Когда в воскресенье днем Гарри за ней заехал, Нора была уже готова и ждала с зонтиком под мышкой. Она провела перед зеркалом куда больше времени, чем собиралась, старательно осматривая каждую деталь: под каким углом воткнута в шляпку булавка с зеленым жемчугом, которая, по словам доктора Гибсона, так ей идет, красиво ли лежат складки шали, не оторвались ли пуговицы на перчатках. Впустив Гарри, она провела ладонью по тщательно выглаженной юбке и взяла молодого человека под руку.

Тримбл был в пальто, которого она раньше не видела, но без зонтика.

– Возможно, стоит взять зонтик Дэниела, – предложила Нора, с сомнением глядя на мрачное небо. – Гибсон сейчас работает с микроскопом, так что зонт ему точно не понадобится.

– Тогда так и сделаю, – согласился Гарри, потянувшись к блестящей черной ручке, торчащей из подставки для зонтов. – Хотя мы вполне могли бы уместиться под вашим.

Нора прикинула ширину плеч шотландца.

– Вот уж вряд ли.

– Ну не знаю, – прищурился Гарри. – Вы, по-моему, вообще не занимаете места. – Затем он повернулся к миссис Фиппс, стоявшей позади Норы, и пообещал: – Мы прогуляемся по Линкольнширу, а потом я верну ее домой прямо к вам.

Экономка предупредила обоих, сурово поджав губы:

– Остерегайтесь карманников.

– Буду защищать мисс Биди ценой своей жизни, – поклялся Тримбл, пряча улыбку за почти серьезным выражением лица.

Нора тоже улыбнулась, поскольку не знала, что ответить, но ее молчание пропустили мимо ушей. Когда в разговоре возникала заминка, Гарри всегда оказывался тут как тут и заполнял паузу. Молодые люди направились к площади Линкольнс-Инн-Филдс, где взад-вперед под голыми ветвями деревьев с деловым видом прогуливались люди – в основном адвокаты в мантиях и париках и суетливые клерки. Остальных, похоже, отпугнули ветер и набухшее дождем небо.

– Могу я спросить вас кое о чем? – обратилась девушка к Гарри.

– Конечно. – Он ободряюще улыбнулся.

– Вы интересовались моим мнением о мисс Картер…

– Бедняжка, – прервал ее Тримбл, покачав головой. – Очень ее жаль. И Дэниела. И вас, если уж на то пошло. Не следовало вам ввязываться.

– Никто из нас тогда не подумал, но если бы мы не вытащили доктора Гибсона…

– …Вам не пришлось бы пройти через поток оскорблений и унижений.

Нора прикусила щеку изнутри.

– Ничего страшного. Вряд ли я могу кого-то заинтересовать своей особой.

Гарри снова заулыбался.

– Вот уж с чем я никогда не соглашусь. Думаю…

Но девушка снова заговорила, не желая отвлекаться:

– Вообще-то, я надеялась, что вы поделитесь со мной своим мнением о совсем другом случае. У доктора Крофта недавно маленькая пациентка умерла от разрыва аппендикса.

Улыбка Тримбла стала недоуменной.

– И что?

– Мне хотелось бы узнать, приходилось ли вам решать подобные проблемы и как именно, – пояснила Нора. – Этот случай расстраивает меня ничуть не меньше, чем вас с доктором Гибсоном – смерть мисс Картер.

– Он воспринимает это тяжелее. У Дэниела за спиной еще нет такого кладбища, как у меня. – Гарри попытался придать печальным глазам задорное выражение, однако Нора видела, как по лицу у него проносятся тени мрачных воспоминаний. Корабельный врач как-никак.

– Я ведь выросла в доме доктора Крофта и должна была бы привыкнуть к смерти, но в некоторых случаях… – Голос Норы затих. – Малышке уже стало лучше, когда я видела ее в последний раз. Ее смерть стала полной неожиданностью.

Ее спутник склонил голову.

– Для дневной прогулки в парке разговор очень серьезный, мисс Биди.

– «Мисс Биди»? Раньше вы называли меня Норой, – заметила девушка, обходя заполненную грязной водой рытвину на тропе.

– Ну, то было после нескольких бокалов портвейна, – признался Гарри.

