Дэниел поежился на ветру и спрятал подбородок в воротник пальто, проходя мимо почерневших сугробов скопившегося за ночь снега. Он вернулся в Лондон поздним дилижансом и несколько часов просидел за тарелкой свиных отбивных и кружкой эля в гостинице, где его никто не знал, прежде чем наконец набрался решимости вернуться в дом Крофта. В нагрудном кармане у Гибсона лежало кольцо с изумрудами, которое с каждым часом становилось все тяжелее.

Обычно Мэй была мягкой и нежной, но, как и у всякой истинной леди, эта мягкость не отменяла умения быть холодной. Ни одного ласкового прикосновения или нежного взгляда. Только тщательно отточенные слова, сухие улыбки, брезгливая жалость. Разумеется, за несколько недель все затруднения пройдут и забудутся в обществе, но волею судеб до тетушки Мэй дошла ужасная история о пьяном бреде Дэниела в клубе, а затем еще и о пришедшей ему на выручку молодой девице, обитающей в доме его учителя. И какое значение имеет правда, когда у всех на слуху пикантно захватывающая история о распутной девке, умершей пациентке и потере профессиональной чести? Мэй мягко вернула бывшему жениху кольцо его бабушки, не уронив и слезинки. Зато Дэниел под покровом ночи все-таки всплакнул на лондонской улице, в чем не хотел признаваться даже себе.

В кармане брюк лежала записка Гарри, призванная вызвать у Гибсона улыбку и воодушевить на борьбу. Отчасти она выполнила свою задачу, но также усилила искушение полностью отказаться от медицины. Дэниел потрогал записку и слегка нахмурился, вспомнив ее текст:

Дэниел, выше нос! Ты в любой момент можешь сесть на корабль и отправиться в Америку. У них среди врачей одни идиоты и нет никаких правил. Я там бывал и считаю, что женщины за океаном необыкновенные, а деньги сами плывут в руки. В Святом Варфоломее же дела идут из рук вон плохо, а доктор Крофт неожиданно уехал, оставив Нору в одиночку управлять лечебницей. Я помогаю ей, чем могу, но надеюсь, что мои солидные гонорары вычтут из твоего жалованья. Так что возвращайся, как только сможешь.

Трезвон колокола собора Святого Ансельма эхом пронесся по улице, оповещая лондонцев, что наступило время оставить в прошлом сегодняшние печали.

Дэниел был бы рад, но сомневался, что сможет найти утешение во сне. Дом Крофта находился всего в нескольких кварталах отсюда. Нора, скорее всего, спит, а может, корпит над учебниками анатомии у едва тлеющего камина. Как войти в дом – стиснув зубы и торопливо поздоровавшись? Оправдываясь, что пора спать? Или пробраться черным ходом, чтобы никого не встретить? Дэниел решил воспользоваться черным ходом. Если не доставили свежие тела, Крофт, скорее всего, читает у себя в кабинете. Возможно, даже удастся поспать на пустой кровати в палате для пациентов. Тогда до завтра не придется ни с кем встречаться.

Однако, открыв заднюю дверь, Гибсон увидел горящую газовую лампу. Крофт все-таки находился в анатомичке, но труп девушки перед ним был еще полностью одет.

Первыми бросились в глаза форма дерзкого носа и тускло-золотой блеск волос.

– Нора! – вскричал Дэниел.

Руки доктора Крофта дернулись вверх, и он чуть не выронил карманные часы.

– Что случилось? – требовательно спросил Гибсон, проталкиваясь мимо старика и прижимая пальцы к шее девушки. Еще теплая. Ровный пульс так быстро остановил его бешеную панику, что ему показалось, будто его сбросила понесшаяся лошадь. Дыхание сбилось. – Что с ней? Обморок?

Сердитый взгляд Крофта сменился заинтересованной улыбкой.

– Она под наркозом.

– Это вам не обезьянка! – возмутился Дэниел. – Вы дали ей опиум? Или экспериментируете с чем-то более опасным? – Он передвинул лампу, чтобы лучше рассмотреть лицо девушки. Не слишком бледная, а на щеках красные пятна.

– Не опиум. Она вдохнула эфир.

– Газ для вечеринок? С какой стати вы дали ей этот дурацкий наркотик? – Дэниелу не понравилось безжизненное выражение лица Норы. Всякий раз, когда он заставал ее спящей в кресле, у нее был такой вид, словно она присела на бегу и всего на минутку закрыла глаза. Теперь же она выглядела совершенно беззащитной.

– От эфира дуреют, если вдохнуть совсем чуть-чуть. А от приличной дозы можно полностью утратить чувствительность. – Крофт протянул бутылку Дэниелу, и тот поднес ее к носу.

– Пахнет перезрелыми фруктами.

– Да, похоже на согревающие пастилки, – согласился профессор.

Дэниел отбросил целую кучу вопросов, оставив только самый важный:

– Когда она очнется?

– Фелан в Эдинбурге отключался на шесть минут. – Крофт взглянул на часы. – У нее идет уже девятая.

– Это опасно? – Дэниел еще раз пощупал пульс девушки.

– Не уверен. Возможна асфиксия, – нахмурился Крофт, и Гибсон поднес руку к губам Норы, чтобы проверить дыхание. Оно окутало пальцы успокаивающим теплом.

