К тому времени, как они добрались до Пэлл-Мэлл, Нора совсем запыхалась, и Гарри наконец нанял экипаж. Никогда еще пятиминутная поездка не отнимала столько сил. Они с доктором Тримблом оба высунули голову в окно, будто это могло заставить флегматичных лошадей двигаться быстрее.

– Вон там. Слева, – сообщил Гарри безо всякой необходимости.

Нора узнала место, хотя в клубы Пэлл-Мэлл женщин не допускали, и «Атенеум» не был исключением. Гарри открыл дверь экипажа еще до того, как лошади остановились, велел кучеру ждать и вместе с Норой бросился вверх по ступенькам. Швейцар, мгновенно сменивший удивление на тревожное возмущение, попытался преградить ей дорогу, широко раскинув руки:

– Мадам, туда нельзя!

– У нас чрезвычайная ситуация, – выдохнула Нора, ныряя ему под руку.

– Мы ненадолго, – прохрипел доктор Тримбл. – Сюда, – указал он Норе, – в кофейную комнату.

У окна в дальнем конце зала собралась толпа. На столах были забыты недочитанные газеты и чашки с остывающим кофе. Судя по всему, развернувшееся шоу оказалось куда интереснее, чем редакционные статьи и клубные напитки. Отчаянная смелость Норы улетучилась. Она замедлила шаг.

В зале слышался голос Дэниела, громко спорившего, перекрывая смех.

– Его надо заставить понять!

– Доктор Гибсон, – произнесла Нора, и все головы повернулись к ней. Едва увидев даму, люди в темных костюмах отшатнулись от нее, словно от блохастой собаки с помойки. – Я пришла забрать домой вот этого человека, – заявила она.

– А кто вы такая? – спросил крепкий седой бородач, раздуваясь при каждом слове.

– Это подопечная доктора Крофта, – пояснил Тримбл позади Норы. И добавил: – Медсестра.

Нора склонилась над креслом Дэниела и взяла его за руки.

– Поехали домой, доктор Гибсон. Вы мне нужны.

– Зачем? Детка, да он же ни на что не годен, – фыркнул мужчина в коричневом фраке. Со всех сторон раздались сальные смешки, но посетитель в коричневом фраке еще не закончил. Он оглядел девушку с головы до ног, а затем протянул: – Уверен, хорошенько порадовать тебя сможет любой из нас.

Доктор Тримбл огрызнулся:

– Поосторожнее, Ривз, – но Нора уже покраснела и застыла, вытянув руки по швам. Язык у нее одеревенел. Она пришла помочь, но этот человек своими словами все изгадил.

– Дженкинс из Эдинбурга считает, что прижигание сродни пытке, а толку никакого. – Дэниел говорил глухо и невнятно, но в зале стояла такая тишина, что его слова разнеслись эхом, словно залп.

Нора затаила дыхание. Те, кто еще пытался помочь доктору Гибсону, теперь, потупившись, отодвинулись подальше.

– Хватит болтать, доктор Гибсон. – Девушка заговорила громче, дабы убедиться, что окружающие ее слышат. – Вас случайно накачали наркотиками. Вы не в себе.

Он повернул голову, устремив на нее мутные глаза.

– Никто не слушает. А женщина умрет, если руку не ампутировать по плечо. Я покажу на вас. Разрез нужно сделать вот здесь. – Доктор Гибсон неверным движением схватил Нору за рукав, заставив вздрогнуть.

Доктор Тримбл протиснулся между ними.

– Пора везти тебя домой.

– А надо? – Дэниел поднял на Нору ввалившиеся глаза. Девушка кивнула, боясь говорить.

– Ну, вот и молодец. – Тримбл рывком вздернул друга на ноги и попытался просунуть руку ему под плечи.

Но Дэниел, пошатываясь, оттолкнул шотландца и принялся поправлять сюртук судорожными движениями, служившими пародией на его обычное достоинство.

– У меня все в порядке. – И Гибсон направился к двери, едва не врезавшись в стол.

– Дай-ка лучше я, – сказал Тримбл, подхватывая Дэниела, и прорычал тому на ухо: – Ради бога, соберись. Нам нужно вытащить отсюда Нору.

Эти слова словно придали Дэниелу сил, и он неуверенно двинулся вперед.

Язвительные взгляды обжигали Нору, как раскаленное железо. Своим осуждением окружающие мужчины словно выталкивали девушку из этого места, но ей самой гораздо больше хотелось уйти отсюда. Притворившись храброй, она расправила плечи и проигнорировала хмурый взгляд швейцара, который недавно попытался ее не пустить. Жаль, что ему это не удалось.

