После напряженного дня, проведенного за размачиванием присохших бинтов и подсушиванием мокнущих ран (опасения, что придется работать с гноем, сбылись), Дэниел с чашкой чая сбежал во внутренний двор больницы. Это было слабое, но приятное противоядие от обиды, давившей на плечи, и стойких запахов больничной палаты. Он медленно прихлебывал чай, наблюдая, как худой, словно жердь, санитар забрасывает в огромный кипящий котел грязное белье, стараясь держаться подальше, чтоб не обжечься. Для октября действительно стоял очень теплый день, и присматривать за костром было жарко. Дэниел сунул правую руку в карман жилета, нащупывая часы и гадая, сколько осталось до ужина.

Большой палец наткнулся на острый как бритва край бумаги, и кожу пронзила острая боль. Обжигающий чай выплеснулся на левую ногу. Выругавшись, Дэниел поставил чашку и потряс правой рукой, но легче не стало. Подушечка большого пальца оказалась рассечена. Разрез был практически невидим, и кровь почти не текла, но чертова мелкая ранка болела сильнее, чем ошпаренная нога, и Дэниел внимательно ее осмотрел, слегка паникуя: каждый год их больница из-за таких вот мелких порезов теряет не одного врача. Потом Гибсон сунул большой палец в горячий чай, после чего тщательно вытер носовым платком, как наверняка поступил бы и его наставник. Ну вот, чай пропал, брюки испорчены, а работа с иглой в ближайшие несколько дней равна самоубийству.

Дэниел снова полез в карман, на сей раз с осторожностью, достал письмо, причинившее ему боль, и, прежде чем вскрывать, разгладил на колене. Ответить надо, иначе Мэй перестанет писать.

– Так и думал, что найду тебя здесь.

Дэниел оторвался от тщательно выписанного карандашом нарочито традиционного приветствия Мэй – возможно, девушка хотела подразнить его, чопорно называя доктором Гибсоном, – и увидел Гарри. Тот уселся на низкую деревянную скамейку и прислонился спиной к нагретой солнцем стене.

– Плохие новости? – поинтересовался Тримбл.

Дэниел изобразил на лице улыбку.

– Ничуть. Просто бумагой порезался. – И он показал пострадавший палец.

Гарри поморщился.

– Ужасное место для ранки. Глубокая?

– Я ее чаем пришпарил.

– Быстро соображаешь, – похвалил Гарри и лукаво прищурился: – А письмо от той спесивой девчонки?

Два года проучившись вместе с Дэниелом в парижской медицинской школе, Гарри, конечно же, знал имя Мэй, но настойчиво называл ее именно так.

– Мы помолвлены, Гарри. И если ты собираешься сидеть за столом на нашей свадьбе, я бы посоветовал тебе сменить тон. – Хотя родные Мэй, как и его семья, были озадачены решением Дэниела учиться дальше, невеста не порвала с ним, заявив, что не против подождать еще год. Ей едва исполнился двадцать один, а с приданым и хорошеньким личиком она могла позволить себе роскошь никуда не торопиться.

– Да я просто посочувствовать пришел. Не по поводу спесивой девчонки, – Гарри рассмеялся за них обоих, – а по поводу этого чертова Викери.

Дэниел пожал плечами.

– Однажды я совершил ошибку, публично не согласившись с ним.

«И к тому же связав свою судьбу с Хорасом Крофтом», – мысленно добавил он.

– Один-то раз было бы еще терпимо. Но ты ведь продолжаешь в том же духе, – заметил Гарри с ноткой восхищения. Дэниел скучал по давнему другу, пока тот два года служил корабельным хирургом. Теперь Гибсон хорошо освоился в больнице Святого Варфоломея и привык к язвительности Викери, а вот для Гарри это было в новинку.

– Тебе лучше держаться с ним поосторожнее. Он пользуется большим влиянием, – предупредил Дэниел.

– Но не на доктора Крофта. Да и не на тебя, похоже.