– Так что, прикажете налить вам порцию? – съязвила Нора. – Боюсь, я к этому не готова.

– Если вы мне просто разрешите, то можно обойтись и без портвейна. – И он накрыл ладонью ее руку, которая лежала у него на локте. – Давайте-ка, расскажите мне о своей маленькой пациентке. – Ветер, трепавший рыжие волосы Тримбла, донес до Норы запах мыла с корицей. Должно быть, молодой врач старательно мылся, чтобы избавиться от запаха больницы.

Она собралась с мыслями.

– Мы посмертно удалили аппендикс и обнаружили в нем разрыв дюйма на полтора. А внутри оказался камень размером с горошину. Я еще не анализировала этот случай, но собираюсь.

Гарри покосился на нее.

– Вы ведь действительно настоящий ученый, верно?

– Да. – Нора помедлила, пытаясь распознать его тон. Покровительственный, высокомерный? – После недавних событий я полагала, что это вас волновать не будет.

– Крофту очень повезло с вами. Думаю, вы для него бесценны, – заверил Гарри. – Он всегда поет вам дифирамбы, а я не понимал, насколько вы…

– Да никто не понимает, – поспешно прервала его Нора. – И это только к лучшему.

– Разумеется, вы правы. Так вот, – Гарри уставился на собственные пальцы, – мне встречались два подобных случая. Оба со смертельным исходом, и я могу только предполагать, что во второй раз причиной послужил именно аппендицит: посмертного вскрытия не было, но симптомы соответствовали этому заболеванию.

– У нашей девочки симптомы были не столь выраженными, – сообщила Нора. – По крайней мере, когда доктор Крофт ее осматривал. После промывания каломелью пациентке стало лучше, и родители забрали ее домой. Будь это рука или нога, мы бы просто отрезали ее, – продолжала Нора, – но даже если доктор Крофт определил бы характер болезни, все равно ничего нельзя было сделать.

– Верно. Оперировать брюшную полость слишком опасно. Вы и сами знаете. – Тримбл нахмурился, глядя на плотный слой несущихся по небу облаков, и повернулся, спиной прикрывая спутницу от ветра. – Хотя – признаться, рассказываю вам только для того, чтобы произвести впечатление, – я однажды читал о французском докторе, который удалил аппендикс у живого пациента. Операция удалась только потому, что аппендикс выступил через паховую грыжу и прорвался из-за того, что пациент проглотил булавку. Шансов повторить этот подвиг, как и обстоятельства, в которые попал больной, практически нет.

– Остается только надеяться, – улыбнулась Нора.

Гарри рассмеялся.

– Да уж. Глотать булавки все же не рекомендуется даже в научно-исследовательских целях.

– Нам пора возвращаться. Останетесь на ужин?

– Я очень надеялся на приглашение.

* * *

Нора отложила карандаш и зевнула. Гарри снова задержался у них допоздна: с доктором Крофтом они делились впечатлениями о службе во флоте, а с доктором Гибсоном вспоминали студенческие годы в Сорбонне. Разумеется, все рассказы подвергались самой суровой цензуре, поскольку Нора крутилась рядом, поэтому самое интересное собеседники, конечно же, опустили. Впрочем, потом Гарри и с ней провел довольно много времени, с пристальным вниманием изучая аппендикс и опровергая ее теорию, что при надлежащих условиях брюшную полость можно вскрыть.

Этим утром Нора встала рано, рассмотрела, измерила и зарисовала камень, извлеченный из аппендикса Люси Паттон, стараясь, насколько возможно, сохранить достоверность. Теперь пришла пора определить состав, разрушив камешек. Девушка засучила рукава и потянулась за ступкой и пестиком.

– Могу я помочь? – Это был Дэниел, который наполовину снял пальто и заглянул в дверь лаборатории. Не дожидаясь ответа, он подошел ближе и заглянул Норе через плечо. – Случай Люси Паттон?

Та кивнула, слегка отодвинувшись на случай, если ему захочется ее заменить.

– Я надеюсь определить химический состав.

– Дистилляция – сложный процесс, – нахмурился Гибсон.

– Мне она знакома, – сухо ответила она.

– Я уже научился не удивляться, – улыбнулся Дэниел. – Смотрю, вы стараетесь освоить все методики. – Когда она промолчала, он продолжил: – Я хотел поговорить с вами о докторе Тримбле.