– Что ж, есть заведения и похуже, где твоя женщина может тебя поискать! – выкрикнул один из мужчин. Хор смеха, безрадостный и угрожающий, сопровождал беглецов даже за дверью.

* * *

Собственный стон Дэниел услышал еще до того, как поднял веки и поморщился от лучей послеполуденного солнца, бивших ему прямо в лицо. В следующее мгновение он ощутил тошнотворный затхлый вкус во рту, где царила засуха, словно в пустыне, увидел перекрученную измятую одежду, которая выглядела так, будто он боролся с простынями за каждый час сна, и наконец почуял слабое дуновение смерти. По ощущениям в суставах пальцев, по могильной тишине дома, по пыльной тьме штор, задернутых, как погребальные покрывала, Дэниел понял, что мисс Картер мертва. Осознание трагедии пульсировало болью в голове, отдаваясь в затылок и отзываясь даже в сердце, когда он неуклюже сел на постели.

Черт возьми, как же больно! Дэниел потер рукой ноющие ребра, ощущая поражение, словно приступ стенокардии. Он и представить себе не мог, что неудача проявится физической болью. Той частью сознания, которая всегда заглядывала туда, куда другие опасались или не хотели, Дэниел сейчас пытался усвоить эту мысль, насколько удавалось в его нынешнем осовелом состоянии.

Он медленно подошел к окну и впустил в комнату пронзительный свет, устыдясь своей праздности при виде уличной суеты и людей, спешащих по важным делам. Воспоминания разворачивались в сознании, как ядовитый цветок, постепенно раскрывающий зловещие лепестки: вот Дэниел размахивает руками, разглагольствуя, а Гарри умоляет его сесть; вот другие врачи посмеиваются над ним; вот он смотрит на красные, набухшие вены на руке мисс Картер. Гибсон нахмурился, копаясь в смутных, отрывочных воспоминаниях подобно тому, как Крофт постоянно рылся в ворохах разрозненных записей, ища нужную. И вот оно. Мисс Биди тащит его из клуба нежными дрожащими руками. Дэниел снова застонал, вспомнив, как она укладывала его в постель и наливала воду в бокал, пока Гарри разувал друга. Он оглянулся, надеясь, что все это лишь бред, но вот тот самый бокал стоит себе нетронутый на тумбочке, а его любимые черные ботинки валяются на полу.

Раз уж всем людям суждено сойти в могилу, не лучше ли дождаться своего срока прямо здесь? Умывальник полон, на тарелке есть фрукты и подсохший ломтик сыра… Жаль, никто не проявил милосердия и не оставил ему бутылку виски. А лучше – мышьяку. Умываясь, расчесывая взлохмаченные волосы и переодеваясь в свежую рубашку, Дэниел тяжело вздыхал. Запах мыла настолько оживил его, что он пересек комнату и прижал ухо к двери. Ничего не услышав, открыл створку как можно тише, насколько позволяли старые петли, и выглянул в коридор.

Хоть вокруг стояла тишина, он был не один. В кресле с тяжелой книгой на коленях сидела Нора. У Дэниела вырвался сдавленный возглас удивления. Девушка подняла глаза и вздохнула.

– Вы уже встали. Гарри сказал, что опиума у него во фляжке было не слишком много, но, когда вы заснули, мы вас так и не добудились.

Дэниел попытался придать своей позе толику достоинства.

– Я проснулся всего несколько минут назад. – Он избегал смотреть ей в лицо.

– Мы очень беспокоились.

– Простите, – пробормотал молодой человек. Воспоминания возвращались с трудом, но были удручающими. Из-за него девушка подверглась публичным оскорблениям и насмешкам, вынуждена была слышать непристойные намеки. Гибсон поискал в ее лице признаки ярости, но оно оставалось спокойным.

– Как самочувствие? – спросила Нора. – Что-то вы раскраснелись.

Она встала, отложила книгу и потянулась к Гибсону, но он увернулся.

– Я… – Но сказать было нечего. – Мне конец, – прошептал Дэниел.

На растерянном лице девушки отразились его отчаяние и замешательство, а потом их с Норой разделила закрытая им дверь.

* * *

Спускаясь по лестнице, Нора столкнулась с миссис Фиппс, сжимавшей газету.

– Ну наконец-то! – воскликнула экономка. – Не знала, что и делать.

Она протянула газету, и Нора прочитала статью, все больше хмурясь.

– Работа Викери, – определила она. Склонилась над листком с размытым текстом и заставила себя прочитать вслух заголовок: «Скандал в клубе “Атенеум”».