– Ну, я не Крофт, – ответил Дэниел, думая о мисс Биди.

– Но мог бы таким стать. Иначе зачем ему из толпы галдящих студентов выбирать именно тебя?

Гибсон покачал головой.

– Сомневаюсь, что когда-нибудь смогу приобрести хоть половину его умений. Пойми…

– Я бы с удовольствием, – перебил Тримбл. – Может, попробуешь выпросить для меня приглашение?

Дэниел остановился.

– Не жадничай, – подначивал Гарри. – Когда ты заводишь речь про его операции, про препараты и скелет карликовой землеройки, мне страсть как хочется посмотреть. Кому или чему я там помешаю?

Тримбл хороший парень. Знает свое дело, отличается проворством и аккуратностью. Но что делать с мисс Биди? «Так ведь от одного визита с ее тайной ничего не случится», – подумал Дэниел.

– Знаешь, а давай на обходах я буду больше говорить, – предложил Гарри. – Пару раз отвечу на риторические вопросы Викери. Глядишь, и отвлеку его огонь на себя.

– Хорошо, – смягчился Дэниел и сверился с часами, на этот раз без травм. Начало шестого. – У нас есть немного времени. Но они обедают в семь, а я там все еще живу на птичьих правах. Не могу рисковать и…

– Злить экономку?

– Да нет, она вполне мирная женщина. Я имел в виду подопечную доктора Крофта, мисс Биди.

Гарри нахмурился.

– Такую стройную малышку-тихоню? Большие глаза, светлые волосы…

Почему-то описание Тримбла расстроило Дэниела, хотя никаких причин к тому не имелось и друг описал Нору правильно.

– Именно так.

– Пару раз я ее видел, когда она приезжала за Крофтом. Не переживай: мне всего-навсего хочется взглянуть на операционную. – Гарри ухмыльнулся. – Но давай-ка поспешим.

* * *

Обычно, чтобы поднять настроение, Норе не требовалась такая долгая прогулка. Как правило, когда она добредала до конца Грейт-Куин-стрит, очарования зеленой травы, деревьев и свежего воздуха Темпл-Гарденс оказывалось достаточно, чтобы в голове просветлело, а шаг ускорился. Сегодня же она доплелась по Линкольнс-Инн-Филдс и Темпл-Гарденс аж до Блэкфрайерз, где долго смотрела на мост и реку, прежде чем пойти дальше, лавируя среди лавок Ковент-Гардена под выкрики торговцев. Должно быть, она дважды прошла мимо каждого лотка, прежде чем заметила, что колокола церкви Святой Марии пробили шесть. Давно пора возвращаться домой.

К счастью, ей было недалеко. Когда-то в домах на Грейт-Куин-стрит жили лучшие люди, но теперь богатые семьи переехали на запад, в Мейфэр. Многие особняки, некогда весьма достойные, а ныне пришедшие в упадок и потому потерявшие в цене, были разделены на квартиры, тесные и обшарпанные, лишь немногим лучше многоквартирных трущоб, постепенно проникавших в этот район из Севен-Дайалс, находившегося всего в нескольких улицах отсюда. Дом доктора Крофта был свидетелем двухсотлетней истории Лондона, прошедшего через войны и эпоху Реставрации, когда дамы носили кринолины, а джентльмены щеголяли в париках с длинными локонами. Иногда Нора задавалась вопросом, что сказали бы дамы и господа, некогда жившие здесь, об их подвале, где теперь лежат выздоравливающие, а не бочонки с контрабандным бренди.

Когда-то атриум украшали тюльпаны и экзотические пальмы, а не скальпели с тазиками и акварель с изображением аппендикса Люси Паттон, выставленная на всеобщее обозрение вместе с красками, которые Нора забыла убрать. Девушка миновала главный вход и подошла к дверям лечебницы, но остановилась, услышав голоса, доносившиеся из открытого окна. Голос доктора Гибсона, спокойный и уверенный, она определила сразу, но мелодичный и смешливый говорок его спутника был для нее внове. Нора тихонько открыла дверь и пошла на звук в операционную.