– Он прекрасный собеседник, – решительно заявила Нора. Ей не хотелось выслушивать лекцию о том, как следует принимать ухаживания.

– Спасибо, что принимаете в нем участие, – уже мягче продолжил Гибсон. – Гарри подает большие надежды, но ему не хватает связей, которые могли бы помочь. Вы с доктором Крофтом очень добры к нему.

Нора застыла, ожидая уточнений, но он ограничился комплиментом.

– Этот молодой человек нам обоим нравится, – призналась она, устыдившись своих подозрений. Отойдя, она сдвинула ступку так, что та оказалась на столе между ними.

Доктор Гибсон исподлобья следил за ее движениями.

– Вы снова пойдете с ним гулять? Он не всегда… – Подходящего слова не нашлось, и Дэниел, усмехнувшись про себя, закончил: – Ведет себя прилично.

– Так вот почему он так хорошо вписывается в нашу компанию, – рассмеялась Нора. Но следующая мысль погасила ее улыбку: «И вот почему это не получается у вас».

Гибсон с какой-то странной покорностью сжал губы и вновь повернулся к ступке, не пытаясь, впрочем, взять ее в руки. Неужели он прочитал мысли Норы?

– Расставить стеклянную посуду?

Посчитав молчание согласием, Дэниел достал из шкафа реторты и флаконы с растворителями. Ругая себя за то, что задела его чувства, хоть и не словами, Нора обрушила пестик на камешек – слишком сильно. Он вылетел из ступки, отрикошетил от окна и пролетел через всю операционную.

– Будь он неладен! – вскрикнула Нора, падая на колени и осматривая пол.

– Мы его найдем, – пообещал Дэниел. Он уже опустился рядом с ней, не обращая ни малейшего внимания, что оба они на четвереньках.

Нора отвернулась, прежде чем Гибсон успел заметить, с каким удивлением она обнаружила его под столом.

– Это паршивый каменюка может быть где угодно, – проворчала девушка.

– Да, но вашими усилиями тут на удивление чисто. В любом другом месте я бы сильно сомневался, что мы сможем отыскать такую мелочь, но поскольку здесь ваши владения, мадемуазель… – Он дополз до трещины в плинтусе, сквозь которую виднелась шиферная плитка. – Вот, получите. – И он протянул Норе уродливый кусочек.

– Спасибо, – поблагодарила девушка. – Мне бы, наверное, целая вечность понадобилась, чтобы его найти. – Но когда она хотела взять камешек, Дэниел отдернул руку.

– Позволите мне растолочь его? – предложил он. – А вы пока готовьте раствор. Полагаю, к стеклянной посуде вы так же придирчивы, как и к полу.

– Еще больше, – заявила Нора.

Дэниел взял пестик.

– Уважаю.

* * *

Нора перевернула табличку на дверях лечебницы и вернулась к своему столу просмотреть бухгалтерские книги, когда резко прозвенел звонок. Она снова поднялась, чтобы открыть, торопливо заплетая волосы, которые только что распустила.

На ступеньках стояла Нелли Фостер, их постоянная пациентка, нервно зажимая правую руку левой.

– Не могу я больше шить, – заявила она, и в ее голосе, обычно спокойном, слышалась паника. – Держать иглу – настоящая пытка.

Нора провела молодую женщину в смотровую, постаравшись скрыть разочарование. Она уже несколько месяцев боролась с болью в большом пальце Нелли, а теперь казалось, что боль побеждает. Пациентка была не замужем и зарабатывала на жизнь шитьем. Если она не сможет управляться с иглой…

– На что жалуетесь? – спросила Нора, осторожно беря Нелли за руку.

– Палец скрючился и никак не выпрямляется. И болит – страх просто. Я спать не могу, мисс Биди. – Она следила за каждым движением Норы, рука у нее подергивалась.

Девушка сочувственно хмыкнула, рассматривая опухший большой палец.

– А припарки или пластыри вы пробовали? – спросила она.

Нелли покачала головой с отчаянными глазами.

– Доктор Крофт сегодня в больнице, но я с ним посоветуюсь… – Нора смолкла, когда на пороге появился Дэниел, а потом предположила: – Может, у доктора Гибсона найдется минутка?

– Конечно, – согласился тот.