…угрожал уважаемым врачам больницы Святого Варфоломея, после того как его халатность стоила жизни двадцатишестилетней мисс Элизабет Картер… в пьяном угаре отстаивал абсурдные теории… члены же «Атенеума» между тем наслаждались этим зрелищем… злосчастная неудачница… мисс Элеонора Биди, которая осмелилась ворваться в респектабельный мужской клуб…

Нора остановилась и перечитала злорадное заключение:

…Можно только вообразить, что подтолкнуло молодую леди к такому необычному поведению и какова во всем этом роль доктора Гибсона.

Весьма сомнительны и суждения так называемого хирурга-первопроходца доктора Хораса Крофта, который пригласил беспутного невежду разделить с ним и дом, и врачебную практику.

Бумага смялась под ее непослушными пальцами.

– Абсолютная ложь, – обратилась Нора к миссис Фиппс. – Вы же не верите, что…

– Конечно, нет. – Экономка наморщила лоб. – Но звучит ужасно. Доктор Крофт, само собой, привык к подобным завистливым обвинениям, а уж сплетни его отродясь не волновали, но нынче, пожалуй, стоит призадуматься. Да и доктору Гибсону тоже… Так и тянет из жалости спрятать от него статью, – вздохнула миссис Фиппс. – Но он должен знать. А если ему не осилить такую жизнь…

Нора представила себе мрачное лицо Гибсона, когда он несколько минут назад закрывал дверь.

– Если уж я могу терпеть, то и он сможет. – Но в голосе у нее было куда больше уверенности, чем в душе.

* * *

Полчаса Дэниел расхаживал по комнате, обхватив голову руками, однако понимал, что в конце концов все же придется выйти. Он съел оставленную ему еду и безуспешно попытался уснуть. В комнате было душно и при этом слишком холодно, чтобы открыть окно. Впрочем, желудок, этот извечный мотиватор, все-таки заставил Гибсона снова толкнуть дверь.

На этот раз в коридоре было пусто. Хотя Дэниел привел себя в порядок, причесался, обулся и старался держаться прямо, путь до конца коридора и вниз по лестнице оказался долгим и мучительным.

Миссис Фиппс сидела у себя в гостиной, словно сфинкс на страже, и увидела его через открытую дверь.

– Доктор Гибсон! Мисс Биди сказала, что вы уже встали. – Ее спицы деловито постукивали, работая словно сами по себе, без участия хозяйки. – Они с доктором Крофтом работают внизу. Спрашивали, присоединитесь ли вы к ним, когда будете готовы.

От долгого молчания в горле у Дэниела словно песок скрипел.

– Я не уверен.

– Голова болит? Сейчас кофе принесу.

– Пожалуйста, не утруждайтесь.

– Если бы доктор Крофт прятался каждый раз, когда терял пациента, я за эти двадцать лет его ни разу бы не увидела. – Женщина нахмурилась, требуя ответа.

– Терял? – сморщился Дэниел. Это мягко сказано. – Тут, знаете ли, не просто потеря. Похоже, моя пациентка умерла именно по моему недосмотру.

Рот у миссис Фиппс сжался в едва заметную ниточку. По лицу промелькнул лучик сочувствия, слегка смягчив черты и разгладив нахмуренные брови, после чего женщина метнула в Дэниела приличествующий случаю строгий взгляд.

– Ну-ка, ну-ка! Дуться – это, знаете ли, для детей. Спускайтесь лучше в операционную.

Дэниел знал, что с домоправительницами, а особенно с миссис Фиппс лучше не спорить. И пошел вниз.

* * *

Нора всматривалась в увеличительное стекло, сравнивая легкие амазонской лягушки, купленной доктором Крофтом на прошлой неделе у знакомого капитана дальнего плавания, с легкими лондонской сони, которую повар недавно приговорил к печальному концу. Скальпелем Нора срезала бронх, похожий на корешок, и перенесла его на предметное стекло.

– Спасибо, голубушка. – Доктор Крофт положил предметное стекло под микроскоп. Склонившись над окуляром, он не заметил, как дверь лаборатории открылась, поэтому Нора предупреждающе положила руку наставнику на плечо.

Дэниел замер на пороге, такой же серый, как тени, залегшие у него под глазами.

– Хорас… – начал он.

Пожилой коллега жестом подозвал Гибсона, приглашая посмотреть в микроскоп.

Тот сжался.

– Нет, вы только взгляните! – изумленно воскликнула Нора. – У лягушки видны альвеолы, но нет диафрагмы, которая двигает легкие. Должно быть, за это отвечает другая мышца.

Крофт аж просиял от удовольствия.

– Да ведь вдох и выдох у лягушек осуществляются благодаря изменению объема ротоглоточной полости! – воскликнул он.