Двое мужчин прислонились к столу, повернувшись к ней спиной. Нора с трудом узнала доктора Гибсона: тот сутулился, засунув руки в карманы пальто. Другой молодой человек, смеющийся чистым мелодичным тенором, был медноволос и широкоплеч.

– Разумеется, он клянется и божится, что и близко не подходил к крошке Милли, но ясно как божий день, что у него «птичья болезнь»[12] и…

Нора могла бы поклясться, что не издала ни звука и даже не шевельнулась, но Дэниел повернул голову и, увидев ее, тут же положил руку на плечо своему спутнику, останавливая беседу.

– Кто такая крошка Милли? – поинтересовалась Нора.

Ее появление напугало другого мужчину. Он чуть ли не подпрыгнул, когда поворачивался.

– Это доктор Гарри Тримбл, – представил Дэниел.

Нора протянула руку:

– Элеонора Биди.

Новый знакомый удивленно поднял брови и весело улыбнулся, глядя на ее протянутую руку, и только потом взял ее и сердечно встряхнул.

– Мы с доктором Тримблом вместе учились в Сорбонне. Он только что приехал в Лондон и будет проходить практику в больнице Святого Варфоломея. Мы разговорились при встрече, и Гарри выразил желание посмотреть нашу операционную.

– Здесь великолепно, – восхитился гость, а затем застал Нору врасплох вопросом: – Дэниел говорит, это ваш рисунок? – И он указал на мольберт с незаконченным изображением камер больного сердца.

Нора кивнула.

– И другие иллюстрации для доктора тоже делаете вы? – продолжал допытываться Тримбл.

– Все, – подтвердила девушка, но это отнюдь не вызвало у него отвращения. – Хоть и не подписываю их. Так кто такая крошка Милли? – с улыбкой повторила Нора, осмелев от явного восхищения собеседника.

Доктор ухмыльнулся.

– Одна вздорная дамочка с Ямайки, чума многих моряков. – Даже когда он не смеялся, в глазах у него плясали веселые искорки. Девушка могла хорошенько его разглядеть, поскольку Гарри был невысок, примерно одного роста с ней.

– Так вы моряк? – уточнила она.

– Был. Но, похоже, все еще остаюсь им. Как бы я ни прихорашивался, люди чуют, что от меня пахнет солью. – От него больше пахло больницей, но Норе нравились его раскатистый голос и расслабленные движения рук. – А вы, должно быть, девушка доктора Крофта, – добавил Гарри.

– Я ничья девушка, просто доктор держит меня при себе.

Доктор Тримбл рассмеялся, не заподозрив, насколько она честна, а вот Дэниел даже не улыбнулся.

– Мисс Биди – подопечная и… помощница доктора, – нерешительно объяснил он, кивнув на рисунок.

– Это свежий? – спросил доктор Тримбл, скрестив руки на груди. – Мисс Биди, а что вам известно о медицине?

Нора перевела взгляд с него на доктора Гибсона и обратно. Тримбл выглядел просто заинтересованным, а не ошеломленным.

– Я очень много читаю. И рисую, как видите. Иногда еще присматриваю за санитарами. Помимо всего прочего.

Тримбл хмыкнул.

– Должно быть, вы держите тут всех в ежовых рукавицах. Знаете, а Дэниел ведь даже не хотел меня сюда приводить. – Его глаза сверкнули. – Но надо признаться, что мне любопытно, как такая красоточка может всем здесь заправлять.

– Кто-то же должен, – поскромничала Нора, стараясь не показывать удовольствия от комплимента. Новый знакомый улыбался часто и непринужденно, а голубые глаза сверкали из-под пылающих волос. – Когда я оставляю лечебницу на усмотрение доктора Крофта, у нас быстро заканчиваются кетгут и карболка.

– Так, значит, вид крови и необходимость рисовать части тела вас совсем не пугают?