Он подошел, склонив голову, и сосредоточенно нахмурился, когда Нора представила Нелли и описала случай. Дэниел выслушал перечень неудачных методов лечения и взял руку больной, словно хрупкую драгоценность. Проведя по ее большому пальцу, остановился у основания.

– Было ощущение, что здесь что-то похрустывает или пощелкивает? – спросил он.

Швея энергично закивала:

– Почитай всякий раз, как я его сгибаю.

– Но вы об этом ни разу не упоминали, – удивилась Нора, стараясь, чтобы в голосе не прорывалось чувство вины. Впрочем, корить себя не имело смысла: этот симптом был ей незнаком.

– Да оно недавно началось, – извинилась Нелли перед Норой. – Я и так уже доставила вам столько хлопот. И нынче-то пришла только потому, что работать совсем невмоготу.

– Не нужно извиняться за то, что пришли, – успокоил ее Дэниел. – Наши пациенты – главная забота для мисс Биди. Поэтому никаких хлопот вы не доставили.

Нора недоверчиво покосилась на Гибсона, пораженная его галантностью.

– И она все делала правильно, – продолжил Дэниел. – Но с учетом того, что вы сообщили нам кое-что новое, думаю, мы вам поможем.

Лицо Нелли озарилось надеждой, а рот приоткрылся.

– Правда?

– На сухожилии сгибателя образовался крошечный узелок, – пояснил Дэниел Норе, жестом подзывая ее поближе. – При движении пальца этот узелок пытается проникнуть через сухожильную оболочку, та сжимается, и возникает ощущение щелчка. Но сейчас оболочка настолько воспалилась, что сухожилие оказалось защемлено. Потому палец и не разгибается.

– Но откуда вы?.. – Нора почувствовала себя полной тупицей и с трудом удержала на лице нейтральное выражение.

– Профессор Тулар в Париже постоянно брал меня на практику. От этого недуга часто страдают заводские рабочие.

Прежде чем девушка успела ответить, доктор Гибсон повернулся к Нелли и пристально посмотрел ей в глаза.

– Как вы переносите боль, мисс Фостер? Впрочем, вы ведь терпите ее уже несколько месяцев, так что, думаю, храбрости вам хватит.

– Вы про какую боль? – побледнев, спросила Нелли.

Дэниел обозначил в основании ее большого пальца участок в полдюйма.

– Вот здесь проделаем очень маленькое отверстие. Не очень глубоко и как можно быстрее. Если вы сможете сидеть совершенно неподвижно, я бы управился за считаные секунды. Мы отщипнем узелок, который портит вам жизнь, и наложим три шва.

Нелли в ужасе уставилась на свой большой палец. Подбородок у нее задрожал. Нора открыла рот, чтобы сказать что-нибудь утешительное, но Гибсон ее опередил.

– Конечно, можно оставить все как есть, – мягко сказал он, все еще держа руку пациентки в своей ладони. – При таких румяных щечках, я уверен, что за вашу благосклонность сражаются как минимум трое парней, и вы могли бы вообще бросить портняжное дело. Возможно, тогда большой палец вам и вовсе не понадобится.

Нелли засмеялась, хотя на глаза у нее навернулись тревожные слезы.

Доктор Гибсон повернулся к Норе и понизил голос:

– Не могли бы вы отправить записку о том, что я задерживаюсь? Через час меня ждут у мистера Коллинза.

– Мужа Эмили? – Нора теребила в руках авторучку. Любое упоминание о тех трагических родах все еще переворачивало ей душу. – Там ребенок заболел?

Дэниел покачал головой:

– Нет. Но отец сильно тревожится, и я стараюсь заходить почаще. – Сосредоточившись на Нелли, он не заметил ни того, что Нора смолкла, ни задумчивого хмурого взгляда, сопроводившего ее сухой ответ:

– Разумеется. Сообщу немедленно.

Она вернулась с инструментами: скальпелем, иглами, жгутом, губками и самыми маленькими ранорасширителями, поднос с которыми несла на одном бедре, а тазик со льдом на другом. От страха лицо молодой швеи покрылось испариной, а взгляд то и дело метался к двери, словно она оценивала шансы на побег.

Доктор Гибсон заглянул под полотенце, закрывающее поднос, кивнул и взял жгут. Потом подвинул табуретку поближе.