Дэниел попытался продолжить:

– Я пришел поговорить о том, что мне настоятельно необходимо извиниться.

– Поиск знаний требует немалых усилий. По крайней мере, так должно быть. – И Крофт поправил стекло.

К счастью, Дэниелу не пришлось прятать взгляд, поскольку оба были слишком заняты и на него не смотрели.

– Есть вещи, которые я не могу обойти вниманием.

Доктор Крофт разогнулся и отодвинул микроскоп.

– Очень хорошо. Давайте поговорим о них. – Он прислонился к столу и скрестил руки на груди, а когда Дэниел сглотнул и заколебался, наставник сам обозначил проблему: – У вас умерла пациентка, а ее родные подали жалобу в правление больницы. Их натравил Викери…

– Мне следовало сразу ампутировать всю руку, – покачал головой Дэниел. – И прижечь рану, как требовал Викери.

– Зачем? Вы и правда думаете, что это помогло бы ей? – Нора, прищурившись, с вызовом смотрела на него.

Дэниел повернулся к девушке, кровь бросилась ему в лицо.

– Нет, но я не уверен и в том…

– Вы давали клятву, – напомнила она. – «Не навреди…» – Норе импонировало, что Гибсон серьезно относится к потере пациента, но такое самобичевание выглядело глупо. Он все-таки человек, а не Бог.

– И, по словам Викери…

– Вас уволят из Святого Варфоломея, доктор, – вставил Крофт с раздражающим спокойствием. – Официального уведомления пока не поступало, но знакомый из совета директоров сообщил мне…

– Теперь понимаете? – Дэниел повернулся от Норы к Хорасу. – Оставшись здесь, я запятнаю ваше имя. Или имя мисс Биди.

– Гарри рассказал мне, что произошло в «Атенеуме», – ровным голосом произнес доктор Крофт. – Если насмешки мужланов не смущают Нору, то почему они должны тревожить вас? Инцидент скоро забудется.

Нора с сомнением глянула на Хораса.

– Значит, вас не задела та сцена? – Дэниел испытующе посмотрел девушке в глаза.

Он был весь такой напряженный, что она отвела взгляд.

– Переживу. Пожалуй, зря я ворвалась в клуб, не успев подумать.

Гибсон потер шею.

– Я не очень-то помню, что тогда говорил, но…

– Ничего хорошего, – перебила его Нора.

– Ну, теперь понимаете? – И молодой человек посмотрел на доктора Крофта. – Непристойные слухи, судебный процесс, увольнение из больницы…

– Но хотя бы в суд на вас пока не подают, – пожал плечами Хорас. – Жаль, конечно, что отстранят от практики в Святом Варфоломее, зато у вас появится больше времени для исследований. Сотворите что-нибудь гениальное, и вас попросят вернуться. И полугода не пройдет. – Он склонился над лягушкой на столе, приподнимая ребрышки шляпной булавкой.

– Это же ваша, верно? – спросил Дэниел у девушки. – Я видел ее на вас на прошлой неделе.

Нора кивнула. Шляпную булавку, украшенную тремя зеленоватыми жемчужинами в латунном цветке, ей подарила миссис Фиппс.

– Не поверите, но я считаю, что украшения очень хорошо сочетаются с точной работой, – сказала девушка.

– А мне показалось, что булавка очень хорошо смотрится у вас в волосах, – мягко возразил Дэниел.

Нора не нашлась с ответом и сосредоточилась на лягушке.

– Когда гальванизируешь амфибий, легкие реагируют сильнее, чем у млекопитающих, непонятно почему.

– Полагаю, никто не станет возражать, если я ограничусь работой с лягушками, – решил Гибсон и склонился над микроскопом. – А содержание соли вы учли?

– Лягушками и лечебницей, – возразила Нора, выпрямилась и посмотрела на него с такой убежденностью, что Дэниел не посмел возразить. – Основную часть дохода вы все равно получаете от частной практики. Не позволяйте Викери запугать себя. Что бы он ни утверждал, невозможно доказать, что прижигание спасло бы пациентке жизнь.

– Я с вами полностью согласен. Прижигание не только травматично, но и чаще не спасает от инфекций, а, наоборот, приводит к ним. Потому-то я его и не сделал. Но девушка умерла. – Дэниел сглотнул дрожь, подступившую к горлу. – А ее родные во всем винят меня.

– Дерьмо, – брякнул вдруг доктор Крофт.

Гибсон в замешательстве наморщил нос.

– Это вы к чему? – переспросила Нора, озадаченная не меньше.