Веселый тон собеседника заставил Нору подозрительно прищуриться.

– А вы, доктор Тримбл, вижу, слишком много читали Джордж Элиот и слишком мало – Уоллстонкрафт. А она, между прочим, отлично доказывает, что женщины отнюдь не рождаются боязливыми и слабонервными. Их такими делает воспитание.

Гарри расплылся в очередной открытой улыбке, как будто ему рассказывали анекдот. Его глаза вспыхнули от восторга.

– Да у вас тут просто дом диковинок! Если я вежливо попрошу, позволите мне иногда наблюдать за доктором Крофтом? Дэниел говорит, что нужно ваше разрешение, а такая возможность мне отчаянно нужна.

Нора скорчила гримасу. Еще врачи в доме? Совершенно незачем. Дэниела более чем достаточно, но он позволил ей самой решить вопрос, и она это оценила.

– Порой пациентов нервирует присутствие чужаков, – увильнула она от прямого ответа.

– Ну, хоть изредка. Можете спрятать меня в одном из своих шкафов. Я просверлю себе глазок.

Тримбл никогда не поместился бы в шкафу, но его идея заставила девушку улыбнуться.

– Я тоже буду премного обязан, если Гарри сможет приходить сюда, – добавил Дэниел, поймав взгляд Норы. – Он не… Они с доктором Крофтом придерживаются одинаковых взглядов.

– Относительно хирургии? – уточнила Нора. Или Дэниел имел в виду именно ее? Нет, не может быть.

– И хирургии, и Викери… Я мог бы сочинить поэму о том, в чем мы сходимся, – присовокупил доктор Тримбл. – Викери злобный, рыком утробным… Нет, с ходу рифму дальше не подобрать. – Гарри поймал взгляд Дэниела и вовремя остановился. – Хотя, когда я думаю, какими эпитетами наградить нашего корифея хирургии, ничего лестного на ум не приходит. Он сегодня откровенно нахамил тебе. – Дэниел действительно выглядел расстроенным. – Я, пожалуй, пойду. Вам же, верно, ужинать пора, – добавил Гарри.

Нора обратила внимание на его стоптанные ботинки и впалые щеки, поблескивающие золотисто-рыжей щетиной.

– А у вас-то есть где поужинать? – поинтересовалась она, затем взглянула на Дэниела, опасаясь, что перешла черту, но тот лишь благодарно улыбнулся.

– Я не голоден… – начал Тримбл.

Дэниел фыркнул.

– Не глупи. Конечно же, голоден. Вот и оставайся на ужин.

– Но мне не во что переодеться, – с сомнением произнес Тримбл.

Нора улыбнулась ему.

– И что с того? Ваша одежда беседе не помеха.

– Ну, моей-то болтовне вообще мало что может помешать, – признался Тримбл. – Боюсь, к десерту вы будете рады избавиться от меня.

Однако Норе его общество совсем не помешало, как, впрочем, и доктору Крофту. Он принял гостя не моргнув глазом и за едой не переставал его расспрашивать о медицинских тонкостях. Дэниел немного отошел после тяжелого дня, по очереди шутил с Крофтом и Тримблом и даже с ней. Нора опустила взгляд в тарелку и вилкой подцепила изюминку из пудинга. Щеки у нее горели, и не только от тепла свечей. Она не могла вспомнить, когда смеялась так много и с такой легкостью.

– Обязательно приходите еще, Гарри, – пригласил доктор Крофт, когда они встали из-за стола.

– Я бы с огромным удовольствием. – Взгляд Тримбла метнулся к Норе и остановился на ней, отчего у девушки даже дыхание перехватило. Она знала, что нужно дышать, но застыла, забыв, как это делается. В голове туманилось, и три бокала вина тут были ни при чем.

– Что ж, в таком случае наведывайтесь к нам. Спокойной ночи, джентльмены. – Она улыбнулась и убежала наверх, оставив мужчин допивать портвейн.