– Мисс Фостер, сколько раз вы по ошибке кололи себя иголкой?

– Да тысячи, – неохотно призналась Нелли, усмехаясь.

– Тысячи, – улыбнулся он в ответ. – А если я уколю скальпелем всего один раз, зато навсегда верну вам красивый пальчик? – спросил он.

Нелли глубоко вздохнула и кивнула.

– Но вы же не имеете в виду – прямо сейчас? – уточнила она громче обычного, беспомощно глядя на Нору.

– Ну, думаю, на одну минуту у вас смелости хватит. – Взгляд доктор Гибсона стал пронзительным. – А мне одной минуты вполне достаточно.

Обещание было рискованным, учитывая, что требовалось отыскать узелок, обойти нерв и освободить сухожилие. Особенно если принять во внимание, что Нелли была из тех, у кого даже мысль о пиявках вызывает нервную дрожь.

– Значит, одна минута? – Нелли здоровой рукой схватила его за рукав, стиснув пальцами ткань.

– Одна, – подтвердил Дэниел. – А если мы заранее приложим лед, который принесла мисс Биди, то вы и вовсе почти ничего не почувствуете. – Он бросил на Нору благодарный взгляд, взял руку Нелли со скрюченным большим пальцем и опустил в таз. Лед стоил дорого, но должен был помочь перетерпеть боль и уменьшить кровотечение. Непринужденно болтая о том о сем, доктор Гибсон перетянул пациентке жгутом руку выше локтя.

Нора закусила губу. Придется поторопиться.

– Еще минутку на льду, на всякий случай, – пробормотал Дэниел. – Мисс Фостер, вы бы не могли повернуть голову и описать мне, что вы видите за окном.

– Наемный экипаж с желтыми колесами, – начала она. – В нем мужчина в черной шляпе.

– Продолжайте, – велел Гибсон, смахивая лед с бледно-восковых пальцев Нелли. Нора полоской полотна привязала ее руку к столу и крепко зажала пальцы. Доктор поднял полотенце на подносе и взял в правую руку скальпель, а в левую – пару узких угловых ножниц. Его взгляд метнулся от Норы к ранорасширителям.

– Когда я сделаю надрез, сможете его растянуть? Делали такое раньше?

Нора взяла инструмент и кивнула. Потом моргнула, чтобы показать, что готова.

Лезвие нырнуло в кожу, и Нора тут же подоспела с ретракторами.

– Что еще вы видите снаружи, мисс Фостер? – быстро спросил доктор Гибсон, когда пациентка вскрикнула.

Задержав дыхание, Нелли дрожащим голосом продолжила:

– Дама… в синем жакете… – И вдруг дернулась всем телом.

Острие скальпеля прошлось по нижней части сжавшейся сухожильной оболочки, затем следом молниеносно скользнули ножницы, подцепили связку, разрезали и выдернули ее, не успела Нора и глазом моргнуть.

– Губку, пожалуйста, – попросил доктор Гибсон.

Нора отложила ранорасширители и вытерла кровь. Зашивать Дэниел начал еще до того, как она поместила губку в лоток.

Четыре шовчика были выполнены настолько быстро и аккуратно, что и сама Нелли, наверное, не справилась бы лучше.

– Вот и все, – улыбнулся Гибсон и ослабил жгут. – Я обещал три шва, но получилось четыре. Вы меня прощаете?

Нелли рассмеялась дрожащим голосом, а когда Нора сняла удерживающую повязку, прижала травмированную руку к груди и принялась баюкать.

– Не торопитесь, – посоветовал Гибсон, массируя ей кончики пальцев и наблюдая, как к ним снова приливает кровь. – Будьте так любезны, подвигайте большим пальцем.

Нелли медленно провела подушечкой пальца по ладони, а затем прижала к мизинцу, как бы в знак приветствия.

– Доктор… – Она хотела что-то добавить, но голос сорвался.

– Вам нужно будет несколько дней попринимать обезболивающие капли. А пока опустите палец обратно в ледяную воду, чтобы снять жжение.

Нелли, казалось, и не заметила, как он погрузил ее руку в ледяную воду.

– Вы хотите сказать, что болеть больше не будет? – с тревогой уточнила она.