Какое-то едва заметное движение у ног заставило Дэниела вздрогнуть. Опустив взгляд, он увидел лохматое существо, неуклюже переваливающееся через его ботинок.

– Откуда тут собака? – спросил он.

Рука Норы совершенно неожиданно взлетела вверх, сжимаясь, и мужчины подпрыгнули, когда девушка тоненько вскрикнула. Щенок заскулил.

– Нора! Вам больно? – Дэниел взял ее за плечи крепкими руками. Девушка испуганно распахнула глаза и отпрянула, сдавленно вскрикнув. – Что вы с ней сделали? – рявкнул Гибсон на учителя.

– Лично я проснулся легко, как младенец, – заверил Крофт. – Нора, ты дома. Со мной. – Она задрожала, и Крофт склонился к ней. – Ты уснула. И больше ничего.

Через мгновение лицо у Норы расслабилось, а глаза впервые моргнули. Она пробормотала что-то неразборчивое и замолчала.

У Дэниела бешено заколотилось сердце.

– Нора! – позвал он снова, встретив ее непонимающий взгляд.

– Что случилось? – Девушка попыталась сесть, но Гибсон снова уложил ее.

– Вы понимаете, где находитесь?

– Да. – Теперь голос у нее стал совершенно нормальным, все следы ужаса сменились обычной растерянностью.

– Отлично! – воскликнул Крофт, хоть и несколько виновато. – Каким было твое первое ощущение после пробуждения? Почему ты испугалась?

Нора наморщила лоб и села.

– А я испугалась?

– Смертельно, – прошептал Дэниел.

Она задумчиво прикрыла глаза.

– Я помню только… может быть, темную комнату. Что-то на полу. Нет, не могу сказать. Сейчас уже все исчезло. – Она сосредоточенно зажмурилась, потом снова открыла глаза. – Значит, сработало? – спросила она.

– Сработало! – ликующе пропел Крофт.

– Дэниел, – произнесла девушка. Гибсон поймал ее встревоженный взгляд, когда она заговорила снова: – Вы вернулись.

– И, похоже, насовсем, – пробормотал он. – Когда я вошел, вы выглядели покойницей. – Ответа требовали сотни вопросов, но разум и тело Дэниела уже переполнились потрясениями и разочарованиями, полученными за день. Его имя на губах Норы стало последней каплей. Раньше она всегда называла его только доктором Гибсоном. Сейчас он разрывался между жаждой выяснить подробности и потребностью отдохнуть, но, как у всякого истинного ученого, любопытство взяло верх, затмив и усталость, и желание поспать. – Так что за безумие вы с доктором Крофтом тут затеяли? Я надеялся успеть сегодня ночью хоть немного вздремнуть.

Хорас фыркнул: он не одобрял слабаков, которые нуждаются в отдыхе.

– Клянусь, перспективы многообещающие. – Он снова взял ручку. – Нора, давай еще раз проверим твой пульс. Ты что-нибудь видела во сне, вспоминала?

– Что-то было, но сейчас вылетело из головы. И мне холодно.

Дэниел накинул ей на плечи чистую простыню.

– Незачем выступать подопытной мышкой и рисковать здоровьем.

– Пульс учащенный. И кожа немного бледная. Давай проверим слизистые. – Хорасу не нужно было говорить ей, что делать: Нора открыла рот и высунула язык, а он принялся осматривать внутреннюю поверхность щек. – Следующим будете, Гибсон?

– Вот уж вряд ли. Может, начнете с самого начала и расскажете мне, в чем дело?

– Справедливо. – Крофт спихнул со стола Нору и усадил туда толстого щенка. – Но проще показать.

Потребовались некоторые усилия, чтобы песик перестал жалобно скулить из-за резкого запаха и отчаянно бороться и погрузился в крепкий сон. Нора ощупывала собаку, стискивая лапы, чтобы проверить рефлексы, а Крофт измерял сердцебиение и ток крови. Позже Хораса наверняка упрекнут в пренебрежении, но сейчас кровообращение спящей собаки вызывало такой интерес, что отвлекаться было никак нельзя.

Дэниел и не подозревал, насколько сильно скучал по безумствам Грейт-Куин-стрит, пока не увидел, как Нора хватает доктора Крофта за рукав, не позволяя дергать спящую собаку за язык:

– Вы растянете уздечку!

Однако Хорас отмахнулся от девушки, заявив, что не может как следует осмотреть слизистые, пока она скачет вокруг, но в ожесточенной схватке Норе все же удалось заставить доктора отпустить собачий язык.

По телу Дэниела разлилось тепло, и он с трудом сдержал зарождающийся в груди хриплый смешок. После позора, который из-за него пришлось пережить родителям, и недельной переписки с ними, завершившейся бесплодными переговорами с Мэй, было чудесно провести ночь, реанимируя щенков плечом к плечу с незаурядной сироткой и блестящим безумным доктором. Возможно, просто-напросто действовали остаточные пары эфира, но Дэниел не мог представить лучшего общества, чем эта нелепая парочка, которая, накачав себя и собаку наркотиками, ведет подробные записи. Пока Нора фиксировала очередную деталь, Гибсон приподнял щенку веко и увидел, как зрачок сузился в свете лампы.