным крысоловом, и тот поставлял им много мышей и крыс, благодаря чему исследователи стали намного точнее определять дозировки, но к котятам медового окраса миссис Фиппс их не подпускала, несмотря на все уверения в безопасности эксперимента.

– Думаю, потому-то американская демонстрация и провалилась, – заметил Крофт, наткнувшись на репортаж в бостонской газете. – Никто не рассматривал влияние температуры на концентрацию испарений.

Он нашел приятеля-химика и попросил сделать ему термометр. Прибор доставили в коробке, заполненной древесной стружкой.

– Следующим этапом попробуем вырвать зубы под наркозом, – объявил Крофт и пошел навестить знакомого дантиста. Чтобы убедить мистера Хаслетта, потребовалось три дня, а потом ушла еще неделя на поиски пациента-добровольца.

К счастью, Гибсон настоял, чтобы они на всякий случай работали без зрителей. Операция проходила прекрасно, однако в самом конце молодой человек поморщился, поперхнулся и начал синеть, чем всех встревожил. Целую минуту Дэниел лихорадочно массировал ему конечности и размахивал под носом нюхательными солями, но в результате, вытерев пот со лба, смог успокоить перепуганного дантиста. Однако сам пациент ничего не помнил и после пробуждения с удовольствием посасывал кусочек льда. Мистер Хаслетт, видя, что больной полностью оправился, тоже задышал спокойно и заявил:

– Пожалуй, ваш газ понравится всем моим пациентам, но если хотите знать мое мнение, то некоторая напряженность все-таки имеется. – Он начал собирать сумку. – Никогда ничего подобного не видел. Эфир снимает боль лучше закиси азота, но парень-то чуть не задохнулся.

На следующий день Гибсону пришло письмо от отца. При виде выразительной восковой печати на послании, состоящем из одного листа, Нора представила сведенные брови и сердитые морщины на лбу пожилого джентльмена. Прикусив язык, она гадала, как Дэниел справится с этим, но тот о письме ничего не сказал. Тем вечером за ужином он сидел напротив нее и спокойно резал говядину, хотя не проронил ни слова – единственный признак озабоченности. Встревоженная его молчанием, Нора чуть не подскочила, когда доктор Крофт громко объявил:

– Сегодня мне пришли хорошие новости.

– Что? – Затравленным выражением Дэниел напоминал загнанную в угол лису.

– Я сказал…

– Вы и правда получили хорошие новости, сэр? – поспешила уточнить Нора, потому что известие, полученное Дэниелом, явно не принесло радости.

– Ну да, я так и говорю.

Гибсон оторвал взгляд от вилки, на которую нацепил приличный кусок мяса.

– И что за новости?

– Я получил известие от врача из Гемпшира, который работает в сумасшедшем доме. Ему не терпится проверить мою теорию, что эфир способен помочь в лечении душевнобольных. Дэниел, ты больше не сбежишь?

– Мне теперь некуда бежать. – Гибсон с трудом выдавил улыбку.

– Хорошо. Тогда завтра я смогу отправиться в Лаверсток, а ты займешься делами здесь.

Миссис Фиппс со стуком отложила нож.

– Ничего не выйдет! У вас для поездки мало чистых рубашек. Они только завтра будут готовы.

– Да плевать на рубашки! – Крофт взмахнул вилкой, забрызгав себя соусом.

– Мне ли не знать, – вздохнула экономка и протянула ему салфетку.