– Это навсегда, – пообещал Гибсон, кладя на место скальпель.

Проводив Нелли, Нора остановилась рядом с Дэниелом, который вытирал руки. Но прежде чем она успела подобрать слова, он вынул карманные часы.

– Может, я еще успею к Коллинзу вовремя, если, конечно, вы не против прибрать здесь?

– Идите уж, – буркнула она, отводя взгляд. – Я не против.

* * *

Дэниел задержался в кабинете, держа ручку наготове, но пребывая в нерешительности. Какое письмо писать первым – в газету или в совет директоров больницы Святого Варфоломея? Извиняться было очень неприятно, и он не спешил напоминать больничному начальству о своей истерической вспышке гнева, вызванной наркотиком. А вот с опровержением в газету дело обстояло совсем по-другому. Язвительная отповедь, всю неделю крутившаяся в голове, приносила лишь первобытное удовлетворение. Когда в дверях появилась миссис Фиппс, Гибсон отвернулся от стола, благодарный, что его прервали.

– Доктор, у вас куча неразобранной почты. А сегодня пришло еще письмо, и я побоялась оставить его, как обычно, в холле.

Дэниел сосредоточился на конверте с почерком Мэй, отметив, что она выбрала черные чернила вместо обычных зеленых. Да и буквы вроде мельче и теснее жмутся друг к другу… Или показалось? Он вскрыл конверт и вынул один-единственный лист бумаги. Ого! Когда это она обходилась всего одной страницей?

Едва взгляд остановился на официальном обращении, выписанном решительно и твердо, дыхание у Дэниела сразу перехватило, и он плотнее прижал ноги к полу, чтобы успокоиться.

До Ричмонда дошли совершенно немыслимые слухи. Сначала, будучи преданной Вам всем сердцем, я отвергала их, но удручающие подтверждения следовали одно за другим. В газетах твердят о неподчинении, позоре и увольнении из больницы. Возможно, одно это меня бы не убедило, ибо что я знаю о медицине? Но из Лондона приехал дядя и рассказал о пьяной сцене в клубе, после которой Вы средь бела дня ушли с какой-то бесстыдной женщиной. И об этом Вашем мерзком поступке теперь говорят повсюду.

Я плакала, пока не заснула, представляя, как мужчина, которого я когда-то любила, мог стать предметом подобных сплетен. Последние четыре дня я ждала от Вас весточки, молясь, чтобы все объяснилось, а еще лучше – оказалось ошибкой. Но теперь я вынуждена взглянуть фактам в лицо, последовать совету родителей и забрать назад свою руку и сердце, которые я когда-то с такой радостью отдала Вам. Душа у меня болит, но, если Вы не хотите поставить меня в еще более неловкое положение, я прошу Вас принять мой отказ.

Дэниел дважды прочитал послание, прежде чем пошевелиться. Язык прилип к нёбу, а в венах вместо крови словно песок пересыпа́лся. Из тела будто ушла вся влага. Дэниел медленно поднялся и ощупал ноги, проверяя, не превратились ли кости в пыль. Ноги, слава богу, кое-как доставили его к пустому камину, где он ухватился за каминную полку.

Неужели все зашло так далеко? Неужели искалеченная рука бедной женщины отметила окровавленным пальцем каждый уголок его жизни? Взгляд уперся в каминную решетку, вычищенную и черную, и Дэниел представил себе пылающее там полено. Можно было нагреть утюг, прижать его к ране мисс Картер и выжечь инфекцию. Вдруг Крофт ошибается? Наверняка огонь запечатал бы сосуды и не позволил бы яду попасть в вену. На двадцать минут Гибсон забыл о Мэй и о своей скорби, плывя в воображении против течения времени с горящим углем в руке. Он сделает это сейчас: выжжет из мыслей и Викери, и клуб, и письмо Мэй.

Но, снова подумав о невесте, Дэниел увидел холодную решетку, бумагу в руке и понял, что никакого огня нет. Никогда не было и не будет. Так или иначе, но в обществе сейчас обсуждают не травмированный палец, а его пьяную выходку перед уважаемыми людьми.

Не раздумывая, Гибсон принял сразу два решения. Они родились и мгновенно укоренились в его опустошенном сознании: необходимо оставить практику у Крофта и поговорить с Мэй.