– Тогда был базарный день. На дороге, скорее всего, валялись кучи свиного дерьма. Дэниел, ты говорил, что рана простиралась от головки четвертой пястной кости до основания пятой, затрагивая оба сухожилия. – Профессор снова склонился над микроскопом. – Когда колесом ей раздавило палец, навоз с дороги попал глубоко в рану, и вы ни за что его оттуда не извлекли бы, после того как палец ампутировали. И даже если бы прижгли сосуды у головки четвертой пястной кости, обработать всю проксимальную поперечную связку[16] не получилось бы в любом случае. Может, следовало ампутировать руку по локоть, но это довольно радикальное решение, когда травмирован только палец, и заверяю вас: ампутация, шов и перевязка были выполнены образцово.

– Какой бы грязной ни была улица, Викери все равно будет винить в случившемся мою методику.

Крофт, передернув плечами, взял пинцет.

– У него самого идей не так уж много. Кстати, если вы не готовы помочь разобраться с этими легкими, лучше уходите.

Нора наблюдала за Дэниелом, но не могла уловить мыслей, скрывающихся за мрачным выражением лица. Она вздохнула, и сердце пронзил страх, что Гибсон поступит необдуманно: кинется разоблачать ее или вовсе бросит занятия у доктора Крофта. И тут, удивившись самой себе, она неожиданно положила ладонь на его руку.

– Вы нужны здесь, – заявила девушка. – А что вас ждет дома? Безделье и благополучная жизнь, сосредоточенная на мелочах? Здесь вы помогаете людям. Занимаетесь важным делом.

Взгляд у Дэниела стал чуть менее хмурым, но и только. Однако Нора продолжала улыбаться, пока молодой человек в ответ не приподнял уголки рта.

– Ладно, – пробормотал он и протянул руку: – Давайте сюда увеличительное стекло.

* * *

Когда вечером они перешли в гостиную, Нора украдкой проследила, как Дэниел взял газету. Лицо у него посерело, а плечи напряглись, и девушка сделала вид, что ничего не замечает. Но тяжело вздохнула, когда Гибсон поднялся с кресла.

– Простите меня. Сегодня я, пожалуй, лягу спать пораньше. – Молодой врач сложил газету и, зажав ее под мышкой, вышел из комнаты.

Девушка целую минуту размышляла, глядя на закрытую дверь, но все-таки поднялась следом.

– Нора, – предупреждающим тоном произнес доктор Крофт. Он просматривал перед камином журнал записей, но отложил его в сторону и глянул воспитаннице прямо в глаза: – Оставь его в покое.

Она замерла на полпути, словно приклеившись ногами к полу.

– А вы читали статью?

Доктор Крофт вздохнул и вернулся к своим записям.

– Почему вы с ним не поговорили? – В голосе Норы слышался вызов. – Человек же расстроен.

– Он вел себя глупо, – заявил доктор Крофт, хотя в его голосе слышалось больше сочувствия, чем в словах.

– Он был не в себе от лауданума! Это не его вина.

Профессор с сомнением поднял бровь.

– Гибсон поступил по-идиотски, когда в открытую выступил против Викери. Тримбл не стал бы его опаивать, если бы он не принялся махать скальпелем.

Нора фыркнула.

– А вы, значит, из тех, кто призывает не конфликтовать с Викери. Хотя сами-то с удовольствием его провоцируете.

– У меня есть влияние. А у Дэниела нет. И у вас тоже, юная леди. Вы оба повели себя глупо. – Доктор Крофт послюнил палец и перевернул страницу.

Нора аж задохнулась от несправедливого замечания.

– Я пыталась помочь.

Наставник фыркнул. Так вот, оказывается, у кого она переняла эту привычку.

– Я ведь и вас пыталась спасти, – заметила она, сверкнув глазами.

Крофт покачал головой, хотя в глазах у него притаилась усмешка.

– В следующий раз думай хорошенько. К каждому случаю надо относиться спокойно. К каждому, Нора.

У нее задрожали ресницы.

– Думаете, Дэниел меня винит за скандал в клубе?

Доктор Крофт пристально посмотрел на нее, блеснув глазами в свете масляной лампы, и повторил:

– Оставь его в покое.

– Но я же ни в чем не виновата, – возмутилась Нора, повышая голос.

– Дэниел тебя ни в чем и не обвиняет, – ровным голосом произнес профессор.

Пусть так и было, но от этого ей стало еще хуже. Нора сжала губы и, подобрав юбки, выбежала из гостиной.

Права была миссис Фиппс, думала она, поднимаясь по лестнице. Либо Дэниел осилит этот путь, либо нет, но справляться придется самому. А она устала пытаться помочь.